Поцелуй Погибели

Я буду ждать в тенях.

Обещание это согревало, как воспоминание о родном очаге. Алира была не одна в этом месте. У неё был союзник — странный, загадочный, говорящий только намёками, но союзник. И впервые с момента попадания сюда она почувствовала, что у неё есть цель, которая выходила за рамки простого выживания.

Она должна была понять, что имел в виду Эштайр, говоря о цепях тюремщика. Должна была выяснить, что случилось с той, кого он потерял. И, возможно, найти способ не просто выжить в Пустоте, но изменить её.

Не всё потеряно.

Алира коснулась одной из серебряных нитей на запястье. Металл был тёплым под пальцами, и в нём отражался не костяной потолок комнаты, а что-то другое — далёкие звёзды, которые она когда-то видела в небе над родной деревней.

Может быть, это была иллюзия. Может быть, игра разума, который отчаянно цеплялся за надежду. Но сейчас это не имело значения. Важно было то, что надежда есть.

И что в тенях её ждёт друг.

Каэл'Арим стоял в своём тронном зале и смотрел в одну из многочисленных костяных чаш, наполненных тёмной жидкостью. В поверхности отражалась не его лицо, а комната, где лежала Алира. Он видел, как она села, как подошла к арке, как коснулась серебряной нити на запястье.

И он видел свет в её глазах — тот самый свет, который так его беспокоил.

— Интересно, — пробормотал он, отставляя чашу. — Очень интересно.

Он чувствовал в воздухе отголоски чужого присутствия. Кто-то говорил с его пленницей. Кто-то, кто умел обходить его защиты, прятаться в щелях между сном и явью.

Эштайр.

Имя это не произносилось в Пустоте уже много лет. Каэл'Арим думал, что дух давно растворился, стал частью общей массы забытых душ. Но, видимо, в нём оставалось больше воли, чем предполагалось.

— Что ты ей сказал, старый друг? — спросил Каэл'Арим в пустоту. — О чём шептал на ухо?

Ответа не было, но в воздухе повисло ощущение, которого он не чувствовал уже очень долго. Ощущение того, что в его идеально упорядоченном мире появилась переменная, которую он не контролирует.

И странно, но это его не разозлило. Наоборот — впервые за века ему стало... любопытно.

— Ну что ж, — сказал он, поворачиваясь к выходу из зала. — Посмотрим, что из этого выйдет.

А в тенях между колоннами что-то тихо вздохнуло — звук, который мог быть эхом ветра или далёким голосом, произносящим слова надежды.

Глава 5

Алира бродила по дворцу уже несколько часов — или дней, время здесь потеряло всякий смысл. После разговора с Эштайром что-то изменилось в её восприятии этого места. Костяные стены больше не казались просто мрачным декором — теперь она видела в них историю. Каждая кость была чьей-то жизнью, чьими-то надеждами, превращёнными в строительный материал для чужого дворца.

Серебряные нити на её запястьях и лодыжках больше не тяготили. Они стали частью её, как шрамы становятся частью тела — напоминанием о боли, которая делает сильнее. Алира научилась управлять ими, направлять их свечение, и теперь они освещали ей путь по тёмным коридорам мягким, перламутровым светом.

Она искала что-то, сама не зная что. Ответы? Выход? Или просто хотела понять масштабы своей тюрьмы? Дворец оказался огромнее, чем она предполагала — бесконечная череда залов, переходов, лестниц, ведущих в никуда. Некоторые комнаты были пусты, в других находились странные артефакты — зеркала, которые отражали не лицо, а сны; книги, написанные исчезающими чернилами; музыкальные инструменты, которые играли мелодии памяти.

И везде кости. Кости в стенах, кости в полу, кости, сложенные в причудливые узоры и орнаменты. Но постепенно Алира начала понимать, что это не просто декорация. Каждая кость хранила отзвук того, кем когда-то была. Прикоснувшись к стене, она могла почувствовать эхо чужих жизней — воина, который погиб в бою за родную землю; жрицы, которая пожертвовала собой ради спасения храма; ребёнка, который просто оказался не в том месте не в то время.

Все они когда-то были живыми. Все они попали сюда так же, как я.

Мысль эта была ужасающей и одновременно странно успокаивающей. Она была не первой, кто столкнулся с Каэл'Аримом. Не первой, кто пытался противостоять Пустоте. Но что случилось с остальными?

Ответ она нашла в зале, который обнаружила за очередной аркой.

Это была самая большая комната из всех, что она видела — огромное пространство с куполообразным потолком, который терялся где-то в тенях наверху. Пол здесь был выложен не костями, а чёрным мрамором, отполированным до зеркального блеска. В центре зала возвышался странный фонтан — не с водой, а с тёмной, вязкой жидкостью, которая стекала по ярусам из резного камня, издавая едва слышимое пение.

Но не фонтан привлёк её внимание.

Вдоль стен, в нишах между колоннами, стояли статуи.

Статуи женщин.

Алира медленно подошла к ближайшей и почувствовала, как дыхание застревает в горле.

Это была не статуя в обычном понимании. Это была женщина, превращённая в камень. Каждая деталь — от складок платья до выражения лица — была проработана с пугающей точностью. Слишком точной для резца скульптора. Слишком живой для мёртвого камня.

Лицо женщины было искажено криком, который навечно застыл в камне. Руки сжаты в кулаки, тело изогнуто в попытке убежать от чего-то ужасного. В каменных глазах читался такой страх, что Алира отшатнулась.

Она перевела взгляд на соседнюю статую и увидела совсем другую картину. Эта женщина стояла спокойно, почти умиротворённо. Голова склонена, руки сложены на груди в позе покорности. Лицо выражало не страх, а усталость — бесконечную, всепоглощающую усталость того, кто просто сдался.

Дальше — ещё одна. Эта была на коленях, руки простёрты в мольбе. На лице — отчаяние, но не злость. Смирение перед неизбежным.

И ещё одна.

И ещё.

Алира прошла вдоль стены, и с каждым шагом ужас в её груди рос. Десятки статуй. Сотни. Все — женщины. Все — превращённые в камень в момент сильнейшего эмоционального потрясения. Страх, отчаяние, покорность, безумие — целая галерея человеческих страданий, застывших в вечности.

— Красиво, не правда ли?

Голос Каэл'Арима раздался прямо за её спиной, и Алира подпрыгнула, оборачиваясь. Он стоял в нескольких шагах от неё, изучая её лицо с тем же выражением, с каким коллекционер рассматривает новое приобретение.

— Что это? — выдохнула она, хотя уже знала ответ.

— Мои предыдущие гости, — спокойно ответил он, приближаясь к одной из статуй. — Каждая из них когда-то стояла там, где стоишь сейчас ты. Каждая думала, что она особенная, что сможет противостоять Пустоте.

Каэл'Арим провёл пальцем по щеке каменной женщины, и Алира почувствовала, как по её собственной щеке проходит холодок.

— Это Миралет, — сказал он, словно представляя старую знакомую. — Воительница из северных земель. Сражалась три дня, прежде чем понять, что битву нельзя выиграть. Когда сдалась, я даровал ей покой.

Он перешёл к следующей статуе — той, что кричала в камне.

— А это Сирия. Ведьма. Пыталась использовать магию против Пустоты. — Каэл'Арим усмехнулся. — Магия здесь работает по моим правилам. Когда она это поняла, было уже поздно. Безумие — не самый приятный способ уйти, но зато зрелищный.

— Ты... ты убил их всех? — Алира едва могла говорить.

— Убил? — Каэл'Арим повернулся к ней, и на лице его было выражение искреннего удивления. — Нет, дорогая. Я их спас.

— Спас?

— От страданий. От боли. От бесконечной борьбы с неизбежным. — Он медленно приближался к ней, и с каждым шагом воздух становился холоднее. — Каждая из них дошла до точки, когда единственным желанием было прекратить боль. И я исполнил это желание.

Алира смотрела на статуи и пыталась представить себе живых женщин, которыми они когда-то были. Сколько времени каждая из них провела в этом месте? Сколько дней, недель, месяцев пытались сохранить рассудок? И что довело их до того момента, когда смерть стала желаннее жизни?

— Они выбрали забвение, — продолжал Каэл'Арим, остановившись прямо перед ней. — И я им его даровал. Превратил их боль в красоту, их страдания — в вечность.

— Это не красота, — сказала Алира, и в голосе её появились нотки злости. — Это коллекция твоих жертв.

— Жертв? — он наклонил голову, словно это была интересная мысль. — Или произведений искусства? Всё зависит от точки зрения.

Алира обвела взглядом зал, полный каменных женщин, и почувствовала, как в груди разгорается пламя. Не страх — ярость. Чистая, очищающая ярость.

— Ты коллекционируешь нас, — сказала она, и слова зазвенели в воздухе, отражаясь от мраморных стен. — Собираешь женщин, как другие собирают бабочек. Любуешься нашими страданиями.

— Любуюсь? — Каэл'Арим приблизился ещё на шаг. — Нет, дорогая. Я изучаю.

— Что изучаешь?

— Пределы человеческой воли. Границы выносливости. Точку, в которой даже самый сильный дух ломается. — Серебряные глаза смотрели на неё с пристальным вниманием. — И знаешь, что я обнаружил за все эти века?

Алира молчала, не доверяя своему голосу.

— Что у каждого есть своя точка, — продолжал он. — У каждого есть момент, когда он готов отказаться от всего, лишь бы прекратить боль. Даже у самых сильных. Даже у самых упрямых.

Он поднял руку и медленно протянул её к лицу Алиры. Она не отступила, хотя каждый инстинкт кричал ей убежать.

— Интересно, — пробормотал он, почти касаясь её щеки, — где твоя точка, Алира?

Имя её на его губах прозвучало как заклинание, как проклятие, как интимная тайна. Алира почувствовала, как пальцы его нависают над её кожей, излучая холод, который жёг сильнее огня.

— А чего хочешь ты? — спросил он тихо. — Бороться до конца и свести себя с ума? Или принять неизбежное и обрести покой?

— Я хочу, — сказала Алира, встречая его взгляд, — чтобы ты убрал от меня руки.

Каэл'Арим замер. В серебряных глазах мелькнуло что-то — удивление? восхищение? — и он медленно опустил руку.

— Интересный выбор, — сказал он.

— Это не выбор, — ответила Алира. — Это границы.

— Границы?

— Ты можешь заставить меня остаться здесь. Можешь мучить, пугать, показывать ужасы. Но ты не можешь заставить меня принять это. — Она сделала шаг вперёд, и он, к её удивлению, отступил. — И ты не можешь прикасаться ко мне без разрешения.

Каэл'Арим смотрел на неё долго, изучающе. Потом медленно улыбнулся — и это была первая искренняя улыбка, которую она от него видела.

— Знаешь, что ты делаешь? — спросил он.

— Устанавливаю правила.

— Ты объявляешь войну.

— Нет, — Алира покачала головой. — Я заявляю о том, что не собираюсь быть просто добычей в твоей охоте.

— И чем же ты собираешься быть?

Алира посмотрела на каменные статуи, на застывшие лица женщин, которые когда-то стояли на её месте. Потом снова встретила взгляд Каэл'Арима.

— Проблемой, — сказала она. — Твоей большой, упрямой, неразрешимой проблемой.

Каэл'Арим рассмеялся — искренне, с настоящим весельем. Звук этот отразился от стен зала, заставляя каменные статуи словно дрогнуть в своей вечной неподвижности.

— Проблемой, — повторил он, словно смакуя слово. — Знаешь, давно никто не обещал мне проблем.

Он начал ходить вокруг неё медленными кругами, но теперь в его движениях было не превосходство хищника, а что-то другое. Любопытство. Заинтересованность.

— Скажи мне, — произнёс он, останавливаясь прямо перед ней, — что ты чувствуешь, глядя на них?

Алира снова посмотрела на статуи. Страх всё ещё был там, холодный ком в груди. Но теперь к нему примешивалось что-то ещё.

— Злость, — сказала она честно. — И печаль. Они заслуживали лучшего.

— Все заслуживают лучшего, — ответил Каэл'Арим. — Но получают то, что получают.

— Это твоя философия? Смириться с тем, что мир жесток?

— Это реальность. Мир не справедлив, дорогая. Он просто есть.

Алира повернулась к нему, и в её глазах плескался огонь, который заставил его сделать непроизвольный шаг назад.

— Может быть, мир и не справедлив, — сказала она. — Но это не значит, что мы не можем пытаться сделать его лучше.

— Наивно.

— Человечно.

Каэл'Арим протянул руку — медленно, давая ей время отступить, — и на этот раз коснулся её щеки. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Алира почувствовала, как от него расходятся волны холода.

— Что ты пытаешься делать? — спросила она, не отступая.

— Понять, — ответил он, глядя ей в глаза. — Что делает тебя такой... яркой.

Пальцы его двигались медленно, прослеживая линию скулы. Прикосновение было интимным, почти нежным, и это пугало Алиру больше любых угроз.

— И что ты понял?

— Что ты не боишься меня так, как должна, — пробормотал он. — И это... интригует.

Алира почувствовала, как её сердце бьётся быстрее. Не от страха — от чего-то более сложного и опасного. Близость его тела, запах, который был не запахом, а скорее воспоминанием о зимнем ветре, тепло его пальцев, контрастирующее с общим холодом...

— Уберите руку, — сказала она тихо.

— А если не уберу?

— Тогда узнаешь, что у меня тоже есть когти.

Каэл'Арим улыбнулся — медленно, хищно, но с неожиданной теплотой.

— Покажешь? — спросил он, не убирая руку.

Алира схватила его запястье и резко отвела в сторону. Её пальцы коснулись серебряного браслета на его руке, и её аномально «громкие» эмоции внезапно вступили в резонанс с древним металлом, пробив ментальный щит Каэла. Через неё прошёл разряд — не боли, а чего-то более глубокого. Чужие видения и застарелые эмоции хлынули в её разум.

Пустота, но не такая, как сейчас. Живая, полная света и музыки. И рядом — фигура в белом, лицо которой размыто, но присутствие которой наполняет всё теплом...

Видение исчезло так же быстро, как и пришло. Каэл'Арим отдёрнул руку, словно она обожгла его, и отступил на несколько шагов.

— Что это было? — выдохнула Алира.

— Ничего, — отрезал он, но в голосе его прозвучали нотки, которых она раньше не слышала. Неуверенность? Боль?

— Это было не ничего. Я видела...

— Ты ничего не видела, — перебил он, и серебряные глаза вспыхнули ярче. — И забудь об этом.

Но Алира не могла забыть. Образ Пустоты, полной света, был слишком ярким, слишком реальным. И фигура в белом...

Даже у тюремщика есть свои цепи.

Слова Эштайра внезапно обрели новый смысл. Каэл'Арим был не просто тираном, наслаждающимся властью. Он был кем-то, кто потерял что-то важное. Кем-то, чья боль была так велика, что он превратил целый мир в отражение своего горя.

— Кем она была? — спросила Алира тихо.

Каэл'Арим замер. На мгновение его лицо стало открытым, уязвимым, и Алира увидела в нём не древнее зло, а просто существо, которое страдало так долго, что забыло, каким было счастье.

— Никем, — сказал он, но слова прозвучали пусто.

— Лжёшь.

— Я не лгу. Её больше нет. А значит, она никем не была.

Алира сделала шаг к нему, и он не отступил, хотя в глазах его плескалось что-то похожее на панику.

— Что с ней случилось?

— Достаточно, — резко сказал он. — Этот разговор окончен.

Воздух вокруг него задрожал, и Алира почувствовала знакомое давление — то самое, которое в первый день их встречи чуть не раздавило её волю. Но теперь она была сильнее. Теперь она знала, что его власть не абсолютна.

— Разговор окончен, когда я так скажу, — ответила она, не отступая.

Каэл'Арим смотрел на неё долго, и в серебряных глазах боролись разные эмоции. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Оставим это пока. Но запомни одну вещь, дорогая моя упрямая проблема.

— Что?

Он наклонился к ней, и его губы оказались всего в нескольких сантиметрах от её уха.

— Любопытство может быть опасным, — прошептал он. — Особенно здесь. Особенно ко мне.

— Я запомню, — ответила Алира, поворачивая голову так, что их лица оказались совсем близко. — А ты запомни одну вещь.

— Что?

— Я не из тех, кто отступает перед опасностью.

Каэл'Арим медленно выпрямился, и на губах его играла странная полуулыбка.

— Нет, — согласился он. — Определённо не из тех.

Он повернулся и направился к выходу, но у арки остановился.

— Алира?

— Да?

— Не задерживайся здесь слишком долго. Статуи могут рассказать слишком много историй.

И он исчез в тенях коридора, оставив её одну в зале каменных женщин.

Алира стояла ещё долго, глядя на статуи и думая о том, что увидела в видении. Пустота, полная света. Фигура в белом. И боль в глазах Каэл'Арима, когда она спросила о ней.

Что случилось в этом месте? И кого он потерял?

Ответов не было. Но теперь Алира знала, что они существуют. И что рано или поздно она их найдёт.

А пока она смотрела на каменные лица и мысленно давала обещание каждой из них:

Я не стану такой, как вы. Я найду другой путь.

В ответ ей почудилось, что один из каменных ртов дрогнул в чём-то похожем на улыбку.

Глава 6

Алира не помнила, как вернулась из зала каменных женщин в свою комнату и забылась тяжёлым сном. Она проснулась от ощущения, что за ней наблюдают тысячи невидимых глаз.

Не человеческих глаз — что-то более древнее, более голодное. Само пространство вокруг неё словно ожило и тянулось к ней прозрачными щупальцами, пытаясь проникнуть под кожу, добраться до того тёплого, живого, что билось в её груди.

Она села на подушках, отмахиваясь от воздуха, как от паутины. Но паутины не было — была только Пустота, которая наконец показала своё истинное лицо.

После встречи с каменными статуями что-то изменилось. Раньше дворец казался просто мрачным и неуютным, но в целом нейтральным пространством. Теперь он дышал. Стены пульсировали в едва заметном ритме, пол под ногами был тёплым, словно покрывал живое тело, а пространство пропиталось чем-то липким и сладковатым.

Голод.

Осознание пришло внезапно, как удар в солнечное сплетение. Пустота оказалась живым существом, которое питалось... чем? Страхом? Отчаянием? Самой жизненной силой тех, кто попадал в её пределы?

Алира встала и сделала несколько шагов к арке. Пространство вокруг неё сомкнулось, словно липкая паутина. Каждое движение давалось с трудом, а невидимые щупальца тянулись к ней со всех сторон, пытаясь зацепиться за что-то в её душе.

— Нет, — сказала она вслух, и голос её прозвучал странно — слишком тихо, словно слова увязли в тишине.

Она попыталась сделать ещё шаг, но натолкнулась на что-то невидимое — невидимую, податливую преграду, которая не давала пройти. Алира протянула руку и коснулась этой преграды. Под пальцами ощущалось что-то мягкое, тёплое, пульсирующее.

Как стенка желудка.

Мысль была отвратительной, но точной. Пустота переваривала её. Медленно, неторопливо, как удав переваривает проглоченную добычу.

Паника начала закипать в груди, и Алира почувствовала, как невидимые щупальца потянулись к ней активнее, словно почуяв страх. Она попыталась успокоиться, подавить эмоции, стать незаметной...

И Пустота мгновенно ответила.

Давление усилилось. Стены комнаты начали медленно сжиматься, превращая пространство в кокон. От пола поднялся туман — не обычный, а какой-то маслянистый, который обволакивал ноги и тянулся выше, к коленям, к бёдрам.

Она питается покорностью. Чем больше я подавляю себя, тем сильнее она становится.

Алира резко выпрямилась и позволила панике вырваться наружу. Она отдалась настоящему, животному ужасу перед тем, что её проглотят заживо.

— НЕТ! — закричала она, и крик её эхом отразился от сжимающихся стен.

Эффект был мгновенным. Туман отшатнулся, словно от удара. Стены остановились. Невидимые щупальца дёрнулись и отпустили её.

Алира стояла, тяжело дыша, и чувствовала, как вокруг неё медленно расчищается пространство. Пустота отступила — не исчезла, но отступила, словно недовольный хищник, который не смог поймать добычу.

Она боится сильных эмоций.

Нет, не боится. Пустота не умела бояться. Но сильные эмоции были для неё... несъедобными? Слишком яркими? Они обжигали её, как соль обжигает открытую рану.

Алира начала ходить по комнате, проверяя свою теорию. Когда она думала о доме, о матери, о том, что больше никогда их не увидит — пространство вокруг сжималось, тянулось к ней голодными щупальцами. Но стоило ей разозлиться, вспомнить лицо Каэл'Арима, когда он показывал ей статуи, как Пустота тут же отступала.

Не все эмоции одинаковы.

Печаль, отчаяние, тоска — это было пищей для неё. А гнев, решимость, даже страх, если он был достаточно ярким — это жгло её изнутри.

— Интересно, — пробормотала Алира, и в голосе её послышались нотки того самого гнева, который заставлял Пустоту съёживаться.

Она подошла к арке и коснулась шторы. Ткань была обычной, но за ней чувствовалось движение — не воздуха, а чего-то более плотного. Коридор за шторой был полон теней, которые двигались без источника света.

Алира сделала глубокий вдох и шагнула в коридор.

Тени тут же устремились к ней, обвиваясь вокруг ног, тянулись к лицу холодными пальцами. Но на этот раз она была готова. Вместо того чтобы бояться или пытаться от них отмахнуться, Алира сосредоточилась на злости.

Как он смеет держать меня здесь? Как смеет превращать людей в статуи? Как смеет думать, что я сломаюсь, как все остальные?

Гнев разгорелся в её груди, яркий и чистый, как пламя костра. И тени отшатнулись, словно действительно обожглись.

— Вот так, — прошептала Алира, и продолжила идти по коридору.

С каждым шагом она чувствовала себя увереннее. Серебряные нити на её запястьях и лодыжках откликались на её эмоции, начинали светиться ярче, когда гнев усиливался, и тускнели, когда он спадал. Они были не просто оковами — они были индикаторами, показывающими силу её воли.

Коридор заканчивался тупиком — стеной из плотно пригнанных костяных плит, между которыми просачивался тот самый маслянистый туман, который она уже научилась держать на расстоянии. Алира остановилась и позволила гневу разгореться ещё раз — методично, почти холодно, как раздувают угли, а не поджигают стог.

Туман попятился.

Тени на стенах, изогнутые в кривые силуэты, дёрнулись, как дёргается рука, которую опалили огнём, и вжались в щели между костями. Серебряные нити вспыхнули ярче — не ослепительно, но достаточно, чтобы коридор перестал казаться живым желудком.

Просто не давать ему забыть, что я горю.

— Впечатляет.

Голос пришёл сзади — низкий, скрежещущий, с интонацией человека, которому давно уже почти ничто не кажется впечатляющим. Алира не вздрогнула. Это было маленькой победой.

Она обернулась медленно.

Каэл'Арим стоял в начале коридора, там, откуда она пришла. Сложить было невозможно сказать, как давно он здесь стоит. Руки скрещены на груди, серебряные глаза следят за нитями на её запястьях с чистым, незамутнённым любопытством. Без привычного хищного расчёта.

— Ты наблюдал, — сказала она. Не вопрос.

— Наблюдал, — подтвердил он без тени извинения. — С того момента, как ты вышла из комнаты. Хотел посмотреть, что ты будешь делать без аудитории.

— И что ты увидел?

Каэл'Арим шагнул в коридор. Тени вокруг него не шевельнулись — они давно привыкли к своему хозяину. Но нити на её запястьях откликнулись на его приближение лёгкой дрожью, словно два натянутых струнных инструмента, оказавшихся слишком близко друг к другу.