Во имя клятвы

– Ты не имеешь права, – снова сказала она, голос креп. – Ты не имеешь права изгнать меня от того, что осталось у меня.

– Я имею право, – ответил он. – Я имею право на порядок. Ты – часть порядка. Ты не будешь тем, кто мешает.

Она встала, пошла к двери, затем резко обернулась:

– Я надеюсь, ты не думаешь, что я стану благодарной. Я не забуду, что вы сделали с мамой. И ты – будешь помнить это всегда.

Он посмотрел на неё без эмоций и ответил просто:

– Я всегда помню.

Её сердце разорвало от холодной правды его слов. Она вышла из кабинета и спустилась в сад. Там, в вечернем воздухе, она услышала шаги. Это был Армандо. Он сел рядом и молча обнял её.

– Они хотят, чтобы ты уехала, – сказал он низко.

– Да, – выдохнула она. – Он сказал это спокойно, будто отправлял меня в школу.

– Ты хочешь ехать? – спросил он.

– Я… – замялась она. – Я не знаю. Я думаю, что… что лучше уйти. Здесь слишком много смерти. Здесь слишком много лиц, которые не умеют быть людьми.

Он прижал её сильнее. Его голос дрожал, но в словах была твёрдость:

– Я хочу, чтобы ты ушла, если там тебя будут беречь. Я не хочу, чтобы ты страдала. Но я боюсь, что без тебя мне будет темнее.

Он взял её руку, положил на своё сердце:

– Я обещаю. Я не стану таким, как они. Я останусь собой ради тебя. Обещай и ты мне – быть осторожной и не терять себя.

Она посмотрела на него. Его глаза были полны света, но в них была и горечь, словно предчувствие того, что силы зашевелятся, что мир изменится навсегда.

– Я обещаю, – сказала она.

Они сидели долго, перебирая молча свои обещания. Ночь шла туго; дом по-прежнему жил и дышал. Она думала о месяце, который прошёл: о похоронах, о словах Бруно, о том, что Коррадо крепче взял власть, о ритуале, который забрал у Армандо часть души. Всё это сливалось в одно: мир, в котором она жила, был безжалостен.

За несколько дней до отъезда пансионат был подобран Коррадо лично. Это была закрытая школа-интернат на побережье материка, место, где дети влиятельных семей могли учиться, заниматься и, что важно, жить отдельно от семейной политики. Рыночный фасад, строгие правила, охрана. Она должна была уехать туда под охраной. На дворе стоял чёрный автомобиль; в багажнике – чемоданы с вещами. Ей дали время собрать самые необходимые предметы.

Когда наступил день отъезда, дом молчал по-особенному. Соседи, может быть, думали, что это очередной путь, очередная поездка. Они не знали, что для неё это изгнание и спасение в одном флаконе.

Коррадо остановился прямо перед ней. Его лицо было каменным, взгляд – тяжёлым, без единой искры тепла.

Он склонился чуть ближе, так, что Катерина почувствовала холод его дыхания. Пальцы скользнули по её волосам, ухватив прядь.

– Я не стану говорить «прощай», – его голос был глухим, твёрдым, как удар. – И запомни: одного моего слова достаточно, чтобы ты вернулась. Никогда об этом не забывай.

Он резко отпустил её волосы, будто сбросил ненужное, и сразу развернулся, уходя прочь.

Катерина осталась стоять неподвижно. И даже когда его шаги стихли, её сердце всё ещё билось так, словно он держал его в своих руках.

Армандо подошёл и обнял её так, словно хотел слиться с её телом и взять часть её боли на себя.

– Я обязательно вернусь к тебе, – ответила она. – И ты оставайся светлым. Не становись таким, как они.

Он кивнул. Его глаза блеснули, и в этом блеске было и решение, и обещание. Она села в автомобиль, обернулась в последний раз и увидела, как он стоит у ворот, как маленький предмет, который в этот мир пока ещё можно было защитить. Машина тронулась, и всё, что она видела дальше, – это силуэты кипарисов, дом, который всё ещё держал в себе трупы и тайны, и фигуру Армандо, уменьшающуюся с каждой секундой.

Катерина

Машина уходила в темноту. Она сидела с блокнотом на коленях, слова рвались наружу дрожащей рукой:

«Я уехала. Но не исчезла. Я вернусь. Я буду сильнее».

Она смотрела в чёрное окно и шептала сквозь зубы:

– Я вернусь. И тогда никто не заставит меня молчать.

Коррадо

В доме Нери всё стихло. Коррадо сидел в кабинете, сжимая в кулаке цепочку с пулей. Металл резал ладонь, но он не отпускал. Его глаза были мёртвые, мысли – точные, как выстрел.

– Моя жизнь – семья. – пробормотал он.

И холодно добавил:

– Всё остальное похороню.

Они разошлись в разные стороны: она – в изгнание, он – в кровь.

И между ними легла бездна, которую уже никто не мог засыпать.

Она уезжала девочкой с блокнотом.

Он оставался мужчиной, чьё сердце глушило только железо и пепел.

Но оба знали одно: ночь запомнила их клятвы.

И за клятвы всегда платят.

Глава 7

Катерина впервые вошла в пансионат чужой и потерянной. Блокнот в руках был её единственной опорой. Первый год тянулся медленно, вязко, как зима без конца. Она училась улыбаться через силу, отвечать на вопросы поверхностно, а по ночам часто прятала лицо в подушке, чтобы никто не услышал её слёз. В блокноте появлялись строчки:

«Дыши. Выживи. Не дай им украсть то, что осталось».

Иногда, глядя в потолок, она шептала:

– Мам, ты бы знала, как это больно.

Мать снилась ей чаще всего. В снах та гладила её по волосам и говорила: «Не бойся, Кэт. Тебя не сломают». Но пробуждение всегда было холодным, и Катерина чувствовала, что тепло осталось там – за гранью сна.

А ещё Армандо. Его слова: «Ты справишься. Только не теряй себя» – звучали в голове, когда она боялась выйти из комнаты или открыть рот на уроке. Иногда она представляла, что он идёт рядом – тихо, уверенно, и это давало силы не опустить голову.

Но время лечит – или хотя бы учит.

Однажды к ней подошла София – девочка с тёмными кудрями и смехом, который разносился по всему коридору.

– Ты всё время сидишь одна. Так нельзя, – протянула она яблоко. – Пойдём, познакомлю тебя с остальными.

Так у Катерины появились подруги. София – вечный двигатель, Карла – тихая и умная, с книгой под мышкой, Изабелла – яркая красавица, которая могла спорить с любым. Вместе они стали её миром.

С ними она впервые ходила в маленькие кафе после занятий – ели мороженое, смеялись над официантами, строили планы, кто за кого выйдет замуж. С ними она бегала по аллеям парка, устраивала пикники, спорила до ночи о книгах и фильмах.

Катерина смеялась – искренне, свободно. И каждый такой смех был шагом прочь от боли.

Она даже позволила себе то, о чём раньше и подумать не могла: встречаться с парнями. Были короткие симпатии, лёгкие свидания. Записки, оставленные в книгах, букеты у двери. Но один был другим.