Другая жизнь А.Б.Гольца

Она сделала несколько снимков.

- Посмотрите, пойдет ?

Гольц давно не видел собственных изображений, кроме тех которые сам придумал. С фотографии на него смотрел лицо, ничего не говорящее о человеке. Общее. Такое как надо.

- Отлично, - сказал Гольц, - так хорошо, что придется разрешить публикацию. Видите, не такой уж я бука. Пойдем дальше и, может быть, посидим где-нибудь.

- А здесь разве есть кафе?

- Да, на соседней улочке.

В кафе они сели на открытой террасе, и обслуга, увидев Гольца, сразу засуетилась.

- Как они узнали, что Вы и есть Гольц? – спросила она. – Если Ваши изображения засекречены?

- Они не знают меня в лицо. Но они видят значок на моей куртке. Такие значки носят все топ-менеджеры корпорации, а они здесь, в этом поселке, хозяева.

- И вы один из них. Самый-самый главный.

- Да.

- Гордыня в вас совершенно неприкрытая.

Гордость, Настя, гордость. Человек — это звучит гордо. Нас всех этому учили.

- Гольц — это звучит гордо?

- Гордо. Что будете пить?

- Я так ошарашена вашим заявлением, Александр Борисович...

- Тем более надо выпить чего-нибудь легкого. И учтите – я угощаю.

- Спасибо, но я предпочитаю пить за свой счет.

- Не обижайтесь. Просто у нас принято угощать женщин.

- Спасибо, я слышала об этом обычае. Но я люблю платить сама. По любым счетам.

- Гордыня, Настя, ужасная гордыня.

- Один-один. Ничья.

- Пока ничья, Настя. Пойдем дальше?

- И увязнем в борьбе?

- Вы опять, черт возьми, совершенно правы. Заключим мир и пойдем дальше.

- У меня такое впечатление, Александр Борисович, что мы всё это уже

проходили !

Да. Помню, в Ухабино. Но там была совсем другая игра.

- Мы крутимся на одном месте, начальник. Нашим читателям это не понравится.

- Но я же предложил, пойдем дальше. Впрочем, дальше мы уже ходили, - пошутил Гольц. В Ухабино мы пошли намного дальше.

- Ну и скотина же ты, начальник!

«Красивые у нее глаза», — подумал он. Карие с зеленоватым оттенком.

— Так не пойдёт, Настёна. Мы на работе. Возьмите себя в руки и продолжим интервью. На чём мы остановились?

— Кажется, на том, что вы предпочитаете взрослых женщин.

- Да, не моложе тридцати...

- А юные чем не угодили?

- Не знаю. Мне как-то скучно с ними. Они всё воспринимают слишком всерьез.

- А вам бы всё в игрушки играть?

- Да. Игра продлевает жизнь и делает ее приемлемой. И об этом мы тоже уже говорили.

Между тем официант принес кофе и два стакана апельсинового сока.

- Чудеса, — сказала она, — мы ведь так ничего и не заказали.

- Не вопрос, Настена. Просто я очень люблю кофе и апельсиновый сок. И они это знают. Угощайтесь, и продолжим.

- Благодарю. О вас, Александр Борисович, пишут ужасные вещи.

— Например?

— Якобы все ваши конкуренты умирали насильственной смертью.

- Ну во-первых,не все. Многие живы и дееспособны. А насильственная смерть остальных не доказана

- А Соколовский? Что вы можете сказать о нем?

- Соколовский покончил с собой. Я предлагал ему присоединиться к нам, но он решительно отказался. Жаль. Талантливый был человек.

- Или «Рейли плейграунд». Куда исчезла эта фирма?

- Они просто разорились и ушли из бизнеса.

- Но сам Рейли неожиданно умер через 2 года!

- Да, так бывает. Крушение бизнеса — это конец жизни. Для того, у кого жизнь одна.

- А у вас их много?

- Очень много. Я сам их придумываю.

- А что это за история которая была совсем недавно ? Сообщение о вашей гибели ?

- Да, попытка покушения имела место. Но наша служба безопасности приняла меры. Не скрою, некоторым госструктурам мы не очень нравимся.

- Но почему? Насколько я знаю, вы и ваша фирма далеки от политики.

- Да. Но дело в другом. Государство нашего типа стремится к контролю над каждым в нем живущим. А человек, живущий в нашей игровой среде, ускользает от контроля.

- Но попадает под ваш контроль.

- Наш контроль не страшен, Настена.

- Это белый и пушистый контроль?

- Мы – не государство. У нас нет машины подавления.

- У вас есть средства соблазнения. Она, конечно, более утонченная, но разве менее опасные?

Да! Мы соблазняем! Мы вытаскиваем из человека его лежащие на последней глубине запретные желания и говорим: реализуй их! Построй свою жизнь как хочешь! Не нравится — переделай ее тысячу раз! Вы ведь были сегодня в нашем игровом зале? Как впечатления?

- Вам политкорректно или правду?

- Правду, ничего кроме правды.

- Ошеломляюще. И очень опасно.

- Для кого?

- Для всех. В ваших играх позволено всё. Любая мерзость.

- Простите, я чуть не забыл, что вы — христианка.

- Плохая, очень плохая. Но я умею отличать добро от зла.

- Грешите, но мучаетесь?

- Не без того.

- А я вот грешу, но не мучаюсь.

- Неправда. Вас познабливает. Хотите согреться, и не получается.

- Зато не ломаю комедию с исповедью и отпущением грехов.

- Что вы знаете об этом?

- Вы правы – мало. Еще вопросы?

- Пока, пожалуй, всё.

- Тогда пройдемся еще немного. К моему дому. Там и продолжим.

- Гольц в домашней обстановке — совершенно сенсационный репортаж, читатели будут в восторге!

- Не сомневаюсь, Настена. Особенно читательницы!

Замок. Игра в открытую

Кто его знает почему, но дом Большого Шефа прозвали Замком, хотя на замок он совсем не походил. Это был просторный одноэтажный дом в конце Главной Улицы, с маленьким, полным цветов садом и верандой, на которой он так любил сидеть за утренним кофе и смотреть на окружающие поселок склоны гор, поросшие сосновым лесом.

Единственное место, где еще мог оставаться один, куда он убегал от тех, кому всегда был нужен. Здесь, в его Замке, заканчивались все обязанности и обязательства, здесь и только здесь он оставался наедине с единственным человеком, которому мог довериться всецело, — с самим собой.

Располагайтесь, иарщица и продолжим через пару минут, - сказал он, когда они расположились в его уютном рабочем кабинете.

- У вас тут красиво – но как то темновато.

- У меня от яркого света болит голова.

-Извините мне нужно сделать ряд распоряжений. Можете пока фотографировать. Служба безопасности отсеет лишнее. Распоряжения он мог сделать и удаленно – просто ему хотелось пять минут побыть одному и подумать. Игра была скучной, игра была никакой. Вопрос – ответ, ответ – вопрос, Ну что ж, держись, пиарщица !

Он заказал легкий ужин: сыр, красное вино, чай с пирожными.

Когда он вернулся в комнату стол был уже накрыт.

- Как у вас все оперативно сказала она. А почему все ваша прислуга в черном ?.

- Черный цвет – цвет ночи. Мне так проще. Так, на чем мы остановились ?

- На ваших играх. На том, что в них позволено всё. Вы вытаскиваете из человека самое мерзкое, самые гнусные желания и позволяете реализовать их в так называемых других жизнях.

- Но ведь «гнусные желания» всё равно существуют. И не наша вина, что из всех возможных путей люди выбирают самые сомнительные.

- Вы сначала даёте людям возможность делать что угодно, а потом обвиняете их в этом?

- А не то же самое сделал ваш Господь Бог, дав человеку свободу, а потом наказывая за то, что он воспользовался этим даром, свободно выбирая зло?

- Бог никого не наказывает. Человек наказывает себя сам, творя зло и загоняя себя во тьму.

- А если он сам - порождение тьмы, и его тянет, так сказать, в родные места?

- Мы опять ударились в богословский спор ! А я по-прежнему думаю, что ваши читатели хотят знать нечто иное.

- Да, Александр Борисович, наши читатели хотят узнать как можно больше! Про Вас! Как вы себя чувствуете там, во тьме?

Однако, - подумал Гольц, - в душу лзет в самую точку бьет. Ну погоди, мерзавка !

- А вы? Как себя чувствуете вы? – спросил он, стараясь не повышать голос.

Вы, называющие себя христианами? Скольких людей вы сделали счастливыми, хотя бы на день, на час? А мы делаем! Мы даем возможности, мы даем выбор! Мы даем шанс всё переиграть! А что даете вы?

- Я не буду Вас переубеждать, Александр Борисович, вы верно заметили – у нас не богословский спор.

- Тогда –отключайте микрофон и сменим пластинку. . Я хотел рассказать Вам кое-что. Уверен, Вас это заинтересует.

- Уже интересно.

- Ну что ж, Настена, в очередной раз перейдем на «ты». Нам про тебя известно всё.

- То есть ? Мне кажется – я всё рассказала твоим безопасникам.

- И об удивительных приключениях в колумбийских джунглях ?

Она громко рассмеялась.

- Молодцы ребята ! Ой какие молодцы ! Ой не могу ! Ой держите меня ! Раскрыли, расчехлили, распечатали ! Да, это чистая правда – ну и что ? Все это из гэбисткого досье –о-очень трудно было достать тем более что партнер у тебя - чистый гэбист !

И что теперь делать ? Сдаваться ? Вычислили шпионку ! Совсем как в старых фильмах, прелесть какая ! А тебе разве не было в детстве интересно что с шпионами делают после того как поймают ? Особенно с шпионками, особенно с молодыми и симпатичными ?

- Было интересно ! Но когда молодую и красивую ловили мне становилось ее очень жалко

- И мне интересно ! Так что вы со мной теперь сделаете ?

- Да ничего особенного, - ответил Гольц– просто мне хотелось играть в открытую.

- И ?

- Никакого «И» ! У нас тут не гестапо и не КГБ ! Просто будем играть в открытую. Но сначала выпьем – а то меня опять познабливает.

- Согреться хочешь, начальник ? Как тогда, в Ухабино ?

- Как тогда у нас сейчас не получиться. Мы не в командировке. Пей и рассказывай.

- Задавайте вопросы, гражданин следователь.

- Итак, ваших начальников интересует наша фабрика?

- И ваша персона, гражданин следователь!

- Зачем?

- Чтобы уяснить, не представляет ли ваша команда угрозы интересам национальной безопасности.

- Это можно было сделать другим способом. Не посылая агентов.

- Информация из открытых источников? Недостаточно! Лучше из первых рук. Мне ставили задачу – познакомиться с Вами. Я ее выполнила.

- За знакомство! – сказал Гольц, поднимая бокал.

- За знакомство! И за игру в открытую!

- Буду откровенным, Настена, – сказал Гольц, – ты мне очень нравишься.

- Как разведчица или как пиарщица?

- Как медовая ловушка.

- Врешь.

- Не вру. Играю.

- Уже лучше, начальник, уже лучше. А во что играешь?

(Как быстро она перехватила инициативу. Даже охнуть не успел. Осадить наглую бабу!)

Так просто. (Что, нечем крыть?)

Крыть было нечем. В ответ она просто улыбнулась и бросила на него благосклонный, немного рассеянный взгляд.

- У тебя можно курить ?

- Конечно. Но лучше это делать на балконе.

Тихий вечер опускался на поселок. Солнце уже терялось где-то в горах, но было достаточно светло.

- Теперь закуривайте, - сказал он. А помните, как в старых фильмах следователь предлагает разоблачённой вражеской шпионке сигарету?

-Последнюю сигарету, я полагаю? После чего следует неизбежная расплата?

- Ну почему же неизбежная, – сказал Гольц. – Во-первых, в случае чистосердечного признания пролетарский суд мог оказать снисхождение.

- А во-вторых ?

Во-вторых, Настена, шпионке могли предложить сотрудничество. Особенно если шпионка нравилась нашему матерому контрразведчику.

Нет, нашему матерому редко нравились шпионки. Иначе его моральный облик был бы небезупречен. А кроме того, по тем правилам шпионки редко бывали привлекательными.

- Ты имеешь в виду ранний период. В более позднем они должны были быть привлекательными, чтобы завлечь нашего матерого-честного в свои сети.

- Но он ведь не поддавался, не правда ли?

- Иногда поддавался, Настена. Для видимости. Чтобы разоблачить врага.

- И она шла на сотрудничество?

- Да. Это был коварный замысел. Пойти на сотрудничество, соблазнить и убежать. Или вариант: cоблазнить и заставить пойти на предательство.

-Ты извращенный фантазер, начальник. Наш матерый на это не пойдет. На то он и честный. Насколько я понимаю, ты предлагаешь мне сотрудничество?

- Скорее, играть вместе. К взаимной выгоде.

- А что мне за это будет?

— Ты блестяще выполнишь задание. Принесешь в клювике много ценной информации. Заодно и читательниц порадуешь захватывающим материалом.

-Выглядит неплохо. Я подумаю.

- Решай здесь и сейчас.

- Я давала присягу.

От тебя не потребуют измены, поверь. Ты ничего не проиграешь. А выиграть можно много-много.

- А что выиграет твоя фабрика ?

Они уже давно сидели на балконе в удобных плетеных креслах и смотрели на склон горы освещенный красным заходящим солнцем. Она спокойно курила глядя на горы и о чем-то задумавшись.

«Женщина в разведке — это завораживает», — подумал он.

- Хороший вопрос, Настена. Правильный вопрос. Я ничего не выиграю, кроме некоей благосклонности.

- Благосклонности ?

- Твоей благосклонности, а через тебя – благосклонности твоей конторы. Ты ведь офицер, не правда ли ?

- Лейтенант.

- О ! Так я должен называть вас «сэр» !

- К черту формальности, переходи к делу.

- Так вот дело заключается в том что мы поссорились с нашим государством. Вернее оно на нас за что-то обиделось. Вам ведь знакомы его достойные восхищения приемы.

- Это ваши дела. Мы не вмешиваемся.

- Мы не просим у вас защиты. Просто доведи до своих ребятишек: на нас объявлена охота. Мой коллега Сергей Петрович снабдит тебя всей необходимой информацией.

- Но чем вы им не угодили? По моим сведениям Корпорация исправно платит налоги. Так что им еще от вас нужно ?

- Как что ? Мы слишком много знаем о своих пользователях. И они хотят, чтобы мы поделились с ними этим знанием.

- А что мешает пойти им навстречу ? Хотя бы отчасти.

— Предать пользователей? Я никогда на это не пойду. — Мне кажется, — добавил он, немного помолчав, — мы немного отклонились от темы.

- А по моему – мы в самом ее средоточии.

Стало совсем темно . Она закурила и глубоко затянулась.

- А знаете как я начала курить ?

- Расскажите.

- Это было в Колумбии. Я отлично прижилась в их партизанском отряде. Они были славными ребятами. Верили в светлое будущее и всё такое.

Я писала о них правду. И якобы книгу. А по ночам спала с их командиром. Он был неплохим парнем. Лучше многих. Классный мужик, я его иногда вспоминаю. Меня выдал двойной агент. Чтобы спасти себя, он передал им списки наших людей. Ну и я была в одном из списков. Они схватили меня и приговорили к расстрелу. Разбирательство продолжалось минут десять и казалось совершенно нереальным. Будто это делают не со мной. Будто смотришь фильм, один из тех, которые я так любила в юности, про нашу гражданскую. О, они были очень галантны, эти ребята. Предложили последнее желание на выбор: сигарету или стакан виски для храбрости.

- И ты выбрала сигарету ?

- Конечно, ведь это занимает больше времени. Я закурила первый раз в жизни и страшно закашлялась.

- А они ?

- Они смеялись. Они стояли вокруг и смеялись !

- А потом, Настена, что было потом ?

- Потом ? Потом меня расстреляли

- И как тебе удалось выкарабкаться ?.

- Чудом. Они плохо сделали свою работу.

- Забыли сделать контрольный выстрел ?

- Или не успели. Наши высадили десант и всех перебили. А меня подобрали еле живую. С тех пор я курю.

- Ну вот – сказал он улыбаясь теперь я узнал что делают с шпионками, когда их поймают.

- Ок. Где у тебя пистолет ?

- Так может быть все же – сотрудничество ?

- А ! Я почти забыла !. Что ж – сказала она не слишком твердо Давай сотрудничать ! Она притянула его к себе и поцеловала в губы длинным грубым поцелуем, так что Гольц не сразу смог освободится. Наконец ему удалось оттолкнуть ее.

- Представление начинается, - подумал он.

Она тяжело опустилась в кресло и снова взяла бокал.

- Послушай тебе по моему хватит - сказал Гольц стараясь говорить предельно мягко. Сейчас мои люди отвезут тебя домой. А продолжим завтра.

- Я тебя боюсь – сказала она глядя на него в упор.. Ты на все способен. Завтра меня найдут где-нибудь в овраге с проломленной головой.

- Да, нет же тебе нечего бояться.Зачем мне ссорится с твоим ведомством ?

- Не знаю. Я просто боюсь.

- Ладно, - сказал Гольц. - Пошли баиньки.

- Баиньки? С тобой ?

- Нет, сэр. Как почетному гостю, вам отведут отдельный гостевой номер.

- Воля ваша, начальник.

- Давай я тебя провожу.

- Изволь.

Он взял ее за руку и повел по длинному и просторному коридору. Ее немного пошатывало. Он открыл дверь, и когда они вошли в номер, вручил ей ключи.

Располагайся. Здесь есть все необходимое. Спокойной ночи !

Она ничего не ответила, только помахала рукой.

Гольц пошел к себе, рухнул на кровать и мгновенно уснул.

Среди ночи он вдруг почувствовал, что кто-то гладит его по щеке.

- Ты ? Как ты здесь оказалась ?

- Ты меня узнал ? Ты меня, наконец, узнал ?

- Узнал. Обними меня, Настена.

- Вот так ?

- Да. Так тепло. А тебе, подруга ?

- Теперь лучше. А там было ужасно. И очень холодно.

- Где - там ?

- Во сне. Какой-то кошмар. Не хочу вспоминать.

- Успокойся и спи. У тебя был тяжелый день.

Так они и заснули вместе, в обнимку, и спали без сновидений.

Кома

Когда Гольц проснулся, её уже не было. Он понял: ушла по-английски, не захотела просыпаться с ним в одной постели и в его доме. Одно дело – ночь, и совсем иное – беспощадное хмурое утро.

Утро действительно выдалось хмурым, но в пяти минутах отсюда его ждала фабрика, рабочий кабинет, старый друг – компьютер и работа, для которой утро – самое что ни на есть лучшее время!

Через пару часов Сергей Петрович вошел в его кабинет с благодушной и слегка глумливой улыбкой, которая редко покидала его лицо. Он и только он мог заходить к Большому Шефу в любое время.

- Ну что, нелегко тебе досталось, дорогуша?

- Обычно, - отвечал Гольц, - ты же меня знаешь.

- Конечно знаю! Обаял…

- Старо как смертный грех, - сказал Гольц, подавляя лёгкую досаду, ведь Петрович появился, когда он с увлечением набрасывал строки программного кода, крутившиеся в голове. - Ладно, пойдем кофе пить.

Это была традиция. За чашкой кофе они время от времени обсуждали текущее и насущное. За все годы, прошедшие со дня их памятной встречи, оба ни разу не пожалели, что работают вместе. Казалось, ну что в них общего?

Сосредоточенный, погруженный во что-то своё Александр Борисович и пошловатый весельчак Сергей Петрович, трудно было найти людейболее несовместимых, чем эти двое. Но успех Корпорации был бы невозможен без этих двоих, столь удачно дополнявших друг друга.

«Нет, что ни говори , изменился этот хлюпик Треплев - думал Сергей Петрович, в который раз поражаясь ледяному спокойствию Гольца, его умению играючи, без надрыва подчинять себе людей и обстоятельства.

Он давно понимал Большого шефа не то что с полуслова, с полувзгляда. Изучил он Гольца за эти годы, да и с самого начала, когда он только начал листать дело Александра Борисовича Треплева, которого приятели называли Санечкой, ему кое-что приоткрылось.

. Мечтатель, болтун, так могло показаться вначале, но на чем-то застревал взгляд, что-то не сходилось. Э, брат, да ты не так прост, — понял Сергей Петрович, перечитывая донесения агентуры.

В обычных интеллигентских разговорах участвует, но как-то отчужденно, с некоторой долей презрения, будто с другой планеты явился. Не те интересы? Да, но какие? Подаёт себя так, будто знает что-то, о чём другие не догадываются. Странная заторможенность взгляда (а это что за характеристика, набрали идиотов в агенты!), иногда — будто только что из преисподней (интересно!). Похоже, не совсем верит в реальность происходящего (а вот здесь агент на высоте — нашел нужное словечко!).

Выводы, где же выводы, братцы, опасен — не опасен, пресекать — не пресекать? Не очень ясно. Что ж, напишем просто: «Продолжать наблюдение» - в таких случаях спешить не стоит. Да кто же тогда мог предположить, какая рыбина вырастет из этого головастика? Нет, не ошибся он тогда, никоим образом не ошибся!

-Так готова наша пиарщица к сотрдничеству или нет ? – спросил Сергей Петрович, все с той же улыбкой.

- Да, я ее перевербовал.

- Тебе бы разведчиком стать, дорогуша, цены б тебе не было в разведке!

- Ты мне это уже сто раз говорил. Вернемся к нашим баранам. Кто-то там наверху перестал нас любить?

- Похоже, первый после Бога!

- Вот те на, – сказал Гольц, – именно первый! Чем же мы его обидели, что он так осерчал ?

«Дурака разыгрываешь, — подумал Пётр Сергеевич. — Знаю я тебя как облупленного! От меня хочешь услышать, а сам понимаешь всё».

- Слишком многие стали в нас играть, дорогуша.

- Ну и что? Раньше их всё устраивало.

- Раньше было раньше. А теперь всё по-другому. У них новый бзик: реальность, мол, должна быть только одна.

- А !, - рассмеялся Гольц, жизнь дается один раз ! И прожить ее надо мучительно больно !

- Перевираешь, дорогуша: «чтобы не было мучительно больно»

- Не продолжай, меня сейчас стошнит.

- Видишь ли, дорогуша, нынче всё в стране и мире становится слишком несерьезным. Многоразовым. Не идентичным. Если у тебя пять жизней – ты можешь ускользнуть в любую из них. Или выдумать шестую. А это безобразие, беспорядок.

- Они двадцать лет закрывали на это глаза.

— Тогда это было полезно, теперь вредно. Диалектика, дружище.

Гольца слегка передернуло.

- Мы не можем свернуть лавочку, – сказал он. – Да и я не могу заняться чем-то другим.

- Это крайности, дорогуша, крайности... Не свернуть, а повернуть. Развернуть. Раскрыть объятия.

- Скажи – как?

- Пока не знаю... Надо бы посоветоваться.

- Ну так советуйся побыстрее, - сказал Гольц и встал из-за стола настолько резко, что Сергей Петрович даже подскочил от удивления.

- Да ты что, дорогуша?

Гольц ничего не ответил, и спокойно направился к выходу.

Было уже 13:30, а пиарщицы всё еще не было. Он позвонил секретарше.

— Настя не появлялась?

— Нет, Александр Борисович.

«Странно», — подумал Гольц, — «обычно она не опаздывает».

Дабы не терять времени, он стал снова читать её объёмистое досье.

Отчет не содержал ничего нового, кроме нескольких эпизодов изложенных с некоторыми даже избыточными подробностями ( Петрович постарался ?)

«В свои тридцать она уже повидала многое и многих. С 17-ти - приняла решение твердое и окончательное: в убогом своем городишке она не останется Нечего гробить себя на нищенской работе как родители, спиваться как одноклассники, или, стоя в короткой юбчонке на трассе, торговать своим телом как несколько ее подруг. Уехать, уехать на север-юг-восток-запад, в ад, или в рай, но только бежать из этой безнадеги !

Ей удалось поступить туда, где чему-то учили. Пышное название не говорило ни о чем, ну пусть «Public relations», пусть будет хоть черт в ступе, но не жить там и не жить так, как жили все они. Голова у нее была на месте, а вместо глаз не глаза, а глазищи, жадно впитывающие всё, что происходит вокруг, внимательные, чуть смеющиеся. Чудо-девушка была замечена, причём не только преподавателями. Посыпались предложения разного рода, в том числе и самые откровенные. Но она твердо решила завершить высшее образование, и это ей удалось.

Хозяин «Магнетика» (имя его давно забылось) заметил ее сразу, еще на выпускном экзамене. И ему действительно была нужна помощница. Это был энергичный молодой человек: несколько весьма неординарных идей варились одновременно в его коротко остриженной голове.

Он уже сумел заработать первый миллион неизвестно на чем и теперь приступил к реализации настоящих проектов, совершенно сумасшедших по амбициозности. При всем своем многообещающем многообразии проекты эти имели одну общую черту: для их реализации требовались столь внушительные суммы, что располагать оными могло только государство.

Такое положение дел нисколько не смущало хозяина «Магнетика». Почти ежедневно, вооруженный ворохом бумаг, одетый с иголочки и в сопровождении ослепительной помощницы Насти, посещал он несколько чиновников не слишком мелкого масштаба. На чиновников, уставших от кабинетной рутины, эта парочка производила действие, кое можно сравнить только со свежим морским ветерком в душный день. Требуемая сумма обрушивалась на них немного позже того, как щедро мотивированный чиновник соглашался на выделение средств. Впрочем, молодой человек не был каким-нибудь авантюристом и предлагал поэтапное финансирование, причем на первом этапе довольствовался относительно малым.