Леди из Дэйлхолла: Искры

Я догадывалась, что многие знатные семьи учат детей теории магии с пеленок, даже если дар еще совсем слаб и вообще не проявляется. Но не наша семья. Отец говорил, что девушкам магия ни к чему. Вместо этого нас учили вышивать, музицировать, вести себя в обществе, тщательно избегая этой темы.

Но мы были бы не мы, если бы не собирали по крупицам истории и легенды древних богов, слушая легенды у костра в праздники простолюдинов. Кроме этого, Лилиан любила рисовать, а я – гонять дворовых мальчишек от курятника.

«Леди должна уметь защищаться не только словами, – говорил отец в минуты радушного настроения, поправляя мою хватку на рукояти кинжала. – Иногда изящный укол острее самого язвительного замечания». Я до сих пор помню, как пахло в той оранжерее – влажная земля, старая листва и легкий запах стали. И его голос, спокойный и твердый: «Смотри не на клинок, а на его намерения». Вечерами он занимался со мной, а утром об этом ничего не помнил. И запрещал мне браться за оружие, когда я пыталась показать отработанные движения.

–Так что тут у нас? Ага…

Я медленно перелистывала страницы древнего фолианта, впитывая каждое слово. «Пятнадцать тысячелетий назад…» – начинался текст, повествуя о легендарном союзе, известном как «Песнь Лираэль и Драксара».

В официальных хрониках Лираэль изображалась божеством. Но здесь, на этих пожелтевших страницах, она описывалась как простая пастушка – обычная девушка из народа. А Драксар, один из таинственных небесных демонов, представал не всемогущим богом, а существом, заключившим добровольный союз со смертной.

Именно этот союз положил начало первым магическим династиям. Их потомки, основавшие великие аристократические дома, принесли магию в мир людей. Со временем история трансформировалась – Лираэль стали почитать как Богиню Судьбы, а Драксара – как Повелителя Клятв. Их союз превратился в миф о божественном происхождении магии.

Я перечитывала строки снова и снова, пальцы дрожали от волнения, перелистывая пергаментные страницы.

«Современная теория магии утверждает: магическая сила передаётся через кровь. Чем сильнее в жилах мага течёт кровь древних, тем больше его потенциал.»

Сердце болезненно сжалось. Если это правда – почему кристалл не отреагировал на меня? Ведь в моих жилах та же кровь, что и у Лилиан…

Но дальше текст открывал нечто новое:

«Особый интерес представляет концепция «искр» – своеобразных резервуаров магической энергии. Каждый маг рождается с искрой, но истинная сила зависит от упорства и практики.»

Я впилась глазами в строки, будто они могли дать ответ на все вопросы.

«Именно количество искр определяет мощь волшебника. Чем больше искр у мага, тем больше маны он может накопить, тем сильнее заклинания и чары ему подвластны.»

Губы сами собой сложились в улыбку. Значит, всё не так безнадёжно! Даже если дар не проявился сразу…

По сути, ограничение было только во мне самой.

«Может быть, мой дар просто еще спит, и мне действительно стоит попробовать в следующем году?» – эта мысль оставила во рту горьковатый привкус.

Книга меж тем раскрывала передо мной свои тайны, словно древний учитель, терпеливо объясняющий урок. Три источника магии, три пути к силе:

Искра – врожденный дар, переданный с кровью предков. То, что делает аристократов аристократами.

Эфир – внешняя энергия мест силы, как то кристаллическое сердце Академии, что, по слухам, скрыто глубоко под фундаментом.

Пакты – самые загадочные из всех. Договоры с древними существами, о природе которых автор упоминал лишь вскользь, но в этих строчках сквозило нечто… тревожное.

«Может ли это помочь пробудить мой дар?» – я машинально провела пальцем по странному символу в углу страницы, напоминающему спираль, переходящую в три переплетённых кинжала. Бумага под пальцем на мгновение показалась теплее, а контуры символа будто подрагивали, словно живые. Взгляд застыл на двусмысленной фразе, выделенной киноварными чернилами: «…ибо толчком к пробуждению истинной силы может стать либо глубокое потрясение, либо утрата невинности души или тела».

– Лора! Ты где? Мы ждем тебя к обеду! – голос Лилиан, долетевший снизу, вырвал меня из раздумий, заставив вздрогнуть и чуть не выронить книгу.

Я поспешно захлопнула фолиант, но странное тепло – не жгучее, а глубокое, пульсирующее – всё ещё жило в кончиках пальцев, словно обжигающий намек на нераскрытые возможности и бездну непростых выборов, что теперь зияла передо мной. Оно было похоже на смутное воспоминание о прикосновении… или на обещание чего-то гораздо большего.

Сердце колотилось где-то в горле. Я отодвинула книгу, будто она внезапно стала раскалённой.

Глава 7

– Генриетта, будь добра, передай мне булочку и трюфельный соус. – протянула Лилиан, грациозно наклоняясь к серебряной супнице. Ее тонкие ноздри трепетали, улавливая пряный аромат супа.

Я молча наблюдала за сервировкой, отмечая про себя, как изменился наш быт. Всего несколько месяцев назад за нашим столом прислуживала дюжина лакеев, а теперь – лишь одна горничная. Дворецкий, этот важный господин с бароновскими манерами, сегодня отсутствовал – мама отправила его по каким-то своим, неизвестным мне делам.

Мой желудок болезненно сжался от голода – утренний завтрак я проспала, устав после вчерашних приключений. Аромат грибного супа со сливочным сыром заставил слюну бурно выделяться, но в горле стоял тугой комок – то ли от волнения, то ли от досады за вчерашний провал в Академии.

– Не думай об этом! – Словно читая мои мысли, произнесла Лили, хмуря бровки.

Мне пришлось усилием воли расправить складку между бровями, принимая непосредственный вид, чтобы не раздражать сестру.

– Превосходный аромат, – заметила я, ловя благодарный взгляд Гретты. Наша кухарка, высокая и дородная женщина, робко прижала к груди деревянную ложку. В поместье отец настаивал на традиционной кухне – тяжелых мясных блюдах и густых похлёбках. Эти изысканные сливочные супы были для нас новинкой.

Гретта замерла у кухонной двери, ожидая момента подать второе, в то время как Генриетта ловко управлялась с тяжелыми фарфоровыми тарелками. Я задумчиво наблюдала, как свет от канделябров играет в ее светлых волосах – странно, но наша горничная выглядела так, будто создана для балов, а не для службы.

«Генриетта и Гретта… – мелькнуло у меня в голове, пока я наблюдала, как горничная ловко орудует серебряными приборами. – Слишком уж созвучны имена для простого совпадения. Интересно, они сёстры? Или мать и дочь?»

Я мысленно поклялась расспросить маму при первой возможности. Пока же мне были известны лишь их имена да то, что Гретта явно старше – ее грубые, исколотые ожогами руки выдавали годы кухонного труда.

Мои размышления прервал встревоженный полушепот:

– Мисс Лорэйн, все ли вам по вкусу? – Гретта нервно мяла уголок фартука, а ее обычно румяные щеки побледнели. – Может, суп слишком пряный для вашего вкуса?

Я поспешно встряхнулась:

– О, нет, Гретта, все восхитительно! – Искренняя улыбка растянула мои губы. – Я просто размышляла, как же нам повезло с таким искусным поваром.

Генриетта заметно расслабилась и медленно выдохнула. Она явно не хотела привлекать излишнего внимания. Гретта же покраснела до корней волос и сделала неуклюжий поклон, торопливо утирая рукавом навернувшиеся слезы, и ушла на кухню за сменой блюд. Она вернулась почти моментально и принялась укладывать ароматные блюда на буфет.

Мой взгляд вопросительно устремился к матери, но та, оторвавшись от утренней корреспонденции, лишь сжала губы в тонкую ниточку – ясно давая понять, что сейчас не время для расспросов.

Тишину нарушил только довольный вздох Лилиан:

– М-м-м… – Она смачно облизала пальцы, испачканные трюфельным соусом, чем тут же заслужила осуждающий взгляд матери. – Что? Здесь же только мы! Гретта, это просто божественно!

Ее восторженный возглас окончательно растопил лед неловкости. Гретта даже позволила себе робкую улыбку, а Генриетта, пряча лицо под маской невозмутимости, поспешила к буфету за следующим блюдом.

Лилиан своим обычным беззаботным тоном окончательно разрядила атмосферу. Я не смогла сдержать смешка – в Дэйлхолде за подобное вольнодумство нас бы заставили переписывать «Правила благонравия» леди Монтегю до самого ужина.

– Хрюшка-свинюшка, – прошептала я, подражая манере нашей старой гувернантки, и тут же закусила губу, поймав на себе укоризненный взгляд матери. Но было уже поздно – Лили фыркнула, чуть не поперхнувшись кусочком булочки.

В этот момент я заметила, как уголки губ Генриетты дрогнули, выдавая сдерживаемую улыбку. Присмотревшись, я впервые по-настоящему разглядела нашу горничную. Ей вряд ли было больше двадцати двух – всего на несколько лет старше нас.

Светлые волосы, собранные в строгую, но изящную прическу, тонкие черты лица с нежным румянцем, пухлые губы естественного розового оттенка. Но больше всего меня поразили ее глаза – большие, светло-карие, с золотистыми искорками, которые странно контрастировали со скромным серым платьем служанки.

Генриетта встретила мой взгляд и мгновенно надела привычную маску почтительности, но золотистые искорки в ее глазах еще выдавали сдерживаемый смех.

– Генриетта, – неожиданно для себя спросила я, следуя внезапному порыву, – ты ведь училась в пансионате?

Ее пальцы чуть дрогнули на ручке серебряного соусника.

– Да, мисс. В пансионате Леди Рошель, – ответила она слишком быстро, словно отрепетированную фразу. – Восемь полных лет. Мама настояла… – Генриетта резко замолкла, будто споткнулась о невидимую границу, и опустила глаза, рассматривая узор на паркете.

Я перевела взгляд на мать – ее перо замерло над письмом, но она не подняла головы. Лилиан же, забыв про приличия, уставилась на горничную с неподдельным интересом.

– Тем более чудесно, – поспешно сказала я, чувствуя, как в воздухе повисает что-то невысказанное. – Значит, я могу полагаться на тебя в городских делах? Ты не против иногда сопровождать нас?

Генриетта сделала безупречный поклон, но когда подняла голову, в ее взгляде мелькнуло что-то неуловимое – то ли тревога, то ли надежда.

– Как вам будет угодно, леди Лорэйн.

– Прекрасно. Тогда… – я собралась продолжить, но в этот момент мама резко отложила перо, и все наши взгляды устремились к ней. Ее пальцы нервно постукивали по столу, прежде чем она наконец заговорила:

– Девочки, мне придется съездить в поместье вашего деда. Леди Сесилия пишет, что его состояние ухудшилось. – Голос матери звучал неестественно ровно, но я заметила, как белеют ее костяшки от слишком сильного сжатия письма.

Я лишь кивнула, не удивившись, что нас не берут с собой. В поместье деда я всегда чувствовала себя незваным гостем. Старый граф будто не замечал моего существования, хотя Лилиан частенько получала приглашения погостить.

«Она всегда отказывалась ехать без меня» – с горькой улыбкой подумала я, вспоминая, как слуги перешептывались за моей спиной: «Это та самая, что родилась недоношенной…» Будто семимесячное рождение делало меня чем-то ущербным в их глазах.

Лилиан резко вскочила со стула:

– Но мама, мы должны поехать вместе! Если дедушка так болен…

Мать прервала ее строгим взглядом:

– Решение принято. Вы останетесь здесь с Генриеттой. – Ее взгляд скользнул по горничной, и та мгновенно застыла в почтительной позе.

Я неожиданно для себя вмешалась: – Мама, если дедушка действительно так плох… Лилиан должна с ним попрощаться. – Мои слова повисли в воздухе. Я сама удивилась собственной настойчивости – обычно я избегала этой темы.

Мать замерла, ее взгляд скользнул от меня к Лилиан и обратно. Казалось, в ее глазах боролись разные чувства. Наконец она коротко кивнула:

– Лилиан поедет со мной. Лорэйн останется здесь. – Без дальнейших объяснений она вышла из комнаты, оставив нас в тягостном молчании.

Я не испытывала особого желания ехать к человеку, который за всю мою жизнь не удостоил меня и десятком слов. Но, глядя на побелевшие пальцы Лилиан, сжимающие край стола, я понимала – для нее это важно.

– Позвольте подать чай, мисс? – тихий голос Генриетты прозвучал как гром среди ясного неба. Горничная стояла у буфета, держа на подносе фарфоровый сервиз, будто пытаясь заполнить неловкую паузу чем-то привычным.

Я поймала себя на мысли, что почти рада остаться. Пока мать и сестра будут в отъезде, у меня появится возможность… Мой взгляд невольно скользнул к окну, за которым виднелись крыши города. Сколько всего неизведанного ждало меня там! Академия, таинственная книга, оставленная Дереком…

– Не переживай, – я дотронулась до руки сестры, чувствуя, как дрожат ее пальцы. – Ты должна попрощаться с дедом. А я… я найду, чем заняться. – В уголках губ появилась едва уловимая улыбка, которую Лилиан узнала бы сразу – та самая, что всегда предвещала наши с ней самые безумные приключения.

Фарфоровый сервиз на подносе Генриетты мелко зазвенел, привлекая внимание. Подняв глаза, я встретилась с ее пристальным взглядом – эти золотисто-карие глаза, слишком проницательные для обычной горничной. В этом взгляде читалось не просто понимание – казалось, она видела все мои тайные планы, как на ладони: и ночные вылазки в город, и таинственную книгу, спрятанную под подушкой, и даже те опасные мысли, что я боялась признаться самой себе.

Глава 8

Я стояла у ворот, наблюдая, как последние лучи рассвета золотят верхушки деревьев, окрашивая их в медовые оттенки. Утренний воздух был свеж и прозрачен, наполнен терпким ароматом опавших листьев и сладковатым дымком из дальних труб. Лилиан нервно поправляла складки своего дорожного платья из темно-синего бархата, ее пальцы с завидным постоянством возвращались к кружевному воротничку, будто проверяя, все ли на месте. – Ты точно не хочешь поехать с нами? – спросила она тихо, и в ее голосе слышалась тревога, смешанная с грустью. – Без тебя будет так… непривычно. Кто будет смешить меня за обедом? Я улыбнулась, поправляя ее прядь волос, выбившуюся из-под элегантной шляпки с шелковыми цветами: – Кому-то нужно присматривать за домом. Да и… – Я бросила взгляд на мать, которая что-то обсуждала с кучером, ее строгий профиль выделялся на фоне утреннего неба. – Ты знаешь, как дед ко мне относится. Его взгляд всегда скользит мимо меня, будто я призрак. Лилиан вздохнула, но не стала спорить. Вместо этого она сунула мне в руки небольшой сверток, перевязанный шелковой лентой цвета лаванды. – Чтобы тебе не было скучно, – прошептала она, и в уголках ее глаз появились знакомые смешинки, обычно предвещавшие шалости. – Там кое-что, что может тебя… развлечь.

Развернув подарок, я обнаружила изящный буклет с афишей столичных мероприятий. На первой странице красовалась искусная гравюра с изображением цветущего розария – алые бутоны, усыпанные каплями утренней росы, переливались на пергаментной бумаге. – Спасибо, – прошептала я, сжимая подарок так, что бумага слегка помялась. – Буду скучать.

Мать подошла, поправляя замшевые перчатки. Ее движения были такими же точными и выверенными, как всегда, но в уголках губ залегла усталость. – Генриетта останется с тобой, – сказала она мягко, поправляя складку моего платья. – Если что-то понадобится… ты знаешь, куда писать. И пожалуйста, не делай ничего… опрометчивого. – Она сделала паузу, её взгляд стал более твёрдым. – И не пренебрегай добрососедскими отношениями. Посети хоть одно чаепитие. Это важно.

Ее рука на мгновение коснулась моей щеки, и я почувствовала легкий аромат любимых духов – кисло-сладкой черной смородины, спелой малины, терпкой зелени и ноток ванили. Затем карета тронулась, и я долго смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, оставив за собой лишь облачко пыли.

Я почувствовала странное облегчение, смешанное с легкой грустью. Теперь у меня была неделя свободы. И, судя по буклету, множество мероприятий. Я сунула сверток в скрытый карман платья и зашла в дом.

Генриетта оказалась неожиданно приятной компанией. В отличие от большинства слуг в Дэйлхолле, она не лезла с расспросами и не пыталась контролировать каждый мой шаг. Более того – она явно знала город и местных людей лучше меня. – Может, вам захочется прогуляться по городу, мисс? – спросила она, аккуратно расставляя фарфоровые чашки с тончайшей позолотой. – Погода сегодня чудесная. Солнце греет, но не слепит. – Скажи, Генриетта, ты не знаешь хорошую швею? – спросила я задумчиво, проводя пальцем по краю чашки. – Такую… которая не дорого берет, умеет хранить секреты ну и не болтает лишнего?

Генриетта на мгновение замерла, затем осторожно кивнула, ее глаза блеснули пониманием: – Есть одна мадам Леруа… Только принимает она в тихом переулке у Старой площади. Место скромное, но руки у нее золотые. Говорят, она шила для самой герцогини де Монтенар.

Я улыбнулась, потирая кулон и наблюдая, как ветерк играет кружевными занавесками: – Как раз то, что нужно. Договорись о встрече через пару дней. – Мои пальцы непроизвольно сжали складки платья. – Надо где-то раздобыть еще наличности. Чем меньше свидетелей – тем лучше.

Ступени на чердак скрипели под ногами, а в носу щекотало от запаха старой бумаги, сушеных трав и чего-то еще, неуловимого – возможно, пыли времен. С размаху плюхнувшись в кресло с потертой бархатной обивкой, я раскрыла книгу на закладке. Пальцы дрожали от нетерпения, листы шелестели, как осенние листья.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльное окно, рисовал на моих руках причудливые узоры. «Сосредоточься,» – шептала я себе, закрывая глаза. Вдох. Выдох.

Я представляла, как где-то глубоко внутри, в самой сердцевине моего существа, должна существовать искра. Вот она – крошечная, едва заметная точка света в темноте. Я мысленно тянулась к ней, пытаясь раздуть это слабое пламя, как когда-то учил отец, разжигая камин в его кабинете.

Но в ответ – только пустота. Ни тепла в груди, ни знакомого покалывания в кончиках пальцев, о котором так поэтично писали в старых фолиантах. Ни малейшего отклика. Словно я пыталась вызвать эхо в глухом подземелье – мои попытки растворялись в безмолвной темноте.

Я открыла глаза. На ладонях лежали лишь солнечные зайчики, а не обещанные магические энергии. Губы сами собой сложились в горькую усмешку. «Может, ты просто… не предназначена для этого?» – прошептал внутренний голос, звучавший удивительно похоже на нашего старого управляющего.

Я резко встала, отряхивая пыль с платья. Книга лежала раскрытой на странице с иллюстрацией – женщина в древних одеждах, из рук которой струились светящиеся нити. Ее лицо было спокойным, почти сонным.

«Вранье» – буркнула я и захлопнула фолиант с таким усилием, что со стола подпрыгнула чернильница, оставив на дереве фиолетовое пятно.

В тишине чердака мое дыхание казалось неестественно громким. Где-то за окном кричали чайки, доносился далекий гул города. Обычные звуки. Обычный день. Никакой магии.

И вот, сидя одна в полупустом доме, я задумалась: а чего я хочу? Кем я хочу стать? Вопрос из детства, который я не слышала сама от себя уже много лет. Хотя я уже, конечно, давно не считала себя ребёнком. Но сейчас я чувствовала себя именно так – потерянной и маленькой.

Буду как мама? Сильной, несломленной, но вечно носящей траур по прошлому? Вести счёт серебряным ложкам и копить унижения ради призрачной надежды на лучшее место за чьим-то столом?

Или как миссис Дроули? Доброй, немного простодушной, чей кругозор ограничен стенами гостиной и новым рецептом пудинга? Найти уютный мирок и спрятаться в нём от всего, что пугает?

А может, как миссис Дешвил? Быть «леди» лишь по титулу, выйти замуж за богатого торговца, завести пекарню и смириться, что свет забыл твоё имя, зато в кошельке звенит монета?

Ни один из этих вариантов не вызывал в душе ничего, кроме ледяной пустоты. Это не жизнь. Это – выживание. Причём чьё-то чужое. Как будто мне предлагают донашивать платья, сшитые не по моей мерке.

Я схватила отцовский кулон, вцепившись в него так, что гладкий камень впился в ладонь. А что я могу? Отлично метать ножи и пробираться в запретные кварталы? Блестящие перспективы для леди.

Горькая усмешка сорвалась с губ. Я не хотела выживать. Я хотела жить. Я хотела, чтобы сердце замирало от риска, а не от страха. Хотела, чтобы моя судьба была в моих руках, а не в руках какого-нибудь «обедневшего маркиза», которому я придусь по карману.

Я хотела понять, что за сила прячется во мне, и заставить её работать, даже если для этого придётся сжечь все учебники по этикету. И первый шаг к этому лежал не здесь, в пыльной тишине, а там – в шумном, опасном, пьянящем городе, который уже манил меня огнями и обещанием тайн.

Я потянулась за буклетом Лилиан. Может, настоящие чудеса скрывались не в старых книгах, а там, среди живых людей, за стенами этого дома? Мои пальцы сами нашли нужную страницу.

Я перебирала страницы буклета, пальцы скользили по глянцевой бумаге, оставляя едва заметные следы на иллюстрациях. Каждое объявление казалось окном в другой мир:

«Выставка картин мадам Де Роферсон» – на репродукции танцевали силуэты в серебристых одеждах. Мой взгляд скользнул дальше. «Неделя скидок в книжном магазине сестёр Блэр». Здесь изображение было скромнее – старинный фасад с витриной, заставленной фолиантами. Возможно, там найдется что-то полезнее этой бесполезной «Теории магии»?

Но настоящее любопытство вызвало следующее объявление: «Конные прогулки по романтическим местам столицы». Иллюстрация изображала закрытую карету с затемненными окнами с двумя голубками на двери, а в углу мелким шрифтом значилось: «При заказе – шампанское и закуски в подарок». Я ощутила мурашки в низу живота. Как… волнительно. И опасно.

Перевернув страницу, я обнаружила анонс дня открытых дверей в королевском розарии. На гравюре благоухающие кусты образовывали лабиринт, в центре которого стояла беседка, увитая розами. «Каждый четверг. Для дам – бесплатный чай с розовым вареньем».

Внезапно буклет выскользнул из рук, раскрывшись на последней странице. «Ярмарка заморских товаров. Дегустация экзотических напитков: вина, херес, коньяк. Аукцион диковинных вещиц. Вход строго по пригласительным». И под этим – крошечная, мастерски выполненная гравюра, изображавшая странный сосуд причудливой формы; из его горлышка струился дым, принимающий очертания дракона с глазами-рубинами.

Я замерла, ощущая, как учащается пульс. Это было… необычно. Не просто развлечение для праздной публики. Мероприятие было запланировано через две недели, но сердце вдруг непривычно и настойчиво защемило, будто подавая безошибочный знак – я обязана была там оказаться.

Пальцы сами потянулись к кулону, и я ощутила, как гладкая поверхность лунного камня под ними отозвалась лёгким, едва уловимым пульсирующим теплом, словно вторя внезапному сердечному ритму. Воздух в комнате словно сгустился, наполнившись тяжёлым, сладковатым ароматом обещания. Обещания чего-то важного, чего-то, что ждало именно меня за этими наглухо закрытыми дверями, открывающимися лишь по заветному клочку бумаги.

«Как?» – пронеслось в голове, и этот вопрос отозвался эхом во всём существе. Пригласительные не купить за деньги, не выпросить по знакомству – только получить из рук в руки. От кого?

Мой взгляд упал на аккуратную стопку лежавших на бюро соседских приглашений. Кружевные края, изящные вензеля, чернила цвета воронова крыла. Возможно… возможно, стоит нанести те самые добрососедские визиты, о которых с таким нажимом говорила мать.

Глава 9

Ответив на пару приглашений достопочтенных соседей, я нашла в ворохе бумаг газету «Модные новости мадам Люсиль». В ней печатались обсуждения высшего общества: балов, нарядов и прочей ерунды, сплетни о местных красавицах и завидных женихах. Я понятия не имела, о ком там пишут, да и в моде ничего не понимала – от слова совсем. Но на последней странице я нашла занимательную юмористическую колонку, возможно прочитаю ее чуть позже.

Сидя на удобной софе в гостиной, я медленно опустила чашку с чаем на столик с серебряным подносом. Звук фарфора, коснувшегося металла, прозвучал неожиданно громко в внезапно наступившей тишине. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь кружевную занавеску, дрожал на полированной поверхности стола, освещая летающие в воздухе пылинки. – Генриетта, – начала я, стараясь придать голосу непринужденность, – я узнала, что на этой неделе проходит ярмарка заморских товаров. Ты не знаешь, как можно туда попасть?

Горничная замерла, поднимая поднос с чайным сервизом, фарфор мелко зазвенел, выдавая легкую дрожь в ее пальцах. – Леди, формат представления товаров не для девушек вашего возраста или статуса, – ответила она, избегая моего взгляда. Я приподняла брови и вытаращила глаза: – Что ты имеешь в виду?

Генриетта глубоко вздохнула. Пятно солнечного света скользнуло по ее лицу, высветив легкий румянец на щеках. – Туда пускают только… э-э… девушек из Красного Лотоса, тот что у северного въезда в гор… – прошептала она, глядя в пол так интенсивно, будто надеялась провалиться сквозь паркет, и резко замолчала, поняв, что сболтнула лишнего. – Это цветочный магазин? – спросила я, наблюдая, как Генриетта внезапно покраснела до корней волос.