Сапфирный дом. Том 1

– Мы ведь уйдём из Гуанби раньше, чем нас настигнут.

– В том и проблема. Если вы уйдёте, – не говоря уж обо мне, то по всей республике, – может, и всей Фанцы, будет шастать армия, ваши лица успели запомнить. Волнения не только в городе, но и в поместье. Вы не представляете, отец мне устроил такую трёпку за своевольное укрытие демонов, – всполохи пламени яростно взлетели вверх, когда Куэйсу обратилась к Юэ Лянь, что лишь закатила глаза, – причём столь безбашенных и опасных! Скоро будет совет, губернатор Йэн Дзэндин желает видеть вас на нём. Это приказ, и отвести вас в поместье должна я, поскольку только я и знакома с вами.

– Полагаю, у нас нет права отказаться, – пожала плечами Юэ Лянь.

"Казнить нас навряд ли получится, учитывая способности. Не посмеют, должны же знать, что мы сильнее. Всё же, слишком много перечить нельзя, не хотелось проблем в духе “очень-очень быстрого ухода из Гуанби, поскольку нас собирается задавить армия”

– Неприятная ситуация, – цокнула языком она, – Но ничего сложного не будет. Демоны и демоны, – одна яогуай, я вуосс, ничего особенного!

Её острозубая улыбка до ушей явно раздражала Куэйсу, судя по лицу, говорящему слова за неё.

– У нас серьёзная ситуация, Юэ Лянь! – вскрикнула та, от злости стукнув себя по коленям веером. Брови сошлись на переносице, губа поднялась вверх, обнажая зубы, ведь клыки она показывала редко. От неё летели снопы искр, словно Куэйсу огромный костёр, в который сейчас кинут камень, – то уже происходило недавно.

– Не преувеличивай, – рассмеялась в ответ Юэ Лянь и смеялась она столь неприлично громко, что даже Вуя косо на неё смотрела, поморщившись.

– Ночная… – процедила она.

Юэ Лянь зажала когтями рот, но всё равно издавала в ладонь сдавленные смешки. Под осуждающими взглядами Вуи и Куэйсу она должна была чувствовать себя неловко, смущённо, – не судьба(курсивом), она чувствовала себя победителем, ведь Вуя не стремилась как-либо успокоить её. В конце концов, Юэ Лянь пошла вперёд по улице, весело крича двоим сзади:

– Мы идём или как?!

“Судя по всему, они не идут”

Раздались громкие хлопки шести пар крыльев, потрескивание огня, и вот, Вуя с Куэйсу ловко приземлились впереди.

– Меня подождите! – только произнесла она и, стуча сапогами по камню, встала между ними.

Глава 15

– Мы зайдём через тайный ход, никто не должен знать о вашем присутствии на собрании, – произнесла Куэйсу, когда они, спустя несколько крюков для того, чтобы спрятаться от людей, наконец достигли края стены, где находился маленький бамбуковый лес, – Под Гуанби множество туннелей, которые сделали ещё до Истребления, – она нашарила рукой спрятанную между камней стены верёвку и дёрнула, после чего внутри началось движение, – Доподлинно неизвестно, кто создал эти туннели, а созданы они были ещё до Истребления, но поговаривают, что сделали их демоны.

Юэ Лянь, заинтересованно послушав маленький рассказ о туннелях, начала обнюхивать стену, однако отпрянула назад, ведь едва не упала, где на снегу вдруг образовалась дыра, а земля оказалась замаскированным люком.

– Самый быстрый способ спуститься – спрыгнуть, – сказала Юэ Лянь и подползла к яме.

– Там лестница есть, дура, – огрызнулась Куэйсу и первая залезла в люк. Вокруг неё воздух вспыхнул пламенем, и стало видно, что туннели не так уж глубоко расположены. Вуя, следом за Куэйсу спустилась в туннель, Юэ Лянь не удержалась и всё же спрыгнула, не забыв закрыть люк. Она перекатилась на спине, смягчив тем самым падение себе. Воздух в туннелях сырой, а стенки из земли покрыты льдом, из-за чего тунелли выглядели не так мрачно, как могли бы выглядеть летом. Вдруг Вуя крикнула, и её голос эхом распростронился по всему туннелю:

– Куэйсу, убери огонь, сейчас же! (курсивом)

Она, настороженная обсепокоенным состоянием Вуи, повиновалась.

– Если снег и лёд в туннелях растают, нас попросту затопит, – объяснила Вуя, а Юэ Лянь распахнула глаза, тьма показалась ей такой приятной и родной, – Мы можем в любой момент уйти, но в то же время не можем.

Юэ Лянь уже поняла. Краем уха, самым краем, до её сознания донеслись отдалённый топот шагов, вероятно, принадлежавшие разыскивающих её и Вую яростным горожанам. Они опасно близко бродили у бамбуковой рощицы, о чём-то перекрикивались. Люк было легко заметить, и прикрыть снаружи никто не мог. Слышалась брань, причём очень неприличная, слышались и фразы: “Ци демонов треклятых теперь можно за ли чуять! Вот, рядом, в лесу они…”

– Бежим! – вдруг воскликнула Вуя, едва заслышав последнее, и бросилась вперёд по туннелю, увлекая Куэйсу за собой вперёд, а Юэ Лянь гналась за ними сзади, ведь бежать втроём по туннелю невозможно, слишком узкий. Куэйсу дальше бежала сама, и, еле сдерживаясь, чтобы разгореться всполохами пламени, крикнула:

– Сюда!

В кромешной темноте ориентироваться можно было лишь по трём лентам запахов: её, Вуи, и Куэйсу. Она то и дело сворачивала куда-то, дёргала широкими рукавами, что то и дело цеплялись за лёд. Юэ Лянь, правда, могла ориентироваться не только на запах (хоть и это и надёжнее было), ведь в темноте видела лучше, чем любое другое существо. Погоня за ними явно велась, ведь помимо их собственных шагов слышен и топот позади. Примерно в поворотах пяти за ними находились люди. Они двигались медленно, явно боясь что-либо сделать, в то время как они все трое бежали словно позади них не группа людей, наверняка с вилами, а дракон, к примеру. Бежали так, словно позади пятнадцать медведей, бежали, задыхаясь от бега, но не прекращая переставлять и менять ноги друг за другом. Вдруг Вуя остановилась на месте, и пыль полетела в лицо Юэ Лянь, которую она взяла в охапку, поставив затем сзади себя. Множество хвостов Вуи с силой ударили по потолку земли сзади. Раздалась дрожь, и путь позади них осыпался землёй, камнями, смешанными с хрустом льда, что мгновенно исчез среди них. Вуя выругалась и попятилась назад, выругавшись. Потолок продолжает осыпаться дальше, и значило это лишь одно: бежать теперь надо ещё быстрее.

“Зато люди не достанут, примут за тупик”

– Сколько осталось, цзуннюй? – спросила Вуя и оттолкнула крылом камень сверху.

– Сейчас прыгайте вперёд!

Юэ Лянь и Вуе не осталось ничего, кроме как повиноваться, ведь рыхлый ком земли нагонял их быстрее лавины. В конце почти захлестнуло землёй, замуровали заживо, но они взбежали наверх. Под ногами появился камень, ступеньки, свет – они, спотыкаясь, выбежали в какую-то комнату. Сразу они завалились на пол от усталости, тяжело дыша. Полы здесь каменные и жёсткие, ощущались как мягкая постель для всех троих.

– Собрание когда? – вздохнув, поинтересовалась Юэ Лянь и слабо потянула за рукав Куэйсу.

– Через пять минут.

– И как мы встанем?

– Встанем, – резко ответила на общий вопрос Вуя и с усилием подняла обоих хвостами, а сама с таким же усилием (и кряхтением) поднялась на силе крыльев. Юэ Лянь наконец осмотрела комнату, шустро мазнув взглядом по ней. Каменные стены, каменный пол, несколько факелов и множество бочек, пахло сыростью, рыбой и ещё чем-то не самым приятным. Грибами и водорослями, наверное.

– Мы в подвале, что ли?

– Рядом с залом собрания. Выйдем отсюда поскорее и проберёмся в зал незаметно. Служанки могут зайти в подвал в любой момент, по разным причинам.

Куэйсу отряхнулась, проследовала за Вуей к двери, а Юэ Лянь проскользнула за ними в закрывающийся проход. Никого из слуг, повезло, не обнаружилось. Вуя на всякий случай припрятала хвосты и крылья. Куэйсу прошла немного вперёд, открыла ворота в нескольких чжанях от них, а затем притянула к себе Юэ Лянь с Вуей, поскольку заметила слуг из-за поворота. С громким хлопком врат со знаками династии, и шорохом тканей, свисающих сверху, раздался шёпот и тихие вздохи.

Куэйсу мгновенно низко поклонилась, в то время как к ней обратился мужчина среднего возраста, восседающий на троне за столом:

– Сяо цзе, ты привела демонов Вуя и Юэ Лянь?

– Как и велел, отец.

“Вуя яогуай, но не упоминать об этом, иначе настороженными будут”

Немигающим взглядом Юэ Лянь обводила чиновников, которые нервничали оттого, в отличие от пугливых простолюдинов, показывали свою устойчивую, высокую кровь, протекающую в венах. На нескольких столах в зале стояли свитки, кисти и чернила. Все обсуждения затихли, как только тогда в зал явились Вуя и Юэ Лянь – демоны.

– Действительно, демоны, – прозвучал чиновник, – Кожа бледна, словно у мертвецов, глаза дикие, и когти, вижу, прячут.

Юэ Лянь фыркнула и высунула руку, чтобы стало видно всю когтистую руку. Куэйсу тем временем переместилась за стол подле того мужчины – её отца, и погрузилась в молчание, в то время как Вуе с Юэ Лянь оставалось только стоять, не двигаясь. Перешёптывания прекратились под скрипучий голос старика в однотонных одеяниях монашеских.

– Ци несёт от них и вправду демонической.

Вуя сжала челюсть, присутствие монаха ей явно представлялось не самой приятной вещью. Для Юэ Лянь же монах не представлял никаких проблем, ведь, судя по всему, раньше она часто ела святую еду, а потому выработала иммунитет.

– Имя наше вы знаете, господа люди, – вдруг произнесла Вуя, – Прибавить могу лишь одно: мы путники. Куда направляемся и откуда пришли, сообщить не могу, но представлю Юэ Лянь, мою ученицу. Я демон-ворона, но думаю узнать это можно и по имени.

– Чем же ты ворона, демон? – сощурился старый монах с неприязнью в голосе, ведь ему явно не нравилась такая вежливость со стороны Вуи. В конце концов, люди думают, что демоны постоянно стремятся обмануть, хотя сейчас им это ни к чему.

Вуя сверкнула глазами, и четыре смольно-чёрных крыла распахнулись, шурша вычищенными в купальне перьями, а один хвост с жалом обвился у её ног, алые рога на лбу Вуя тоже не утаила. Чиновники заохали, увидев такое непривычные для них явление. Монах потрогал подбородок, моргнул и повернулся к Юэ Лянь:

– Ты кто?

– Очень невежливо с вашей стороны, господин даос, – насмешливо прошипела ему она, ведь чего не повеселиться над таким забавным существом, как старый человек-монах, думающий, что ему всё дозволено? – Вы ведь разбираетесь в демонах, изучаете их в храмах. Я ночная, служу лунам. Лунный, по другому – ночной демон, луною меня потому и зовут.

– Сущность свою не желаешь показать, раз так честна? – ядовито сказал монах в ответ, и золотые серьги на его ухе брякнули, будто поддерживая.

– Не нужды, я и так в своём виде, – Юэ Лянь далее перестала обращать на монаха внимание, так как к ним обратился глава республики Бао:

– Причиняете ли вы вред людям, нашему скоту или имуществу?

Убрав всё демоническое и засунув руку в рукав другой, Вуя спокойно ответила:

– Мы можем питаться человеческой едой.

Ровному тону Вуи совсем не соответствовал и перечил грубый от Юэ Лянь:

– У меня к вам встречный вопрос.

Вуя смерила её грозным взглядом, от которого у Юэ Лянь должны были пойти мурашки, однако не пошли и заставили лишь замолчать. Она сложила руки в более формальный жест, хоть и чёрный, дёргающийся коготь указательного пальца оставался вполне заметным.

– Простите грубость моей ученицы.

При этих словах Вуя специально поклонилась не слишком низко для извинения, и две золотых бусины лишь чуть-чуть шевельнулись, свисающие с “рубиновой звезды” на вершине её лба. Юэ Лянь не знала, кланяться ли ей сейчас тоже, выразила Вуя сейчас поддержку или что-то другое, однако явно не надо было стоять на месте. Ровно также она и правил поведения не знала, – забыла, если быть точнее. Поэтому Юэ Лянь не придумала ничего лучше, как отойти обратно к Вуе, прикусив губу клыком.

“Нужно напомнить Вуе научить меня правилам поведения” – записала у себя в голове Юэ Лянь, отмечая, что сама Вуя, кажется, знала их наизусть.

– Ни один человек не пострадал, не пострадал и скот, – наконец ответила Вуя. Она врала, и нисколько не волновалась о том, что они могут потом разузнать о лжи. Когда догадаются, не будут знать, где искать, а ведь они уже будут в Шанву.

Вуя некоторое время смотрела прямо в глаза главе республики и произнесла:

– Разрешите идти, – она сложила руки всложном жесте, выдерживая паузу, – и странствовать далее.

– Выйдите все, кроме цзуннюй и демонов.

Чиновники с замешательством глядели друг на друга, – ещё больше на главу, но вышли из зала. Куэйсу же всё время сидела, задумавшись о чём-то, и всколохнулась всполохами, стоило главе упомянуть её. С виска стекла капля пота, когда прозвучал приказ.

“Если бы сказал выйти только демонам, ничего бы не изменилось, от того она так и выглядит”

– Дочь, эти демоны действительно не представляют опасности?

– Не представляют, отец, – вздрогнув с широко открытыми бирюзовыми глазами, ответила она, – Могу ли я в ближайшее время отправиться в Шанву? Заждались меня там. Народу скажем, что я отправилась на пантеон божеств к другим зодиакам.

"Что она несёт?!"

Внутри Юэ Лянь всё похолодело, а внутри вскипела злость. Её поразило, как Куэйсу с настолько спокойным выражением лица рассказывает человеку (курсивом) о Шанву, об обитании демонов там. Ещё больше Юэ Лянь встревожило, что он тоже спокоен, как камень.

– Раз эти демоны опасности не представляют, ты с ними уже знакома, то можешь отправляться хоть сегодня. Как раз подходящий момент, праздник фонарей Дня и Ночи священен. Как и ты, по версии народа, – его слова внезапно стали жёсткими, как сталь, и ядовитыми, как яд змеи, – Помни, что сейчас обманываешь не только Гуанби, но и жителей всей Фанцы, которые слепо верят в твои святость. Вознесение в шестнадцать… бред, не иначе.

Глава произнёс всё столь небрежно, словно Куэйсу для него лишь тяжесть, от которой он ищет способ поскорее избавиться. До этого он говорил более сдержанно, и всё равно Юэ Лянь почувствовала в его манерах общения черты, свойственные людям, обладающим властью среди своих – гуйцзы. Люди постоянно галдели о том, что они "особенные", гуйцзы от рождения могли владеть и управлять другими людьми, землями, получать от жизни всё лучшее. Она не понимала этой традиции, – это просто глупо! – но глава республики Бао представлялся ей достойным

– Можете идти в Шанву, – сказал через недолгое время он.

– Удачи, – вместо обычного прощания сказала Куэйсу, вместе с Вуей и Юэ Лянь оказываясь в коридоре.

– Вы виделись с отцом в последний раз. Тебя, можно сказать, метлой из дома выгнали, – хитро осклабившись, хмыкнула Юэ Лянь.

– Плохо подбадриваешь, лунная, – оскалилась в ответ Куэйсу, с охотой заменяя зубы на острые клыки, – Хотя знаешь, ты будто даже не лунная. Дикая лиса ты. Хули-цзин, вот кто!

Глаза Юэ Лянь стали полностью видны, когда она подняла веки, с чуть вытянувшимся лицом, – секунда замешательства и удивления, а затем она издала смешок и вновь улыбнулась. Шаг вперёд. Она стояла опасно близко к разозлённой, выгнанной из дома цзуннюй. Впрочем, не стояла, а нависала, учитывая рост Куэйсу. Она сейчас была действительно похожа на птицу, только маленькую, что-то злобно щебечущую себе под нос.

– Думаешь, просто так я тебе дала лисью маску тогда, в закоулке?

Приятно Юэ Лянь не было, что её сейчас считают лисой, хотя она даже не знала, могут ли демоны сразу быть яогуай. А могут ли вуоссы? Правда, в данной ситуации, – и не только в этой, в последнее время, её действительно легко принять за хули-цзин: сидит, улыбается, да видны все четыре клыка, хитрит постоянно и безумна. Только острых ушей на макушке и трёх, пяти или девяти рыжих хвостов за спиной не хватает.

– Хватит вам ссориться, слуги того и гляди, придут, – шикнула на них Вуя, и Юэ Лянь очнулась из размышлений. – по комнатам. Быстро собирайтесь, уйдём ночью. Конбу, к сожалению, придётся оставить здесь. В Шанву её могут съесть, а передвигаться будем пешком.

Она развернулась и направилась по коридору к своей комнате.

– Ты ещё вспомнишь мои слова, когда обнаружишь у себя хвосты и уши, хули-цзин.

Красная Птица всполохом огня вышла во двор, а искры последовали за ней рыжим шлейфом.

Оставшись наедине со своими мыслями, Юэ Лянь решила сбежать от них, решив выполнять, что сказала Вуя. Потому в выделенной ей комнате быстро начала собирать всё в короб, который ей успели любезно подложить. Вещей не так уж и много было у Юэ Лянь. Дневник для записей в виде пустой книги – удобнее, но явно дороже, чем дощечки. Им Юэ Лянь очень дорожила, ведь там хранились простые воспоминания-записи за неделю до потери памяти. Ничего особо важного: купить что-то, поохотиться, – одним словом, заметки.

Она аккуратно положила дневник в короб, там же оказалась и кисть с чернилами. Юэ Лянь бросила взгляд на дневник и почувствовала что-то важное, будто прямо сейчас надо туда заглянуть. Мягко она подняла когтистой рукою дневник со дна короба и пролистала его до самого начала записей. Кривым почерком было написано на странице, где она по непонятной причине решила остановиться:

“На холоде выпитая кровь быстро испаряется. Купить пудру. Навестить маму после Шанву. Интересная теория: в Шанву обитают духи мёртвых людей. И когда туда приходят люди, они злятся, нападают на них”

Последние два предложения были спешно перечёркнуто. Юэ Лянь была непонятна теперь мысль о том, что она хотела навестить мать. У людей матерью называли, того, кто тебя вырастил – а что это, “вырастить”? Она не знала. Как и не знала, зачем демону мать или опекун, ведь его может вырастить лес, улица, горы Шанву.

Юэ Лянь покачала головой.

“Незачем демонам опекуны, мы не люди”

Дневник снова оказался в коробе с одной расцарапанной, скорее разорванной страницей. В короб попасть, к слову было трудно, ведь Юэ Лянь ломала голову над тем, что ей нужно собой, прижав коготь указательного пальца к губе. До сборов, как бы, вещей тоже не было. Она хлопнула рукой по лбу себя, когда вспомнила о наказе Вуи есть человеческую еду и лишь немного крови. Рука сползла по её раздражённому лицу от понимания того, что придётся тащить провиант.

“Хорошо, хотя бы не на себе короб нести буду, а на Конбу, – Разум прошила молния осознания, – Конбу же останется здесь!”

Плохи дела, плохи, ой как плохи! Всё на себе нести надо будет, морока какая. Юэ Лянь устало вздохнула, лениво кидая в короб одеяло с пола. Всё-таки, спать на сене и траве не очень-то и удобно, особенно зимой, когда холодно. Люди с их слабостью замерзают заживо, наверное. Демоны же более выносливы к холоду, однако с людьми в их нужде одеяла, ковров или пледов согласилась бы даже Юэ Лянь: неприятно, когда коченеют всё тело от мороза. Потом и дверь не откроешь, пальцы слушаться отказываются – это она запомнила, когда заработала обморожение.

Кожа инстинктивно покрылась мурашками, по телу прошёлся холодок. Закрылись глаза, она моргнула, и прошло всего краткое мгновение, в которое Юэ Лянь успела очнуться в воспоминании путешествия с Вуей, когда уже вступили в свои права малые снега, примерно их середина.

В лицо летели снежинки. Не те, что мягко летят с неба и тают на носу, те, что болезненно врезаются в тебя, вместе с тем приводя пронизывающий ветер. Он будто даже под тёплый плащ Юэ Лянь, вороша плотную ткань и белый мех по краям. Сейчас, в густом лесу среди прямых ясеней и могучих дубов, несмотря на них, завывала метель. Добиралась до всего, до чего могла, защищённый на вид лес тоже метель коснулась своим морозным касанием. Кусты выглядели так, словно вот-вот сорвутся, а ветви деревьев не лучше. Юэ Лянь от них не отличалась сейчас: губы потрескались, как листва, а лицо сделалось ещё белее, может чуть синеватым, – это снег, который всё наметал и наметал ветер ей под ноги, сугробы на глазах появлялись.

“Малые снега в этом году что-то не малые снега совсем. Ни в какие ворота такая погода не идёт! – до того дошло – она аж вспомнила имя бога ветра, который так неустанно полосовал её кожу потоками холода, – О Фэй Лянь, сжалься, прошу тебя, если ты меня слышишь!”

Ударившись лицом о ветвь ближайшего дуба, Юэ Лянь зашипела на неё, как на змею, а затем яростно смела со своего пути когтями правой руки. Взгляд её случайно мазнул по небу. Оно белёсое и мутное, словно пролитое молоко. Не понять, есть ли облака или нет, возможно, они замели небеса, а возможно, сами они сменились молоком. Затем взгляд её упал вниз и Юэ Лянь стала осматривать округу, выискивая смольные крылья, красную чешую или такой же чёрный, как крылья, плащ с узорами алого цвета, – цвета её чешуи на хвосте.

Конбу, увидев подзывающий (даже вялый) жест, подбежала, фырча и ловко огибая кусты. Она погладила лошадь по мягкой шерсти, и спросила также мягко:

– Не видела Вую? – и наигранно недовольно буркнула: – Ворону эту пернатую…

Лошадь уставилась на неё ореховыми глазами. Лошадь, не человек и не демон ведь, слово понять ей не дано.

– Юэ Лянь, не про меня с лошадью разговариваешь?

Она с испуга продрогла с пяток до макушки, от кожи и до костей, но не исключено, что это от холода, о чём Вуя ей любезно напомнила:

– Замёрзла совсем. Плащ тебе нужен явно потеплее.

Невнятно ворча под нос она взяла Юэ Лянь за талию, словно кошку, а невзирая на её брыкания, садила на Конбу, которая, кажись, была совсем не против. Возможно, поддерживала идею Вуи ехать на ней. Юэ Лянь, в душе тоже поддерживающая данную идею (тело так неприятно окоченело!) прижалась к шее Конбу, тёплой и размерено дышащей.

– Одеяло раздобудем в Гуанби, ты часто мёрзнешь.

Ей ладонь коснулась макушки головы Юэ Лянь и потрепала её, из-за чего она состроила мину, будто съела лимон.

“Одеяло явно понадобится, Вуя попросила раздобыть. Никто не заметит, если умыкну”

Через окно за узорчатой решёткой, шторы и тюль донеслось громкое карканье, вместе с ним – шлейф запаха Вуи. Юэ Лянь приблизилась к стеклу, и вдруг обнаружила, что это не просто большие окна, а сёдзи, раздвижные двери. Понятно стало, почему они такие матовые, двери всё-таки. Стараясь не поцарапать стекло когтями, Юэ Лянь отодвинула их в сторону, и спустилась, в сад. Здесь пахло розами, росшими повсюду красными реками, а посреди кустов стояла Вуя с мешком, набитым чем-то.

– Забери еду в путь! – сказала она и Юэ Лянь лишь за мгновение успела поймать мешок. Вуя уже начала разворачиваться, чтобы пойти обратно к себе.

Юэ Лянь помолчала, думая, задавать этот вопрос или нет, наклонив голову к розам у ступеней. В горле словно застрял комок сомнений, мешавший ей. В голове протекли недавние фразы Куэйсу, отчётливые и колкие:

“Дикая лиса ты. Хули-цзин, вот кто!”

“Ты ещё вспомнишь мои слова, когда обнаружишь у себя хвосты и уши, хули-цзин”

– Вуоссы, как я, могут быть хули-цзин? – сорвалось с губ.

Шаги застыли на одном месте. Голова Вуи повернулась к ней, рубиновое украшение на лбу слилось среди окружающих алых, словно кровь, роз.

– Нет, не могут, – последовал ответ и Вуя продолжила свой путь к комнате. Напоследок крикнула: – Вашей Ци обычно много, но твоей почти нет!

Юэ Лянь открыла и закрыла рот, словно кои, протянула руку к её уходящей фигуре и осталась на месте, так не осмелившись спросить, почему её ци мало. Унылый взгляд попал на мешок в её руках, будто он сам мог ответить на вопрос. Вздохнув, Юэ Лянь развернулась и вошла в комнату. Также осторожно закрыла стеклянные сёдзи, однако грубо затянула шторы, – её раздражал свет солнца. В комнате стало значительно темнее, и она расслабленно опустилась на ковёр, вдыхая приятный запах благовоний. Лёгкий дымок шёл из маленьких ваз рядом с кроватью. Юэ Лянь ещё чуть-чуть принюхалась, достала палочки из ваз и аккуратно сунула одну в короб.

“Найду где-нибудь такие же или похожие”

Не найдя, что ещё положить в короб, – он и так был переполнен едой, она уселась на кровать. Она распласталась там, словно ленивая кошка, и, вспоминая животных, Юэ Лянь подумала, как хорошо было бы чувствовать сейчас во рту не горький запах дыма, а чью-нибудь тёплую кровь. Людям питание кровью казалось кощунством, однако у Юэ Лянь ответный вопрос к ним возник: разве люди сами не убивают животных для еды? Может, они так не любят распивание крови демонами, потому что те считают кровь людей одной из самых вкусных. Глупо было рассуждать на такую тему, ведь всё-таки люди правы в своём наполовину верном утверждении: демоны – “зло”. Правы лишь наполовину, ведь назначение демонов уравновешивать божеств и остальное, зло – это когда они не пребывают в равновесии. Виновников же возникшего зла искать бесполезно, в итоге не сыщешь даже через многие века. Демоны, люди и божества чем-то на природу похожи: люди – травоядные, демоны – хищники, божества – небо. Необязательно божества только благодетельные, существуют и демонические божества, тоже с пятого пояса, точно другие божества. В таком круговороте природы получается, что самые слабые существа – люди. Нет когтей, клыков или крыльев, нет сумасшествия, нет жажды крови в буквальном смысле, нет устрашающей ци, чудесных сил, как у демонов, нет ци благоговейной и заставляющей трепетать, нет власти над отделами природы, нет древнего назначения – охранять смертных, коими люди и являются. Главная слабость людей – это их смертность, короткий век.