Пегас расскажет правду

Евдокии вдруг ужасно захотелось проведать Лопушка, успокоить конька, если он тревожится. Она набросила на голову какой-то плащ и выскочила во двор.

В дверях конюшни она столкнулась с братьями.

– Ты куда? – Филипп преградил ей путь.

– К Лопушку.

– Зачем?

– Я ему обещала.

– Что!? – вскричал Федот. – Ты с ним разговаривала?

Он тут же будто спохватился, бросил тревожный взгляд на брата и замолчал.

– Туда нельзя! – отрезал Филипп. – Лошади волнуются. Нельзя, поняла?

Он грубо развернул её за плечо и толкнул наружу.

Евдокия решила возмутиться, но поймала взгляд Федота. Его нельзя было назвать приветливым, и всё же в нём было больше тревоги, чем неприязни. Она сдержалась. Только сердито посмотрела на обоих и кинулась в дом.

Гроза разбушевалась не на шутку. Кто-то могучий и невидимый уже не смеялся добродушно, но метал молнии и взрывался гневом. Значит, было за что.

Чем же провинился этот несчастный жеребёнок, что его лишают света и общения с друзьями? – думала Евдокия. – Или наоборот, слишком берегут?

К вечеру гроза стихла. Небо очистилось, и солнце ещё успело наспех осветить мокрые крыши и влажную листву деревьев.

На кухне послышались голоса. Разговаривали Фома и Феклуша. Евдокии показалось, что прозвучало её имя. Она зажмурилась и попыталась уловить интонацию. Она ей не понравилась. Фома густым басом гудел что-то сердитое, голос его наступал, пытаясь заполнить всё вокруг. Феклуша вступала в разговор редкими взволнованными репликами, в них временами звучали нотки сомнения… Угадать, о чём они спорят, было невозможно.

Евдокия задумалась. Фоме она явно не нравилась, сыновьям тоже. С Федотом еще можно было как-то поладить, но вот Филипп…

Евдокия распахнула окно и вдохнула полной грудью. Свежий после дождя воздух охватил открытую шею, плечи, наполнил тело тревожным ознобом. Эта гроза была не последней, почувствовала Евдокия. Всё только начинается.

Она зашагала по комнате из угла в угол. Что же делать? Рвануть, куда глаза глядят? Но куда? Не факт, что на любой из соседних ферм её ждет иной приём. Здешние фермеры, как и все сельские жители, суеверны, боязливы и недоверчивы.

Идти наугад через лес? Но кто знает, какие неведомые зверюшки встретятся ей на пути. Сумеет ли она найти с ними общий язык, подобрать верное слово: правильно и, главное, вовремя, пока её не съели?

И, наконец, просто уйти, никому ничего не сказав, было бы с её стороны прямой неблагодарностью. Фома с сыновьями её не волновали, но Феклуша и Лопушок…

Евдокия прикинула, что ещё мешало ей покинуть Хлебную ферму прямо сейчас. Нашлось еще несколько причин, вроде отсутствия походной одежды и незнания местных обычаев, пока Евдокия не поняла, что просто боится.

Действительно, пока проще было спрятаться в первом попавшемся гостеприимном (ну хотя бы со стороны некоторых его обитателей) доме и ждать, пока чужие люди соизволят принять участие в твоей судьбе. Или пока всё не устроится само собой.

Нет уж! Хочешь попасть домой – надо действовать! Прямо сейчас.

Евдокия посмотрела в окно. Там совсем стемнело. Одинокие звёзды еле заметно поблескивали в бездонном небе, да откуда-то сбоку, вместо спрятавшейся луны, светил единственный фонарь, висевший над конюшней.

Ну ладно. Завтра, – пообещала она себе.

11.

Тут фонарь погас. А потом послышалось громыханье засова и скрип открываемой двери. Со стороны конюшни! Евдокия насторожилась.

Минуту спустя, как она и ожидала, Федот вывел Лопушка. Когда парочка, следуя обычной дорогой, скрылась за воротами, она выждала несколько секунд, потом выскользнула из окна и, повиснув на руках, соскочила на землю. Получилось почти бесшумно.

Пригибаясь и стараясь ступать неслышно, она кралась за мальчиком и конём. Приходилось следовать очень изощрённым маршрутом, прячась за деревья и кусты, потому что светлое платье в темноте можно было без труда увидеть.

Они сошли с большой дороги и двинулись по дну большой промоины. Евдокия вспомнила, что почти тем же путем её вел дракон Феликс. Опасаясь снова попасть в какой-нибудь забытый капкан, Евдокия старалась идти след в след за Лопушком и Федотом. Наконец они вышли на ровное место, к лесу. Федот негромко и коротко свистнул. Потом развязал коньку морду. Тот довольно всхрапнул.

– Ш-ш-ш, – предостерегающе зашипел Федот и оглянулся.

Лопушок послушно замолчал. Евдокия присела, чтобы её не заметили. Примерно минуту все трое провели в молчаливом ожидании. Потом Евдокия услышала знакомый шелест колокольчиков, и из лесу вышел… Игруша!

– Здравствуй, Игруша! – поздоровался Федот.

– Здравствуй, здравствуй! Опять пришёл? С коняшкой пришёл?

– Это Лопушок.

– Хороший коняшка! Это ему нужен вьюн-говорун?

– Да.

– Что ж, Игруша даст, Игруша не жадный. Есть у Игруши вьюн-говорун. Вот, возьми.

С этими словами Игруша вытянул из своей взлохмаченной гривы какую-то траву. В темноте Евдокия не могла разглядеть её хорошенько, но, судя по движению его рук, это была длинная плеть вьющегося растения. Вьюн-говорун.

– Спасибо, Игруша! – сказал Федот, принимая траву и пряча её за пазуху. – А вот это прими в подарок.

Он что-то протянул Игруше.