Царская невеста. Я попала!

Мой муж сидел слева от меня, разговаривая с роднёй, и легко смеялся. Я же наблюдала за своими новыми родственниками. Справа от меня, за столом, который стоял перпендикулярно нашему, сидели муж с женой — Глеб и Софья. Те самые, что встречали нас хлебом и солью вместе со свекровью. Аксинья рассказала, что это племянник Анастасии Ивановны, и они с женой постоянно живут при доме. Глеб управлял хозяйством, пока Борис с Михаилом жили при дворе. Как бы ни была сметлива моя свекровь, а некоторые дела полагалось вести только мужчинам. А этот племянник был из какого-то бедного семейства, и ему очень повезло, что моя свекровь взяла его к себе в помощники.

Но не этим он был примечателен. Этот милый юноша, вряд ли миновавший возраст в тридцать лет, был очаровательно внимателен к своей жене. В его взгляде я поймала те же самые чувства, что и у мужа моей коллеги. Он с любовью глядел на жену, держал её за руку, доставал со стола лучшие кусочки. И она казалась спокойной и довольной своей жизнью. Неужели так бывает?

Потом перевела взгляд на Соломею. Это была ещё одна приживалка в доме — сирота, троюродная племянница самой Анастасии Ивановны. Эта чернобровая красавица напоминала мне Белоснежку. Такая же белокожая, темноволосая и грустная. Она ни на кого не смотрела, тихонько вздыхала, пялилась в тарелку, по которой бездумно возила кусочком хлеба, подбирая мясную подливку. Скучает? Тоскует? Завидует свадебным хлопотам?

Я перевела взгляд на пирующих и поняла, что больше никого не помню. Мне представили такое количество народа, которое я не в силах была уложить в своей голове. Но — самое главное — что никто из них не проявлял ко мне ни враждебности, ни презрения.

— Ну, Марьюшка, не робей. Теперь ты у нас в доме под защитой, ничего не бойся, — ласково сказала мне свекровь, когда помогала собираться на пир. Она заметила мою нервозность и приняла её за волнение. Правильно догадалась — я очень боялась скандала или прочих неприятностей, связанных с моим положением.

— А все уже знают, что я в тягости? — решилась спросить я.

— Конечно, знают, — вздохнула она.

— Так как же? — растерянно спросила, мысленно попрощавшись со спокойной жизнью. Большего позора для невесты сложно себе представить.

— Ты ничего не бойся и не винись. Сестрица моя больно уж расстаралась тебя опозорить, но я свою родню в обиду не дам. Коли вошла в нашу семью, так держи голову прямо, — наставляла Анастасия Ивановна.

Только тут я сообразила, что она — родная сестра инокини Марфы, в миру Ксении Ивановны. Неужели они не ладят?

— Так вы меня не будете упрекать? — не веря своему счастью, спросила я.

— Нет, и ты всё забудь. Коли стала женой, так всё, и кто будет чесать языком — узнает мой гнев, — тяжело сказала свекровь, повязывая на голове высокую повязку с подвесами по вискам, спускавшимися до самых плечь.

— Коли мой сын тебя выбрал, так тому и быть. Я, итак, уж боялась, что никто из них не женится. Ополоумели совсем в этой Москве. Род свой забыли, в хитрых делах погрязли. А я не смогу вечно заниматься семейными делами! А раз Мишенька за ум взялся, да жену в дом привёл, значит, будет у нас продолженье, вот и славно. А про тебя по делам твоим судить буду. Коли и осерчаю — значит, заслужила.

Я молча кивнула, переваривая услышанное. Значит, свекровь была недовольна делишками сыновей в Москве. Может и не зря. Сестрицей своей тоже не гордилась, хоть та и стала Государыней-матерью. Мне немного полегчало, и я решила держать спину прямо, а подбородок вверх — пусть только посмеют обидеть. У меня теперь вон какая защита есть!

Что ж, этот век начинал мне нравится. Та защита семьи, рода, которую мы утратили, играла здесь большую роль. И если надо быть верной фамилии, отстаивать её интересы и держаться выбранной линии — то я смогу. Может быть, и счастье придёт, только не сразу?

И сейчас, обводя глазами присутствующих, я отметила, что никто из них не позволяет себе косые взгляды в мою сторону. Будто бы стена осуждения, которую я всё время чувствовала, раздвинулась, и сквозь нее показалось солнце.

Потом я почувствовала на колене руку мужа — он смотрел на меня и улыбался. И я улыбнулась ему в ответ. Внезапно справа послышался тоненький голосок:

— Тётушка Марья, я вам ещё букетик принёс, — и я увидела сбоку от себя неведомо как прорвавшегося ко мне Мишку. Он был умыт, причесан и одет в чистую вышитую рубаху с ярким красным пояском. Но ноги всё равно были босыми. Он протягивал зажатые в кулачке цветы, и этот жест тронул меня до слёз. Ребёнок понял, как мне важно иметь на свадьбе цветы, и принёс свой вклад в моё настроение. Я улыбнулась, взяла букет из маленькой ладошки и, не сдержавшись, притянула к себе мальца в крепком объятии.

— Спасибо, Мишенька! — пробормотала я и почувствовала, что глаза увлажнились. Я стала такой чувствительной. Или это гормоны?

Мишка скрылся за рядом сидящих на лавках, а я внезапно поймала на себе недоумённый взгляд мужа.

— Чего? — удивилась я.

— Ничего, всё хорошо, — пробормотал он, сжимая мою руку. — Всё хорошо.

В конце нас с песнями и с танцами провожали в опочивальню. Кто-то подкидывал монетки, кто-то рассыпал под ноги пшено. Слышались хмельные выкрики, но Анастасия Ивановна навела порядок, разогнав провожающих перед самой дверью. Потом достала икону, благословила, поцеловала на ночь и перекрестила.

Оказавшись за крепкой дубовой дверью, отрезавшей все звуки, я ахнула. Весь покой был украшен душистыми травами — они стояли в кадках на полу, на окнах, в красном углу. Также везде были развешаны маленькие снопы пшеничных колосьев. Мягкий свет свечей заливал комнату тёплым медовым светом. В воздухе почудился запах пряностей и мяты.

Опираясь спиной о дверь, я не заметила, как Михаил подошёл близко-близко и взял двумя пальцами за подбородок. Долго всматривался тёмными глазами в моё лицо, а потом осторожно наклонился и нежно тронул губами мой рот.

Из моей груди послышался выдох, но я смотрела только в его глаза. В них было то самое обещание, которое я видела в глазах Глеба, а ещё раньше — во взгляде мужа моей коллеги. Я не могла ошибиться. И тогда, сделав маленькое движение вперёд, я закрыла глаза и ощутила его поцелуй.

Горячая ладонь обхватила мою щёку, а вторая рука крепче прижала к себе. Мы целовались так самозабвенно, что я сама не заметила, как оказалась в кровати. Я ощущала себя невинной — так необычны были чувства, захлестнувшие разум. Тело жило своей собственной жизнью: оно пульсировало, дрожало от желания и от восторга, покрывалось мурашками, извивалось и стонало. В опытных мужских руках я чувствовала восторг и спокойствие. То самое, которому так остро завидовала. Это не могло быть обманом. Это было тем настоящим, к чему я стремилась всю жизнь.

— А как же лекари? — только и смогла прошептать.

— К чёрту лекарей, — прошептал он в мои губы и спустя несколько минут избавил меня от одежды. — Я не могу просто спать рядом, это пытка.

Я счастливо засмеялась и прошептала ему в ухо:

— Всё у нас будет хорошо, — и потонула в водовороте страсти. Это была поистине первая ночь любви в моей жизни.

Глава 24. Долгожданные гости

Я проснулась раньше, чем муж. И пока он сладко спал, недоступный для ярких утренних лучей, я тихонько разглядывала его. Этот суровый русский царедворец во сне выглядел трогательно молодым. Даже короткая бородка и щетина по щекам не портили его. Я вспомнила, как странно реагировала на него ещё тогда, когда он морочил мне голову возле трактира, проверяя, правда ли я его не помню. И теперь… глядя на него, сердце сладко замирало.

Я ведь ничем не заслужила его доброты. Наоборот, стала ему обузой, заложницей его чести и принципов, и он повесил меня и моего ребёнка себе на шею, моментально взял за нас ответственность на себя. До этого дня я и не подозревала, что мужчины так могут.

Все романы, которые у меня были, заканчивались одинаково: кому-то из нас было неудобно подстраивать свою жизнь под другого. Каждый оставался при своей жизни, в надежде, что когда-нибудь мы найдём того самого человека, который подойдёт нам идеально, как пазл.

Но годы шли, мой характер твердел, разочарование в мужчинах росло, а того самого не находилось. Надо было либо снижать планку, либо рассчитывать только на себя да на случайные интрижки. Да и те случались скорее по обязанности, чем по интересу.

Выходит, для того, чтобы найти, наконец, хорошего мужа, нужно было очутиться в прошлом и поскакать по полям да по лесам в поисках приключений? А всё ведь решено было ещё до меня — потому что я попала в тело, в котором уже теплилась новая жизнь…

Неисповедимы пути твои, Господи…

Внезапно Михаил открыл глаза и улыбнулся.

— Разглядываешь? — спросил сонно, как мальчишка, хитро щуря ресницы.

— Угу, — произнесла я и, кажется, покраснела.

— Тогда иди сюда, сейчас я тебя разглядывать буду, — и утащил меня под одеяло, облапив тёплыми ото сна руками, уткнувшись колючей бородой в подмышку. Из опочивальни мы не выходили до самого обеда.

А за трапезой, ловя на себе взгляды, я почувствовала себя словно дома. Свекровь тихо улыбалась, радуясь, что дело сладилось. Глеб с Софией, как всегда, были заняты друг другом и о чём-то тихо ворковали на своём конце стола. Соломеи не было, а допущенные до стола мужчины, нёсшие в усадьбе какую-то свою службу, то и дело хитро ухмылялись себе в усы да поглядывали на Михаила.

Есть не хотелось, немного мутило, и я баловала себя бочковыми огурчиками, задумчиво крутя их в руках. Задумавшись о своём, не сразу обратила внимание, как с докладом вошёл слуга, и услышала только тихий приказ Анастасии Ивановны:

— Проси!

Подняла голову от тарелки и обомлела: Феофил! В новой рясе, с расчёсанной бородой, перехваченной шнурком посредине. На лоб и плечи спадает длинная монашья шапка. На груди — крест, а в руках посох. Ни дать, ни взять сам патриарх, как в фильмах снимают!

— Проходи, Божий человек, раздели с нами трапезу, — пригласила его свекровь. Тот, коротко взглянув на меня, принял приглашение и присоединился к завтраку. Молча ел, наблюдая за происходящим за столом. А я тихо радовалась, что теперь есть с кем поговорить да высказать свои мысли.

После еды Феофил подошёл познакомиться с моим мужем и свекровью и рассказал, что опекает меня с самой обители, куда увезли на постриг. Что он мой духовник и просит разрешения пообщаться наедине.

Разрешение было дано, и я, накинув вуаль и надев полагающийся мне узорчатый венец, повела старца за околицу, в поле. Туда, где накануне собирала цветы для свадебного букета.

Мы неспешно брели по тропинке, огибающий луг. Я раньше её и не приметила, а она змеилась вдоль поля и вела в лес, чья опушка раскинулась чуть поодаль. Солнце грело, но не жарило. По моим прикидкам, стоял конец июля или начало августа. Надо будет осторожно разузнать, какой день на календаре, чтобы вернуть себе хоть какую-то ориентацию во времени.

— Ну, привет, Марьюшка, — улыбнулся Феофил и потянулся меня обнять. Я в ответ крепко сжала его и с чувством притянула к себе. Этот человек оказался мне здесь самым близким из всех. Хотелось каждый день купаться в его спокойствии и мудрости.

— Здравствуйте, владыко, — наконец, прошептала я. — Я так рада, что вы приехали.

— Я не один, но Илья покажется позже. Расскажи лучше, что с тобой произошло? Как ты оказалась… здесь? Да ещё и замужем.

И я поведала старцу о своих приключениях, скором браке и о том, что нахожусь в положении, вынашивая ребёнка Салтыкова.

— Вот это да, — восхищённо протянул старец, выслушав мой рассказ. Мы уже дошли до леса и на опушке увидели поваленный ствол дерева. Усевшись на него, принялись издалека смотреть на поместье моего мужа да разговаривать.

— Умный мужик этот твой Салтыков, — наконец, проговорил он. — Ты не спрашивала, знает ли он о рукописях, где он назван царём?

— Нет, не спрашивала, — пробормотала я. Это совсем вылетело из моей головы.

— А он знает, — уверенно произнёс Феофил. — Одним грамотным шагом он обезопасил себя, тебя, свой род от гнева Марфы и её семьи. Да и само царствование царя нашего батюшки Михаила Фёдоровича. Я бы сам умнее не придумал.

— В каком смысле? — нахмурилась я. Мне было непонятно, о чём твердит старец. — Разве не пожалел он меня?

— Марья, ну нельзя же быть такой наивной. Если о рукописях знает инокиня Марфа, значит, она чувствует угрозу для сына. А её племянники — Салтыковы — им прямая угроза. Те, кто были самыми близкими и доверенными людьми, сразу стали врагами её сына. Поэтому рукописи разделили и разослали по монастырям, чтобы замести следы.

Я молчала. Такая мысль даже не приходила ко мне в голову. Может быть, это беременность так действует? Гормоны там, вроде, размягчают мозг, ухудшают память… Я всё равно не улавливала мысль Феофила.

— Ну хорошо, давай так. Если найдётся кто-то, кто подговорит противников царя организоваться и свергнуть его, то им нужен будет Михаил, чтобы возвести его на трон, так?

— Так.

— Его будут выбирать Земским Собором. Так?

— Возможно. Или сразу возведут на трон по праву сильного.

— Вот. А какой из него кандидат в цари, если он опорочил царскую невесту до свадьбы, заделал ей ребёнка, признал вину и женился на ней?

— Так и что? Правильно он поступил, по-мужски.

— И бояре с их кичливыми родословными да врождённой спесью потерпят над собой царицу, которая осрамила свой род и род мужа, вступив в греховные отношения, будучи названной невестой другого?

Я потрясённо хлопала ресницами и пыталась уложить всё это у себя в голове.

— Ну, думай, думай, Маша. Твой Михаил своим поступком и женитьбой прямо заявил тётушке Марфе: я твоему сыну не соперник. Не угроза. Я снял себя с предвыборной гонки, поэтому прекрати любые угрозы в наш адрес.

И вот теперь я поняла. Значит, не любовь и не честь двигали Михаилом? А тонкий политический расчёт? И я опять оказалась пешкой в чужой игре?

На глаза навернулись слёзы, и я неосознанным движением прикрыла живот рукой.

— Нет, нет, не хочу этого слышать! У нас только всё наладилось! — вырвалось у меня, потому что это было слишком больно и обидно осознавать.

— Ну а почему ты считаешь, что одно мешает другому? Ты ему нравишься, ребёнка он признает, и всё будет хорошо. Теперь над вами не будет висеть угроза расправы от Марьи, вот и всё, — утешал меня старец, и я очень хотела ему верить. Не может быть притворной такая нежность! И то, что было в спальне ещё несколько часов назад — не могло оказаться неправдой!

Я решила не пороть горячку и не делать скоропалительных выводов. Лучше поговорить о другом.

— Старец, я хотела тебя спросить вот о чём… Как ты думаешь, зачем меня сюда закинуло? Да и тебя тоже? Я не верю, что это случайность. В мире нет ничего случайного, и для всего есть причина — я это уже усвоила. Так вот в чём она у меня? Как ты думаешь?

— А ты на всё любишь получать готовые ответы? — усмехнулся в белоснежные усы Феофил и сорвал стебелёк. Повертел в морщинистых пальцах, потом сунул в рот.

— Своих я не нахожу, — пожала плечами я. — Порой мне кажется, что чем сильнее я гребу, тем больше теряю сил, оставаясь на своём месте. Я всё чаще думаю о том, что борьба с миром бессмысленна.

— Сила действия равна силе противодействия, это ещё Ньютон открыл, — прокомментировал моё признание Феофил. — Законы физики распространяются на духовный мир точно также, как и на материальный. Ты борешься с судьбой, зубами выгрызая у неё желаемое, а она играет с тобой, подкидывая новые препятствия. Ведь тебе так нравится их перепрыгивать!

Я рассмеялась, и старец подхватил. Отсмеявшись, я призналась:

— Ровно в тот момент, когда я отказалась от борьбы и свесила лапки, и даже подумывала о том, что смерть — это не так уж и плохо, у меня всё наладилось.

— Ты представляешь, что было бы, если бы ты не сбежала по дороге в ссылку?

— Знаю, об этом известно из исторических источников. Я бы умерла бездетной где-то в деревне под Нижним Новгородом.

— Но что-то, или кто-то изменил историю, направив тебя в тело Марьи. А куда делась её душа?

— Я думала, что она умерла. Отравили её-таки лекари поганые…

— Возможно. Но ход истории уже был нарушен, ведь ты-то знаешь о том, что Хлопову успешно сослали и уже никогда ко двору не возвращали. Значит, даже в том, что лекари довели её до смерти своими настойками, уже кроется неправильность. И так как история была изменена, то, останься ты в той повозке, всё равно это бы уладилось само. Рано или поздно вскрылась бы твоя беременность, и тогда что-то бы произошло.

— Думаешь, если бы я не лезла сама в Кремль, то Михаил бы обо мне вспомнил?

— Не знаю… В этом и есть самые большие загадки в этом мире. Зачем всё это? Как было бы, если? Но мне нравится твоя мысль о том, что, перестав сопротивляться событиям, ты вдруг обрела всё то, что желала. Ты под защитой могущественного рода, царская родственница, у тебя скоро будет ребёнок и ты замужем. Ты практически неуязвима. Если не делать глупостей, то проживёшь до старости в окружении детей и внуков, и счастливо умрёшь где-нибудь лет через шестьдесят. О такой жизни ты мечтала?

И тут я задумалась. А как же история? Изменить мир к лучшему, используя мои знания и умения? Или спокойно жить, «не делая глупостей», и тихонечко воспитывать своих детей?

Что для меня счастье? Я уже учила детей и пыталась строить карьеру. Но ни денег, ни счастья мне это не принесло. Думала, что смысл жизни в браке и в мужчине. И теперь, когда я его получила и передо мной маячит спокойная достойная жизнь, считаю ли я её достаточной для счастья?

Боже, как же сложно. Как будто бы чего-то не хватает… Где во всём этом я сама?

— Здравствуйте, гости дорогие, — зычным голосом произнёс кто-то позади нас, и я подпрыгнула. Обернувшись, увидела Илью, который улыбался во все свои белоснежные зубы. Надо будет у него спросить, чем он их чистит, — сделала я в уме заметку.

— Илюша, дорогой! Ты как нас нашёл? — удивился Феофил, величаво поднимаясь с бревна.

— Ого, вот это у вас панибратство! — удивилась я. — Когда успели?

— Нуууу, нечасто встречаешь в прошлом посланца из одного с тобой времени, — ухмыльнулся Илья, и я отметила, что уже и забыла, насколько он по-своему красив. Волчье выражение лица, хитрые глаза, острые скулы… Свои длинные волосы он состриг и теперь сходство с волком только усилилось.

— Мы с Ильёй тоже немало беседовали, Марьюшка, — пояснил старец и предложил прогуляться в лес. — Лучше, чтобы его не видели.

И мы углубились подальше, отходя от тропинок в поисках места поукромнее.

— Ты, я смотрю, неплохо устроилась, — поддел меня Илья, оглядев с ног до головы. — Боярская жёнушка, не иначе. Вот вышла бы лучше за меня, мир бы посмотрели, приключений набрались…

Илья улыбался, но я видела, что он говорил всерьёз.

— Ой, ну не начинай. У тебя вон — Анфиса, купеческая дочь. Или какая? Приданое опять же. Бизнес, — ухмыльнулась я.

— Да ну его, этот бизнес. Я птица вольная, мне костёр да дальняя дорога пуще бархатных одеял, — рассмеялся Илья. — Так зачем звала-то?

— Я уже даже и не знаю… Вроде все мы с вами тут прижились, место своё нашли. Никто домой не хочет?

Мужчины переглянулись.

— Я бы перед смертью вернулся, — вздохнул Феофил. — Дряхлый я, а там ещё и шестидесяти нет… Я б пожил ещё.

— А я бы нет. Воли-волюшки нету там, Марья. Везде камеры, да геолокация. Границы, визы. Законы. Госуслуги… А тут — раздолье. Хочешь, на море езжай, хочешь — по Волге плыви, а то в Сибирь подайся золото искать. Не хочу никуда. А ты, Марьюшка, неужто от мужа сбежать собралась?

— Я… я пока не знаю. Недавно я вспомнила, что со мной случилось в тот день, тридцать первого мая. И решила, что вы должны знать.

Две пары глаз — светло-голубые и хищные серебристые уставились на меня. А волосы на моих руках встали дыбом.

— Мы отмечали день рождения одной из коллег в школе. Выпили. Я… я немножко позавидовала ей. Молодая, с заботливым мужем, всё у неё впереди. От коньяка и переживаний у меня поднялось давление, как-то резко. Вызвали скорую, и уже в ней я потеряла сознание. Это последнее, что я помню.

— Опять скорая, — пробормотал Феофил. — Сдаётся мне, мы все приехали сюда на одной и той же бригаде скорой помощи.

— Вот и я о том! — с жаром ответила я. — Что-то такое было тогда… ммм… в воздухе, в атмосфере, в пространстве… не знаю… Отчего нас троих перекинуло сюда. А, может быть, и не только нас! Представляешь, что где-то там в Самаре по городу ездит скорая, которая методично отправляет в прошлое людей? Просто так? Всех, кому стало плохо?

Илья аж подавился слюной.

— Но и это ещё не всё! Ответьте мне — кто о чем думал перед тем, как попасть к чудо-бригаде?

— Хм, я летел на самокате и радовался ветру в лицо, дороге и отпуску. Думал, всю жизнь бы так жить — свободным, ехать куда хотеть, и чтобы никаких преград… — оживился Илья.

— Я думал о рукописях. Хотел найти ещё хоть что-то. Подержать в руках, почитать, систематизировать. Закрыть белые пятна в этой истории…

— Значит Вселенная исполнила наши желания! — хлопнула я в ладоши. — Кто чего хотел, тот того и получил!

— А ты-то что, мечтала быть царской невестой? — саркастически ухмыльнулся бывший разбойник.

— Нет! Я мечтала быть также любима, как эта коллега, — тихо прошептала я. Мне почему-то было очень стыдно.

— А если мы исполним наши желания, то нас оставят тут навсегда? Или вернут обратно и поставят «пять»? — пошутил Илья, чтобы разрядить обстановку.

— Я не знаю, — вздохнула. — Я бы не хотела никуда возвращаться. Потому что наконец получила то, о чём мечтала всю жизнь. Но, если честно, иметь в запасе способ вернуться домой было бы очень хорошо. Так, на всякий случай.

— Дорогие мои, если в будущем наши бренные тела уже похоронили, то возвращаться нам попросту некуда, — успокоил нас Феофил. — Давайте не строить пустых надежд и жить там, где нам отвела судьба. Она у нас троих удивительная!

Он поднялся.

— Илья, нам пора возвращаться в усадьбу, пока за Марьей не выслали охрану на поиски. У тебя есть ещё что-то, чего ты не сказал?

— Нет. Я покручусь здесь ещё немного, послушаю, о чём люди болтают. Может быть, чем-то ещё вам и пригожусь. Очень рад, что мы все трое встретились.

Илья театрально поклонился и исчез среди деревьев. Мы же со старцем побрели через поле в дом. Я расспрашивала его о спине, о том, делает ли он компресс из имбиря, который мы купили на торжище? А он предлагал улучшения в усадьбе, которые можно было бы произвести. Так и добрались до дома.

А на высоком крыльце стоял мой муж, который зорко следил за тем, как мы размеренно ступали по тропинке. Едва я подошла к дому, он спустился и, заглядывая в лицо, заключил в объятия. Поцеловал. Осведомился, не устала ли я.

А я, откинув все сомнения, поверила, что нравлюсь ему. Что не только из-за политических мотивов я оказалась в его семье и его спальне. Прикипел ко мне, и теперь мне оставалось только сохранить эту привязанность и усилить её. Словно обычная, нормальная женщина, чей смысл жизни состоит именно в этом.

Глава 25. Жизнь налаживается

— Тётенька Марьюшка, пойдём глядеть щеночков! У Белки целых пятеро народилось! — Мишенька кубарем скатился на ноги, вереща тоненьким голоском и задыхаясь от восторга.

После визита Феофила с Ильёй прошла примерно неделя, и я уже немного освоилась в поместье. Более того, выторговала себе право одеваться чуть легче, чем мне это полагалось по статусу. Сослалась на удушливую жару, от которой мутило пуще прежнего, и удалённость от Москвы и заведённых порядков.

Накидывала поутру на себя льняную белую рубаху с шитьём по горловине и рукавам, сверху — широкий сарафан со множеством складок и тайком прорезанными карманами, над которыми самолично трудилась две ночи подряд у свечи, пока муж спал. И свободно повязывала плетёный красный пояс, чьи концы спускались по подолу до самого низа. На ноги свекровь подарила удобные кожаные башмачки, практически невесомые, которые позволяли мне, когда никто не видит, скакать по полям вместе с Мишенькой, или часами бродить одной. Наслаждалась волей и природой.

И сейчас вот, привыкнув обращаться ко мне по-простому, босоногий Мишка тянул на дальнюю конюшню смотреть щенят. А что ещё делать беременной жене боярина? Конечно, бездельничать да изучать мужнино поместье.

Пока Мишка с восторгом показывал маленьких, слепых ещё щенков белоснежного цвета с рыжими яркими пятнами, меня привлекли бабы, которые чем-то занимались в соседнем огороженном загоне. Их движения были быстры, ритмичны, они пели песню, которая идеально подстраивалась под их работу. Само зрелище для меня было новым, необычным и завораживающим.

Я, ещё немного повосхищавшись приплодом и выбрав себе щенка, попросила Мишу за ними приглядывать и велела рано от матери не отнимать. Пусть к осени окрепнут, бросят собачью титьку, тогда и можно будет их разбирать по домам. А сама решила заглянуть к бабам — чем те так заняты?