Найди меня

Я подняла голову и снова посмотрела в зеркало. Глаза были обычными, радужка привычного цвета, без огненных вспышек. Зрачки больше не казались расширенными. Руки перестали гореть. Дрожь ушла, оставив после себя только слабость и ощущение, будто я только что пережила что-то на грани лихорадки.

Я долго смотрела на своё отражение, словно проверяя, не вернётся ли это снова.

Потом едва слышно сказала:

— Я должна поменять что-то в своей жизни.

Я вышла из ванной и снова направилась в свою комнату.

Стоило переступить порог, как я сразу почувствовала ту же тяжёлую духоту. Она липла к коже и давила на грудь. Шторы были задёрнуты наглухо, и в полумраке все предметы теряли очертания.

— Ну и темнота… — произнесла я вслух.

Я собрала волосы в высокий хвост. Резинка щёлкнула в пальцах. Я подошла к окну и рывком отдёрнула тяжёлую ткань штор.

В комнату тут же ворвался свет, пыль в воздухе вспыхнула в солнечных лучах, и вся комната сразу показалась другой. Я распахнула балконную дверь.

Свежий морской воздух накрыл меня волной. Солоноватый запах воды смешивался с ароматом нагретого солнцем камня. Я глубоко вдохнула и лёгкие наполнились прохладой, а вместе с тем пришло ощущение свободы.

Я взяла стул, поставила его к окну и забралась наверх. Крючки штор поддались не сразу, а потом начали соскакивать один за другим с тихим металлическим звоном. Снятые полотна тяжело упали на пол, подняв облачко пыли. Затем я сняла постельное бельё. Простыня мягко шуршала в руках. Наволочка ещё хранила слабый родной запах, от которого в груди на секунду кольнуло что-то тёплое и болезненное. Но я решительно свернула всё это и бросила сверху на кучу штор.

Потом подошла к столу, там лежали фотографии. Я взяла первую.

Мы с Лукасом на побережье. Ветер треплет мои волосы, он обнимает меня за плечи. Я смотрю в объектив и улыбаюсь так открыто, тогда ещё не знала, что люди могут стоять рядом и всё равно постепенно терять друг друга.

Следующая.

Отец учит меня ловить рыбу. Его большие руки крепко держат удочку поверх моих, а я щурюсь от солнца и смеюсь. От этой фотографии стало особенно тяжело.

Ещё одна.

Мы с Даной и Никосом за столом. Я смеюсь с закрытыми глазами, Никос смотрит на меня исподлобья с привычной смешинкой, а Дана надулась, как рыба-ёж, делая вид, что смертельно обижена.

Я невольно хмыкнула и почти сразу захотелось заплакать. Я любила эти фотографии до боли в сердце, но они были из прошлой жизни.

Для новой меня, той, которой я хотя бы пыталась стать, они ощущались как заноза.

Я осторожно вытаскивала снимки из рамок. Стекло тихо звенело, картон шуршал под пальцами. Я начала складывать фотографии в коробку одну за другой, как будто убирала не бумагу, а целые куски себя.

Потом открыла самый дальний ящик стола и убрала коробку туда.

На поверхности остались только фигурки из разных стран: миниатюрная Эйфелева башня, деревянный слон из Индии, расписная матрёшка, несколько ракушек и мелочей, привезённых когда-то из поездок.

Взгляд упал на шкаф.

Я открыла дверцы, и наружу вырвался запах духов и дерева. Начала перебирать одежду: лёгкие летние платья, тёплые свитера, джинсы, футболки, юбки, куртки. Каждая вещь что-то напоминала, но я не останавливалась. Складывала всё аккуратно в стопки. Решено: отдам в детский дом. Мне нужно было освободить место, буквально, и внутри себя.

Когда я спустилась вниз на кухню за пакетами, тишина в доме показалась почти звенящей.

Значит, Дана ушла.

Перед глазами на секунду снова встало её лицо, растерянное и обиженное.

Мне хотелось тут же пойти за ней, найти и извиниться, но я заставила себя не останавливаться. Сейчас я всё равно не смогу объясниться с ней, а только начну снова плакать и плескаться в чувстве вины.

Я поднялась обратно в комнату и начала складывать всё в большие пакеты: летнюю одежду, зимнюю обувь, чистое постельное бельё, шторы. Всё без исключения из последних лет моей жизни уходило туда же.

— Воу! Тут что, прошёлся ураган? — раздался знакомый голос за спиной.

Я вздрогнула и чуть не уронила пакет, а затем резко обернулась.

В дверях стоял Никос, прислонившись плечом к косяку.

— Что ты тут делаешь? Я думала, ты в кафе! — я не сдержала улыбки и сразу подошла к нему, крепко-крепко обнимая.

От него пахло улицей и кофе. Никос обнял меня в ответ так же естественно, как делал это всегда, и привычно поцеловал в висок. Этот жест у него был с детства, он всегда относился ко мне, как к младшей сестре.

— Пришёл в кафе, увидел недовольную Дану, потом не увидел тебя, решил проверить, — сказал он, чуть отстраняясь. — Оставил её за старшую.

И тут же пихнул меня локтем.

Я рассмеялась, уже представляя лицо Даны. Мы оба прекрасно знали: быть главной она терпеть не могла.

— Ох! Представляю её лицо! — прыснула я со смеху.

— Не застал этот момент… — Никос театрально вздохнул. — Но, если честно, жду не дождусь дня, когда она повзрослеет и научится разговаривать нормально.

Я тут же стукнула его кулаком по плечу.

— Так, стоп! Ты знаешь о её чувствах к тебе?!

Он спокойно уселся прямо на пол рядом с пакетами.

— Конечно знаю, — ответил он. — Но сама Дана об этом не знает. Давить не буду, пусть сама помучается, как когда-то мучила меня.

На последних словах его лицо чуть помрачнело, и я поняла: он шутит только наполовину.

Я села рядом на корточки и положила ладонь ему на плечо.

— Не делай ей больно. Лучше поговори начистоту.

Он коротко посмотрел на меня, а потом хмыкнул:

— Сказала та, кто сама избегает разговора со своим парнем.

— Ауч…

Мы оба рассмеялись.

— Но ты прав, — призналась я уже тише. — Мне бы самой разобраться со своей жизнью.

Он кивнул на пакеты.

— Это что? Очищение или благотворительность?

— И то и другое. Если сможешь отвезти это всё в детский дом, то я буду тебе безмерно благодарна.

— Конечно смогу! — ответил он сразу. — Кармен будет рада тебя вспомнить.

При имени Кармен я невольно улыбнулась. Образ её добрых, внимательных глаз всплыл в памяти мгновенно.

Мы поднялись и вместе начали перетаскивать пакеты.

— Только один вопрос, — Никос с комичным недоверием уставился на почти пустой шкаф. — В чём ты теперь будешь ходить? У тебя осталась только пижама!

— Спасибо, капитан Очевидность! — фыркнула я. — Не переживай, даже так могу выйти купить себе одежды!

Он изобразил ужас.

— Прошу, предупреди город заранее.

— Очень смешно.

Мы спустили пакеты вниз, потом вынесли к машине. Солнце уже поднялось выше, воздух становился теплее, а на улице всё сильнее ощущалось обычное движение дня, голоса, машины, чей-то смех, далёкий лай собаки. Жизнь шла, как ни в чём не бывало.

Когда всё было загружено, Никос захлопнул багажник и посмотрел на меня уже серьёзнее.

— Агата, не знаю, что у вас произошло с Даной, но вы друг без друга не сможете.

Я вздохнула.

— Я очень её обидела, — призналась я. — Последнее время во мне слишком много сомнений.

Никос молчал пару секунд, не перебивая.

Я кивнула в сторону дома.

— Но сначала хочу поменять всё внутри дома. Желательно всё-всё.

Его брови тут же взлетели вверх.

— Всё? Стены? Пол? Мебель?

Я кивнула снова, уже почти с упрямым азартом:

— Хочу оставить только внутренний дворик.

Он усмехнулся и качнул головой:

— Так… Пожалуй, мне пора сваливать!

Мы оба рассмеялись.

Он крепко обнял меня на прощание, и я вдруг почувствовала, насколько мне нужен этот простой человеческий контакт.

Когда машина скрылась за поворотом, я вернулась в дом и снова поднялась наверх. Комната встретила меня уже совсем другой: пустые шкафы зияли темнотой, окна без штор пропускали море света, кровать без белья казалась непривычной и почти чужой, стол почти опустел, стены выглядели голыми.

И вдруг я почувствовала настоящую лёгкость.

— Так… — тихо сказала я. — А теперь в магазин за вещами!

Я быстро пробегаюсь по магазинам с одеждой, но это уже не тот хаотичный, почти лихорадочный шопинг, который у меня случался раньше, когда я хватала вещи импульсивно, без разбору.

Сегодня всё иначе.

Я останавливаюсь у каждой вещи, провожу пальцами по ткани, чувствую её фактуру, прохладный шёлк, мягкий хлопок, плотный лен, эластичную гладкость трикотажа. Прикладываю вещь к телу, представляю себя в ней. И если образ не вызывает у меня восторг или сильное желание купить что-то, то я аккуратно возвращаю вещь обратно на вешалку.

Впервые за долгое время мне хочется не просто купить что-то новое, а выбрать себя заново. Я хочу только то, что действительно буду носить.

Конечно, когда я захожу в бутик в шортах, майке и тапочках, консультантки сначала бросают на меня косые взгляды. Я ловлю это сразу: короткое скольжение глаз сверху вниз, оценивающая пауза, вежливая, но прохладная улыбка, за которой прячется сомнение. Для них я, наверное, выгляжу как девушка, которая зашла просто «посмотреть», переждать жару или развеяться.

Но стоит мне достать кошелёк, как выражения на их лицах меняются почти мгновенно. Сомнение исчезает так же быстро, как и появилось, голоса становятся теплее. Я едва заметно усмехаюсь про себя. Ничего нового. Люди удивительно быстро начинают видеть в тебе ценность, когда понимают, что ты можешь оставить деньги в их кассе.

Но сегодня меня это почти не задевает. Слишком много сил ушло на более важные вещи, чтобы тратить остатки ещё и на чужой снобизм.

Шорты, платья, майки, футболки, туфли, босоножки, эспадрильи, кроссовки, кеды — всё необходимое.

Когда я возвращаюсь домой с охапкой пакетов, руки ноют от тяжести, ладони слегка краснеют от врезавшихся в кожу ручек, но внутри приятно щекочет предвкушение перемен. Я поднимаюсь к себе и сразу начинаю разбирать покупки. Развешиваю обновки по плечикам в шкафу, аккуратно, по категориям, почти с неожиданной для себя педантичностью. Складываю футболки и майки по стопкам, платья оставляю свободно висеть, чтобы ткань не мялась, и чтобы их было видно сразу.

Когда всё оказывается на своих местах, я вдруг чувствую странное удовлетворение. После этого я направляюсь в ванную.

Двадцать минут под горячей водой смывают с меня всё: пыль города, липкость летнего дня, остатки напряжения, усталость от ходьбы, даже обрывки тяжёлых мыслей, которые до этого цеплялись за сознание, как колючки. Горячие струи стекают по плечам, по спине, по груди, по ногам, и я стою под ними дольше, чем планировала, позволяя телу окончательно оттаять.

Когда я выхожу из душа, кожа розовеет от тепла, капли медленно скользят по ключицам и вдоль живота, волосы влажными прядями ложатся на плечи и спину. Я чувствую себя легче.

Я возвращаюсь в комнату и останавливаюсь перед открытым шкафом абсолютно голая.

Тёплый ветерок из приоткрытого окна мягко касается влажной кожи, обнимает её прохладой, скользит по бёдрам, по шее, по плечам. От этого прикосновения я на секунду закрываю глаза, просто чтобы почувствовать этот момент до конца.

И вдруг перед внутренним взором вспыхивает картина. Такая яркая, что я буквально вздрагиваю. Тот парень из сна, Саймон, стоит за моей спиной. Его ладонь мягко, но уверенно обхватывает мою шею, большой палец задерживается под челюстью. Другая рука медленно скользит вниз, по животу, ниже, к внутренней стороне бедра, к клитору. От одного этого фантомного прикосновения по телу проходит горячая волна, и я непроизвольно выгибаюсь в спине, чувствуя, как из груди вырывается тихий стон.

Я резко открываю глаза и тут же прикрываю рот ладонью.

— Упс… Кажется, это было вслух… — бормочу я, быстро оглядываясь по сторонам, как будто кто-то действительно мог стоять рядом и услышать меня.

В комнате, конечно, никого нет. Я качаю головой, чувствуя себя почти сумасшедшей. Сначала мечты наяву, теперь ещё и разговоры с самой собой. Великолепно.

Мой взгляд цепляется за серо-зелёное платье wrap-дизайна, и я сразу понимаю — оно.

Ткань у него с лёгким матовым блеском, сверху полупрозрачный слой, который даёт движениям лёгкость и делает силуэт воздушнее. Глубокий V-образный вырез подчёркивает шею и линию ключиц. Длинные рукава-фонарики собраны у запястий мягкими манжетами, что придаёт образу женственность без излишней приторности. Пояс-завязка обвивает талию и ложится аккуратным бантом, подчёркивая фигуру. Юбка мини с волнистым краем за счёт драпировок ткани кажется живой, она будто создана для того, чтобы двигаться вместе со мной. Подол чуть выше колена открывает ноги ровно настолько, чтобы это выглядело игриво, но не вульгарно.

Я надеваю платье и на секунду просто смотрю на себя в зеркало.

Ткань приятно скользит по коже, линия талии становится чётче.

— Я уже забыла, что такое платья, — говорю я вслух и, не удержавшись, кручусь перед зеркалом.

Юбка легко порхает вслед за движением, и я улыбаюсь собственному отражению.

Закрываю шкаф и сажусь за столик.

Макияж делаю минимальный, мне не хочется прятаться за косметикой. Только слегка подкрашиваю ресницы тушью, чтобы взгляд стал выразительнее, и наношу блеск на губы. Волосы собираю в высокий небрежный пучок, несколько влажных прядей всё равно выбиваются у висков и на затылке, но это даже красиво.

Уже на выходе из комнаты я останавливаюсь у обувной полки. Я достаю новые нежно-зелёные туфли в стиле garden party. Открытый мыс. Тонкий ремешок вокруг лодыжки с аккуратной застёжкой-зажимом. Устойчивый квадратный каблук средней высоты.

Вдоль ремешка и у основания каблука рассыпаны крошечные искусственные розочки пастельных оттенков. Они не выглядят дёшево, наоборот, придают туфлям что-то игривое, лёгкое, почти сказочное.

Я надеваю их, встаю, подхожу к зеркалу в полный рост и ахаю.

— Вау. Кажется, у меня не такие уж короткие ноги! — смеюсь я сама над собой и снова кружусь.

После чистки комнаты и покупки новой одежды я действительно чувствую себя увереннее. Не потому, что платье и каблуки магическим образом исправили мою жизнь, увы, жизнь так не работает, а потому, что всё это стало видимым знаком перемен.

***

Спустя две кружки горячего чая, который медленно разливался по телу и, казалось, должен был успокоить меня изнутри, и сотню прочитанных страниц, которые я переворачивала почти механически, не запоминая ни строчки, я наконец перестала себя обманывать.

Книга не помогала и чай тоже. Мысли всё равно упрямо возвращались к Дане. К тому, как она замерла после моих слов и как в глазах промелькнула боль.

Я захлопнула книгу, положила её на стол и некоторое время просто сидела, глядя в одну точку. В груди неприятно ныло. Я должна её найти и поговорить. Сидеть дальше и ждать, пока чувство вины окончательно сожрёт меня изнутри, было уже невозможно.

На улице уже начинало темнеть. Сквозь окно было видно, как один за другим загораются фонари, мягко подсвечивая узкие улочки тёплым золотистым светом. Воздух снаружи был тёплым, но уже не жарким, в нём чувствовался лёгкий солоноватый привкус моря, смешанный с запахами цветущих растений.

Я шла быстрым шагом в сторону кафе, одновременно снова и снова набирая номер Даны, но в ответ была тишина.

Я сбрасывала вызов, поджимала губы и звонила снова, но она не отвечала.

Когда я переступила порог кафе, меня почти сразу встретила тишина, непривычная после дневной суеты. Только где-то тихо шипела кофемашина, а в воздухе стоял густой запах свежесваренного кофе вперемешку с ароматом выпечки, ванили и слегка остывшего теста.

Даны не было. За стойкой стоял только Никос. Он домывал последнюю кружку, двигаясь спокойно, размеренно, будто мыслями уже был далеко. Он поставил кружку сушиться, вытер руки полотенцем и начал снимать фартук.

— Никос, а где Дана? — спросила я.

Он обернулся ко мне, чуть приподнял брови, а затем аккуратно повесил фартук на крючок.

— Ты уже обставила дом новыми вещами?

Я быстро кивнула и повторила вопрос.

— Когда я вернулся с твоей задачи… — многозначительно произнёс он и игриво повёл бровями. Я невольно улыбнулась. Никос умел это делать, разряжать обстановку.

— Луиза была одна, — продолжил он уже спокойнее. — Сказала, что Дана куда-то убежала. Но куда именно не уточнила.

В груди начала подниматься тревога. Я заставила себя дышать. Паниковать пока рано. Дана не ребёнок. Она могла просто уйти развеяться.

Но всё равно мне это не нравилось.

— Куда она могла пойти? Ты знаешь её лучше меня, — сказала я, и чтобы не стоять беспомощно посреди зала, начала машинально помогать ему закрывать кафе: переворачивать стулья на столы, поправлять скатерти, проверять, не осталось ли чего на подоконниках или под столами.

Никос бросил на меня короткий взгляд.

— Она твоя подруга тоже, Агата.

Никос не упрекал меня, а скорее напоминал. От этого стало ещё неприятнее.

Мы вышли на улицу, и Никос, повернув ключ в замке, закрыл дверь кафе. Металлический щелчок прозвучал особенно громко в вечерней тишине.

— Я не была так близка с ней последние два года… — призналась я тихо, почти себе под нос, опуская взгляд.

Мы медленно пошли по мостовой. Носок моей туфли задел маленький камушек, и тот покатился вперёд по плитке. Я наблюдала за ним несколько секунд.

— Так вот что тебя гложет? — спросил он неожиданно мягко.

Он чуть наклонился ко мне и приобнял за плечи. От этого простого жеста внутри что-то дрогнуло.

— Да, — выдохнула я. — Я пыталась быть сильной, как хотели все вокруг, но все равно ушла в себя, и совершенно не замечала, что происходит в ваших жизнях.

Никос добродушно рассмеялся. Его смех был тёплым, чуть хрипловатым.

— Дай угадаю: теперь ты чувствуешь вину за это?

Я молча кивнула.

Он остановился прямо посреди улицы. Фонарь над нами отбрасывал мягкий золотистый свет на его лицо, делая выражение серьёзнее. Никос развернул меня к себе так, чтобы я точно услышала каждое слово.

— Агата, мы твои друзья. Это был наш выбор, оставаться рядом. Дана как никто другой знает, что значит остаться сиротой. Это было её желание быть твоей «нянькой», как ты говоришь. Никто нас к этому не принуждал. Просто Дана пыталась помочь по-своему. Так как она сама привыкла.

От его слов у меня перехватило дыхание.

Горло болезненно сжалось, а к глазам подступили слёзы. Я быстро запрокинула голову вверх, уставившись в темнеющее небо, где уже проступили первые звёзды, и несколько раз моргнула, пытаясь загнать влагу обратно.

— Эй, Агата. Не стоит слёз. Я люблю тебя, — тихо сказал Никос.

Он взял моё лицо в ладони, и его большой палец мягко стёр предательскую каплю с моей щеки.

Я посмотрела на него.

— И я люблю тебя, Никос… — ответила я искренне.

Потом шагнула к нему и обняла крепко-крепко. Почувствовала знакомое тепло его тела, запах кофе, смешанный с морским бризом и лёгким ароматом моющего средства. Всё это было таким родным, что внутри защемило ещё сильнее.

Он чуть отстранился и кивнул куда-то вперёд.

— А теперь давай найдём нашу безбашенную подругу среди этих людей.

Я повернула голову.

Впереди пляж утопал в огнях небольших костров. Оттуда доносился смех, обрывки разговоров, где-то звенели бутылки или бокалы, кто-то играл на гитаре. Волны тихо шуршали у берега, сливаясь с голосами в один живой шум.

— Ты уверен, что она тут? — спросила я с недоверием.

— Сто процентов! — ответил он так уверенно, будто сам лично получил от Даны сообщение с координатами.

Мы направились к пляжу.

Ветер приносил запах соли, дыма от костров и чего-то сладкого, возможно, жареного маршмеллоу или пролитого коктейля. Где-то вдали раздался звонкий женский смех, и сразу после громкое «эй!» от кого-то подвыпившего.

Мы спустились по деревянным ступенькам к пляжу. Доски тихо поскрипывали под нашими шагами, а в лицо бил тёплый ветер, насыщенный солью и дымом. Песок сначала показался мягким и уютным, но чем дальше мы шли, тем сильнее ощущалась его вечерняя прохлада, пробирающаяся сквозь тонкую подошву обуви.

Впереди горело несколько костров.

Вокруг них сидели компании: кто-то смеялся громко, кто-то тихо переговаривался, наклонившись друг к другу, где-то звучала гитара, мелодия тянулась мягко, чуть печально.

Я вглядывалась в лица, огонь выхватывал из темноты то чьи-то глаза, блестящие от смеха, то сверкнувшие серёжки, то силуэты в движении, то чьи-то босые ноги, зарытые в песок.

Но Даны нигде не было.

— Видишь её? — шепнула я Никосу.

— Пока нет… — он медленно скользил взглядом по толпе.

Мы пошли вдоль линии костров. Песок вяз под каблуками моих туфель, и я старалась ступать осторожно, чувствуя себя крайне нелепо: нарядилась, как на прогулку по набережной, а оказалась на ночном пляже, где земля буквально уходит из-под ног. Мимо нас пробежала стайка подростков с бутылками лимонада. Они смеялись, брызгали друг в друга водой из пластиковых стаканов.

Я заметила вдалеке девушку, сидящую на пледе у самого берега. Колени подтянуты к груди, волосы развеваются на ветру.

Сердце дёрнулось вверх.

Но когда мы подошли ближе, я сразу поняла: это не Дана. Разочарование неприятно кольнуло в груди.

— Может, она ушла дальше? — предположила я.

— Возможно… — Никос кивнул в сторону более тёмного участка пляжа за последним костром.

Там уже почти не было людей. Только редкие пары и одинокие фигуры у воды. Волны накатывали мягко и ритмично, а луна оставляла на поверхности моря длинную серебристую дорожку.

Мы пошли туда.

С каждым шагом шум голосов позади становился тише, будто его гасил сам мрак. Оставались только плеск воды, ветер и шорох песка под ногами.

И вдруг я увидела знакомую походку.

Тонкая фигура в длинной рубашке поверх шорт шла босиком по кромке воды. Руки в карманах, взгляд направлен в сторону горизонта.

— Дана… — вырвалось у меня почти шёпотом.

Никос быстро взглянул на меня и чуть улыбнулся.

— Нашли.

Я ускорила шаг, по дороге прямо на ходу сняв туфли. Песок под босыми ступнями оказался прохладным, местами влажным, и это немного отрезвило. Сердце билось всё быстрее. Я не знала, что скажу ей первым делом.

Когда между нами осталось всего несколько метров, Дана обернулась.

Лунный свет лёг на её лицо серебристой дымкой. Глаза были чуть покрасневшими, но губы тронула лёгкая улыбка, такая, будто она с самого начала знала, что мы придём.

— Ну что… нашли меня? — тихо сказала она.

Я остановилась прямо перед ней. Ком в горле стал почти болезненным.

— Да.

Дана усмехнулась и качнула головой. Никос подошёл ближе и положил руку ей на плечо.

— Пойдём к костру. Там теплее… И у меня есть для вас обеих горячий шоколад.

Мы пошли обратно втроём.

Ветер трепал волосы, за спиной шумели волны, впереди мерцали огни костров, и впервые за долгое время я почувствовала себя дома.

Мы вернулись к последнему костру на пляже.

Огонь потрескивал, выбрасывая в воздух искры, которые почти сразу гасли в ночном ветре. Песок вокруг был тёплым от жара, и я невольно поджала пальцы ног, наслаждаясь этим контрастом.

Никос взял три картонных стакана, наполненных горячим шоколадом. От них поднимался густой сладкий пар с отчётливыми нотками корицы и какао. Он протянул нам по одному, а сам устроился чуть в стороне, достаточно близко, чтобы быть рядом, но не мешать.

Я смотрела на пламя, потому что смотреть Дане прямо в глаза было страшнее. Огонь завораживал: языки пламени то вытягивались вверх, то оседали вниз, словно дышали. В голове роились слова, но ни одно не казалось правильным.

— Прости меня… — наконец выдохнула я.

Голос прозвучал тише обычного, почти потерялся в шуме прибоя.

Дана сделала маленький глоток шоколада, обхватив стакан ладонями так, будто хотела согреться изнутри.

— За что именно? — спросила она спокойно, но в её тоне всё же чувствовалось что-то колкое.

Я опустила взгляд на песок.

— За то, что не хотела смотреть правде в глаза. И за то, что сорвалась на тебя сегодня, хотя ты была права.

Слова выходили медленно, тяжело, но с каждым новым предложением становилось легче.

Дана вздохнула и откинулась назад, упираясь ладонями в песок.

— Знаешь… я злилась. Очень. Потому что ты всегда была для меня как сестра. А потом просто исчезла. Хотя сидела прямо передо мной.

От её слов внутри всё болезненно сжалось.

— Я знаю… — прошептала я. — Но я правда тогда не могла иначе.

Она повернулась ко мне.

— Я понимаю. Но мне было больно видеть тебя такой и не иметь возможности достучаться. Я пыталась по-разному. Ты всё, что у меня есть, и я боролась за тебя.

Я придвинулась ближе, буквально на несколько сантиметров.

— Я хочу всё исправить.

Дана смотрела на меня несколько долгих секунд.

А потом вдруг улыбнулась.