ЭХО ЗАБЫТЫХ ДОРОГ

– Я не могу иначе! Невыносимо терпеть эти муки. Помоги, или я сама сгину на дне.

Я сомневаюсь. Это опасно и неправильно, но сострадание оказывается сильнее доводов разума. Слишком хорошо я помню свои единственные роды: два долгих оборота Светила в агонии, а затем – смерть слабенькой девочки, которая не успела даже пройти Посвящение. Вскоре я осталась бездетной вдовой, и некому было передать мои знания.

– Жди! – приказываю я просительнице. – И слышишь: никому ни слова о том, что будет сделано.

Она кивает, замирая с молитвенно сложенными руками. Глаза её блестят от нетерпения.

Я скручиваю смоляной катышек, вкладывая в него нужное. Только бы память не подвела! Раньше мне доводилось лишь предотвращать зачатие, но прерывать уже начавшуюся жизнь... такого я ещё не делала.

– Разомни это и введи как можно глубже, – говорю я, протягивая дочери Старейшего пахучий комочек. – Потом жди. Всё выйдет с кровью. А лучше – забудь об этом и брось в воды Эрзина.

Она всхлипывает, качая головой, и подбирает катышек. На пороге женщина оборачивается, достаёт что-то из-за пазухи и вкладывает мне в ладонь, после чего растворяется в ночи. В холодном лунном свете на моей руке поблескивает подвеска из золотистого, похожего на застывший мёд, солнечного камня – искусно вырезанная сова. Плата получена. Внезапно поднимается тревожный ветер. Озеро приходит в движение, с плеском ударяясь волнами о сваи избушки. Тучи скрывают луну, погружая всё вокруг в непроглядную тьму, и с небес обрушиваются потоки воды…

...Дыхание перехватило. Я шумно выдохнула, закашлялась, пытаясь стереть пелену с глаз. Дождь хлестал, озеро волновалось мелкими, нервными гребнями. Я стояла по колено в воде, дрожа – то ли от ужаса, то ли от ледяного холода. Обернувшись, увидела узкую полоску песка, изрезанную корнями могучих сосен, чьи верхушки терялись в тёмном небе. Позади – непроглядная стена леса. Я рванулась к берегу, с трудом переставляя ноги. Среди деревьев мелькнула едва заметная тропинка.

Заблудилась! Паника захлестнула меня, мысли метались в голове, как испуганные птицы. «Успокойся, – приказала я себе. – Только так сможешь вернуться домой».

Тропинка вывела к просвету. «Лишь бы не болото!» – пронеслось в голове. Я побежала вперёд, и сердце ёкнуло от облегчения: грунтовка!

Дождь усиливался. Я металась по дороге, не зная, куда бежать. Что было последним перед тем, как я провалилась в видение? Не помню! Никакого ориентира. Смартфон тут же залило дождём, связь не ловила. Я спрятала его в поясную сумку. Карта! Я вспомнила краеведческую карту местности, которую недавно изучала. Если я так быстро добежала от озера до дороги, значит, это то самое место, где дорога почти подходит к воде – перед Алексеевкой, примерно за полкилометра до неё.

Решение пришло мгновенно. До дома далеко, страшно, и я вымотана. Придётся нанести ответный визит Вере Игоревне. Я бросилась в сторону Алексеевки и вскоре увидела указатель, подтверждающий верное направление. Вот только... где живёт библиотекарь, я не знала. Укрывшись от дождя на знакомом крыльце с колоннами, я дёрнула дверь библиотеки, не особо надеясь. Конечно, закрыто. Но здесь ловила связь. Я набрала номер.

– Здравствуйте, Елена! – она ответила почти сразу. – Что-то случилось?

– Да, – голос дрогнул от облегчения. – Я мокрая до нитки, стою у библиотеки, и мне очень нужна ваша помощь!

Вера пришла минут через десять, принеся уже бесполезный для меня зонт. По дороге она ничего не спрашивала, лишь обеспокоенно поглядывала в мою сторону.

– Я синего цвета?

– Нет, но очень бледная.

К счастью, идти было недалеко.

Дом с современной черепичной крышей прятался за высоким забором, утопая в тени раскидистых яблонь и пышной рябины.

– Проходите, не стесняйтесь, мы одни, – Вера пригласила меня на веранду, где стояли миленький светлый диван с подушками, обеденный стол и буфет. – Муж в рейсе, а дети уже взрослые, живут отдельно.

Она принесла стопку одежды и, чуть засмущавшись, сказала:

– Там полотенце, бельё новое, футболка, вам нужно переодеться.

– Спасибо, очень вам признательна, – я уже успокоилась, и теперь стало неловко за своё вторжение.

– Может, на «ты»? – предложила Вера.

– Конечно, мы же теперь столько всего такого знаем друг о друге, что почти родные, – неудачно пошутила я, но Вера оценила юмор и звонко рассмеялась.

В сухой одежде я устроилась в уютном кресле за столом. Мою мокрую одежду, несмотря на возражения хозяйки, которая предлагала ее постирать, я просто запихнула в полиэтиленовый пакет. Вера разлила горячий чай и налила из банки в хрустальную креманку малиновое варенье. Это было как нельзя кстати – меня немного знобило, и голова побаливала. Было неясно, виной ли тому незапланированное купание под дождём или мои игры разума тому виной.

– Расскажете? – Вера вопросительно взглянула и поправилась, – то есть, расскажешь?

– На этот раз было полное погружение, – я решила не утаивать. Теперь можно было и осмыслить увиденное. – Вообще не помню, как началось, и себя совсем не ощущала, в отличие от того раза с помещиком. Это как момент, когда дают наркоз перед операцией. Ты не отсекаешь мгновение, когда мозг отрубается. Вы... ты понимаешь, о чём я?

Вера согласно кивнула.

Я продолжила:

– Очень опасно. Находиться в беспамятстве и куда-то двигаться. Я же бежала. Могла машина сбить. Или утонуть, забеги чуть дальше, не по колени, а с головой.

– Не думаю, – Вера засомневалась. – Я, конечно, не могу утверждать на сто процентов, но почти уверена, что твой разум контролирует тело, даже когда ты погружаешься в этот... как бы назвать... сеанс регрессии. Ты же не бежала, сшибая лбом берёзы или что там росло по дороге?

– Нет, – я улыбнулась, – прямо по тропинке, минуя сосны, и в озеро.

– Возможно, это типа реакции «бей, беги или замри». Она запускается в ответ на что-то, что мозг воспринимает как опасность. Человек не выбирает это сознательно. Мозг за доли секунды анализирует тысячи факторов: окружение, физическое состояние, степень угрозы.

– Хотелось бы верить, – ответила я. – А если это больше похоже на сомнамбулизм? Я читала, что при нём участки мозга, отвечающие за сознание, остаются «спящими», а те, что управляют движением и координацией, действуют автономно. Но лунатики очень опасны для себя. Могут упасть с высоты, попасть под машину…

– Значит, тебе нужно научиться вызывать это состояние другим, более безопасным способом, – задумчиво произнесла Вера. – Не во время бега, а, например, через медитацию. Калистратов пишет, что есть и другие пути. Сидишь дома на мягком коврике, и риски минимальны.

– Ага, – я потёрла слипающиеся глаза. – Остаётся только понять, зачем мне это вообще нужно. И нужно ли.

– Тебе разве не интересно? – Вера посмотрела на меня с удивлением. – Ты уникальна, поверь. Я знаю, о чём говорю. Я общалась с несколькими так называемыми регрессологами. Ни один из них не умел ничего по-настоящему. В лучшем случае – это гипноз, вытаскивающий из подсознания образы и воспоминания раннего детства. В худшем – какая-нибудь мамочка в декрете, решившая, что деньги не пахнут, и можно заработать на доверчивых гражданах, на подгузники и смеси. А у тебя явный прогресс. Мозг приспосабливается к новым умениям, как у младенца.

– Об этом я подумаю завтра, – сказала я. – Не сочтёшь за наглость, если попрошу остаться у тебя на ночлег? Меня просто вырубает. Где-нибудь, хоть на коврике у двери?