Ветер океана звёзд. Часть 2

Сквозь водяную пелену он различил в невдалеке фигуры. Тот самый зловещий силуэт прижимал к себе другого человека. Второй… излучал тепло, свет, вызывал в Роме волну нежности и ужасающей жалости. Он знал, кто это. Во власти тени, в её смертельных объятиях была Саша. Рома вскрикнул без звука, скрючившись от внезапной, режущей боли в животе – будто внутрь вогнали осколки битого стекла. «Чип! – мелькнула мысль. – Это всего лишь чип!»

Но Сашу надо спасти! Ценой всего! Преодолевая адскую боль, пригвождавшую его к мокрому камню, Рома пополз вперёд. Одной рукой он впился в живот, пытаясь унять нестерпимое жжение. Другой, окровавленной, он цеплялся за острые выступы скалы, подтягивая своё искалеченное тело. Прогресс был ничтожен. Ногти впились в мокрый шершавый гранит, срываясь до мяса.

Бессилие душило его. Он лишь протянул дрожащую руку в сторону врага, удерживавшего его любимую. Они возвышались над ним, как боги разрушения. Саша… и… Стефан?.. Найдис?.. Рома издал хриплый, безумный смешок прямо в камень под лицом. Нет. Гораздо хуже. Гораздо страшнее. Это было само Зло, принявшее обличье тьмы.

Лицо Саши, обращённое к нему, исказилось чистым, немым ужасом. Сердце Ромы рвалось на части. И тогда он увидел, как силуэт поднимает руку. В ней сверкало, переливаясь даже в этом мраке, оружие – длинная, идеально гладкая, смертоносная сосулька, заострённая как кинжал. Её отсвет полоснул глаза Ромы страшнее любого солнца. Страх достиг апогея, парализуя. Он не мог проснуться! Не мог вырваться из кресла пилота в реальном космолёте!

Неразличимый демон вознёс ледяной клинок над беззащитной головой Саши. Острие, кристально чистое и неумолимое, зависло на мгновение над её лицом. Рома собрал все силы – мышц, воли, души – и с нечеловеческим усилием разорвал слипшиеся губы. Из его горла вырвался вопль – дикий, первобытный рёв, смесь ярости, ужаса и мольбы о помощи.

Размытый силуэт хлёстко опустил руку. Ледяной кинжал с ужасающим, влажным хрустом погрузился в темя Саши. Оружие исчезло в её черепе до основания. Голова… разошлась. Не как тыква, а с чудовищной, нереальной резкостью. Фонтан алой крови, тёплой и густой, хлынул прямо в лицо Роме, заливая глаза, рот, нос, ослепляя, душа.

С диким, оборванным криком Рома дёрнулся, подорвавшись с кресла пилота в реальности. Сила кошмарного рывка была такова, что он увлёк за собой Сашу. Они вместе с грохотом свалились на металлический пол кабины космолёта, сплетясь в нелепой, испуганной куче тел. Липкая кровь сна ещё пылала на его лице, смешиваясь с холодным потом пробуждения.

– Что случилось?! – встревоженно вскрикнула Саша, потирая ушибленный локоть. Её глаза, ещё полные сонной неги, теперь широко раскрылись от испуга.

Рома сидел, прислонившись к холодному борту кабины. Весь в ледяном поту, он судорожно ловил ртом воздух, словно только что вынырнул из глубин. Сознание плыло, мир качался. Где он? Что произошло?

Постепенно, сквозь туман паники, проступали очертания: кресло пилота, приглушённый свет приборов, тёплое тело Саши рядом… Память возвращалась обрывками. Их страсть, блаженное изнеможение, сон, обнявшись… И он – кошмар. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, вырвется из груди – но на этот раз, слава богу, без той леденящей боли. Саша была здесь, живая, тёплая. Физически он был в безопасности. Но ледяной страх за неё, посеянный сном, въелся в кости и не отпускал.

– Кошмар… – выдохнул он хрипло, не в силах пока сказать больше. Голос звучал чужим.

– Что тебе приснилось, любимый? – Саша осторожно придвинулась, устроившись на его бедрах. Её ладонь, нежная и тёплая, легла на его щеку, пытаясь унять бешеную дрожь, успокоить безумный ритм сердца. Её близость, её тепло были якорем в этом море ужаса. – Расскажи. Мне часто снятся такие дикие, красочные сны – целые бредовые истории… – она попыталась улыбнуться, чтобы разрядить напряжение.

Но её попытка лёгкости разбилась о каменное выражение его лица. Рома отвёл взгляд, сжав кулаки.

– Мне приснилось… что я не смог тебя спасти, – слова прозвучали мрачно, как приговор. – Кто-то… Он… убил тебя. У меня на глазах.

Лёгкая улыбка Саши замерла и исчезла. Она прижалась лбом к его виску.

– Милый… это же всего лишь сон, – прошептала она, обвивая его шею руками. – Пугающие картинки в голове. В реальности… – она откинулась, глядя ему прямо в глаза, – …в реальности ты всегда меня спасаешь. Вспомни «Носитель Факела». Это был ты, Рома. Не спорь, я знаю.

Однако тень кошмара не желала рассеиваться. Она висела тяжёлой пеленой между ними, подпитываемая жуткой реальностью сна. Вдруг лицо Саши просветлело – не от облегчения, а от озарения.

– Как ты узнал тогда, что я на «Носителе»? – спросила она, и Рома услышал нотку недоверия, смешанную с любопытством.

Он напрягся. Ледяная волна кошмара на мгновение сменилась холодом реальной опасности.

– Найдис Сергеев, – ответил Рома коротко. – Он прислал угрозу. Это он обесточил корабль. Он хотел тебя убить. Отомстить мне.

– Найдис Сергеев? – Саша нахмурилась. – Тот самый, которого признали психически нездоровым? Кого потом объявили преступником и изменником после… после того, как «Носитель» был уничтожен? – она произнесла это с трудом, вспоминая ужас тех событий.

– Он агент Эстерайской империи. Его отец тоже был завербован шпионами, ещё на Земле. Николай Васильевич рассказывал мне об этом, – пояснил Рома. – Тогда же сорвалась операция по задержанию преступной группировки нелегальных агентов. Они совершили покушение на ЭнДжи, но он сумел спастись.

– А почему Горный сразу тебе всё не сказал? – спросила Саша. – Что тебе угрожает опасность. Ведь он видел Найдиса на борту Академии и знал обо всём с самого начала.

«Он, и правда, ничего не сказал, когда я открыл ему свои опасения насчёт причин неадекватного восприятия Полярином Алфёровым и его недоброжелательного отношения, – вспомнил Рома. – Это произошло ещё в самом начале того года».

– Ну… я так понимаю, что поначалу, Горный не знал, почему Полярин относится ко мне с особым пристрастием, – начал Рома осторожно, выстраивая логическую цепочку. – Наверное, он не знал, что Найдис и Полярин, вообще, знакомы. Но, когда выяснилось, что между ними существует дружеская связь, Николай Васильевич сделал вывод, что я имею отношение к эстерайцам в Североморске, и что я был тем самым курьером, – Рома сделал паузу, глотая ком в горле. – Скорее всего, поэтому он и не предупредил меня о Найдисе и его угрозе мести с самого начала… потому что не знал.

Ответ не удовлетворил Сашу. Либо неуверенность Ромы была слишком очевидна, либо её собственный аналитический ум нашёл слабину.

– Если он работал в разведке, то как мог не знать, что ты являлся подростком-курьером у эстерайцев?

Рома на мгновение пришёл в замешательство. Он попытался найти опору в фактах.

– Разведку тогда интересовали вербовщики, информаторы, главари… а кто курьер не имело значения, – он говорил, но слышал слабость собственных аргументов.

– А как они вообще передавали отправления? В чём состоял их метод? – не хотела успокаиваться Саша.

Рома замер. Память выдавала не абстрактную схему, а конкретные, жуткие детали его прошлого.

– Они использовали обширную сеть подростков-почтальонов, и адреса из раза в раз поручали всегда разным ребятам как раз для сохранения конспирации – таким образом отсеять случайности и вывести на поверхность задействованного было невозможно… – он прервался и побледнел, будто увидел что-то ужасное не в кошмаре, а здесь, в кабине.

– Что? – Саша насторожилась, её рука инстинктивно сжала его плечо. – Что такое?

Рома медленно поднял на неё взгляд. В его глазах читался шок от только что осознанной истины.

– Ты права кое в чём, – медленно проговорил он. – Я всегда курсировал по двум адресам без изменений – землян и эстерайцев.

Рома молчаливо задумался, Саша неотрывно следила за ним, ожидая, когда он прервёт тишину.

– Я доставлял почту эстерайцам, – сказал он глухо, будто признаваясь в чём-то постыдном. – Но никогда не знал, что работаю на врага. Чёрт побери, я даже имён своих нанимателей не знал – они прикрывались русскими псевдонимами, – он провёл ладонью по лицу, стирая остатки пота. – А Николай Васильевич знал всех, кого разрабатывал под прикрытием. Он упоминал пару человек, примеривших роль британских журналистов… Антон Брюннинг и Марк Энсин.

– Как ты сказал? – Саша нахмурилась, и в её голосе мелькнуло что-то странное.

Рома повторил. Озадаченность не сходила с её лица.

– Что? – спросил он, чувствуя, как внутри зарождается тревога.

– Да нет, ничего. Просто эти фамилии напомнили мне кое о чём.

Словно яд осы, ассоциация прострелила его с кончиков пальцев до макушки.

– О Брюннере и Хэнси? – холодной вспышкой осенило Рому.

Саша так и вытаращилась на него.

– А ты откуда о них знаешь?

– Чтобы объяснить мне твою реакцию на гонку со Стефаном, Вектор рассказал, что подслушал на Земле разговор Яши и Стефана, – Рома говорил быстро, чувствуя, как кусочки головоломки начинают вставать на место. – История о том, что если Аркадий Лесов не согласится, то появятся Брюннер и Хэнси.

Лицо Саши просветлело в понимании, но тут же снова стало пасмурным.

– Брюннер созвучен с Брюннингом, – медленно проговорила она. – А Хэнси – с Энсином. Я поэтому и спросила. А какие имена у них были, говоришь?

– Антон и Марк, – сказал Рома, не сводя с неё глаз и следя за ходом её мысли.

Саша погрузилась в раздумья, и вдруг её лицо ледяным образом прояснилось – так проясняется небо перед грозой, когда тучи на мгновение расходятся, обнажая зловещую пустоту.

– О, Боже!

– Что?

– На бумагах… на документах дедушки стояли имена, – она говорила сбивчиво, словно боялась, что мысль ускользнёт. – Адресат, с которым он переписывался, значился как Энтвон. А отправитель – то есть мой дед Леонид – как Мар. Я думала, это какие-то деловые псевдонимы для особо секретных сделок… – она посмотрела на Рому, и в её глазах росла тревога. – О господи, и кажется, я знаю… Да, точно, вспомнила! Однажды я случайно слышала, как дедушка обращается к Клеону Незадачину… как к Энтвону.

– Энтвон и Мар – Клеон и Леонид? – в мрачной сосредоточенности резюмировал Рома, и от звука собственных слов у него похолодело внутри.

Он замолчал на несколько секунд, собирая разрозненные куски мозаики. Они начинали складываться в картину, от которой хотелось закрыть глаза.

– А ты сказал – Антон Брюннинг и Марк Энсин, – Саша подалась вперёд, подрагивая. – Если допустить, что к позывным именам «Энтвон и Мар» приставляются позывные фамилии «Брюннер и Хэнси»… Это же полное созвучие! – она судорожно вздохнула. – И ещё кое-что… Насколько я поняла, под этими именами – Энтвон и Мар – они стали обмениваться данными между собой и с кем-то третьим сразу после смерти Аркадия Лесова. До этого эти имена не появлялись.

– Выходит, вся интрига имён заключалась в том, что, когда убьют дедушку Вектора, само это событие вызовет к жизни их позывные, – тихо произнёс Рома. – Хэнси и Брюннер.

Саша побледнела так, что веснушки на её лице стали похожи на россыпь пепла.

– То есть они планировали это… заранее? Они уже тогда знали, что убьют его?

– А если бы Лесов согласился на их условия, – продолжил Рома, слыша себя будто со стороны, – возможно, появилось бы три секретных имени. И Аркадий тоже получил бы своё. Но он не согласился.

Саша молчала, переваривая услышанное. Рома погрузился в головоломку, которая с каждым мгновением становилась всё запутаннее – и одновременно всё страшнее в своей простоте.

– А Николай Васильевич говорил об Антоне Брюннинге и Марке Энсине как о ком? – спросила Саша, выныривая из раздумий.

– Как об эстерайских шпионах, – ответил Рома. – Которые прикинулись иностранными журналистами в Североморске.

– Но это же почти те же имена, – тихо сказала Саша. – Только немного переставленные.

– Именно, – Рома подался вперёд, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. – Когда Вектор впервые упомянул Брюннера и Хэнси, я не придал значения. Мало ли какие фамилии могут быть созвучны? Но теперь… – он посмотрел на Сашу, и в его глазах читалось то же озарение, что и у неё – озарение, от которого хотелось бежать. – Антон Брюннинг, Марк Энсин и Энтвон Брюннер, Мар Хэнси. Слышишь? Это же почти зеркальное отражение.

Саша прикусила губу до боли.

– Не хочешь же ты сказать, что мой дед и Клеон Незадачин – эстерайцы?..

– Я ничего не хочу сказать, – перебил Рома, но язык его не слушался. – Я пытаюсь понять, как эти имена связаны. Горный утверждает, что Брюннинг и Энсин – эстерайские разведчики, которых он разрабатывал в Североморске. А твой дед и Клеон в Сочи использовали почти те же имена для какой-то тайной переписки после убийства Аркадия.

– Не просто какой-то переписки, – Саша говорила с нажимом, будто пыталась убедить саму себя. – Мар и Энтвон фигурировали на бумагах, касающихся оружейного концерна. Деловые документы, понимаешь? Отчёты, спецификации, чертежи…

– Если они сами не эстерайцы… – Рома на секунду задумался, – то быть может, они как-то связаны с эстерайцами?

– Как? – вырвалось у Саши почти с отчаянием. – Мой дед… он же землянин. Он строил оружейный концерн, работал на Флот, на нашу оборону…

– И при этом убил своего партнёра, – тихо напомнил Рома. – И судя по всему, готовил почву для чего-то такого, что потребовало конспиративных имён, созвучных именам вражеских агентов.

Саша замолчала, понимая, что в словах Ромы есть неопровержимый резон. Её лицо стало серым.

Рома усиленно сосредоточился, выискивая в мыслях часть головоломки, которая ускользала – но он точно знал, что она где-то здесь, на периферии сознания.

– Ты сказала, был кто-то третий, – осенило его. – Тот, с кем они переписывались. На бумагах не было имени?

– Нет, – Саша покачала головой. – Графа третьего адресата всегда оставалась пустой. Только отправитель и получатель – дед и Клеон под псевдонимами, – она помолчала, вспоминая. – Но копии писем дедушка всегда отправлял двум адресатам, поэтому я и знаю, что был кто-то ещё. Куда уходили эти копии – я не видела.

– Если бы мы знали, кто этот третий, – задумчиво произнёс Рома, – это могло бы всё объяснить. Возможно, именно он связывает эти имена воедино. Североморск и Сочи. Эстерайцев и оружейный концерн.

– Но у нас ничего нет, – раздосадованно проговорила Саша. – Только догадки и созвучия. Имена, которые могут быть случайным совпадением.

Рома посмотрел на неё. В её глазах читалась та же мучительная попытка сложить пазл, в котором не хватает половины деталей – и от этого непонимания становилось только страшнее.

– Ты тоже это чувствуешь? – тихо спросил он. – Что мы ходим вокруг чего-то очень важного, но не можем ухватить?

– Да, – Саша обхватила себя руками, будто ей вдруг стало холодно. – Это как смотреть на звёзды и понимать, что где-то там, в темноте, скрывается то, что может всё изменить. Но ты не знаешь, где искать.

– Может, мы наткнёмся на ответы со временем, – сказал Рома, пытаясь придать голосу уверенности, которой не чувствовал.

– Может быть, – эхом отозвалась Саша, но в её глазах застыла тревога, которую не могли рассеять никакие слова.

* * *

Рома вернулся в свою каюту далеко за полночь. Дверь общежития охраняла недремлющая комендантша, чьё лицо выражало крайнее неодобрение.

– После отбоя все спят! – прошипела она, преграждая путь. – Что это за курсант, которому ночные прогулки милее сна?

– Честное слово, больше не повторится, – поспешно пообещал Рома, стараясь выглядеть максимально сконфуженным и послушным.

– Конечно, не повторится! – фыркнула она. – Иначе преподаватели узнают о твоих вольностях, и будешь пахать в нарядах до самого выпуска!

Рома усердно кивал, поддерживая образ отъявленного нарушителя дисциплины, и, едва миновав пропускной пункт, едва сдерживаясь, чтобы не побежать, почти летел по коридору в свою каюту. Сон и разговор с Сашей оставили тягостный осадок, но они тонули в волне счастья и тепла от только что пережитой близости.

Несмотря на поздний час, в каюте горел свет. Тамар не спал. И не он один. Вместе с ним, терпеливо дожидаясь, сидел Армавир.

– Где пропадал? – хором атаковали они, едва Рома переступил порог. В их глазах читалось любопытство, смешанное с лёгким укором.

Рома лишь загадочно улыбнулся. Рассказывать сейчас – значило расплескать хрупкое счастье. Позже. Обязательно позже. Вместо этого он перевёл стрелки:

– А вы что тут делаете, в такую рань? Совещание тайного общества?

– Я привёл дешифровщика, – с торжествующей ухмылкой объявил Тамар и кивнул на Армавира. – Твои светлячки-записки… они заговорили.

Рома на мгновение опешил. За вечер, полный эмоций, он совершенно забыл о загадочных посланиях.

– Что? – не понял он, хотя сердце невольно ёкнуло.

– Рома, Тамар был прав! – вступил Армавир, его голос звучал возбуждённо, но без прежней беспечности. – Под хаотичным набором слов скрывался шифр. Настоящее послание. Смотри, – он протянул Роме первый из световых листков и указал на аккуратно выписанные ниже строки. – Вот что было спрятано: «Девушка, любившая пиццу с сыром и грушами. Девушка, любившая свой дом. Фратер Нереи.» О чём-нибудь это тебе говорит?

Рома замер, глядя на строки, но мысли его раздваивались. Только что, в кабине космолёта, он с Сашей распутывал другой клубок – имена, эстерайцев, убийство Аркадия Лесова. Тот разговор оставил тяжёлое послевкусие, смешанное со счастьем от её близости. Теперь новая загадка. Новая тайна.

«Хватит. Сосредоточься, – приказал он себе. – Сначала одно, потом другое. Иначе потонешь.»

Он с усилием отодвинул в сторону образ Саши, её голос, её тревожные догадки. Заставил себя вернуться в каюту, к светящимся строкам в руках Армавира.

«Девушка, любившая пиццу с сыром и грушами. Девушка, любившая свой дом.»

Ледяная волна прокатилась по спине Ромы. Мозаика щёлкнула, вставая на свои жуткие места. Тот неуловимый, странный вкус на чипе, который он не мог опознать из-за смешения солёного и сладкого… Пицца с голубым сыром и грушами. Любимое блюдо Дианы Делиной. То самое, над которым они смеялись, называя несочетаемым.

А дом… Четыре особняка на полуострове. Перовы, Алфёровы, Незадачины, Архангельские. «Девушка, любившая свой дом». Кто, как не Саша, с такой тоской вспоминала о своём уголке в Сочи? Или Василиса, чья привязанность к родовому гнезду тоже была известна? Зачем упоминать их – погибшую Диану и живую Сашу – в одном послании? Связь была не просто случайной – она несла в себе тяжёлую, зловещую угрозу. Чем дольше Рома вглядывался в эти строки, тем громче звучал в его голове тревожный звонок.

И тут его накрыло осознание: вторая по счёту массивная загадка за один вечер. Сначала разговор с Сашей – имена, созвучия, тень эстерайского заговора, уходящая в прошлое. Теперь это послание, связывающее Диану и Сашу через какой-то немыслимый шифр.

«Я не справлюсь, – мелькнула паническая мысль. – Слишком много тайн. Слишком много нитей, и ни одной разгадки.»

Но следом пришла другая, более холодная и трезвая: «А что, если это не две разные тайны? Что, если это одна паутина? Одна гигантская сеть, в которую кто-то ловит всех – и Диану, и Сашу, и меня, и Вектора, и всех нас?»

– Ну? – не выдержал Армавир, нарушив тягостное молчание. – Ты что-то понял?

Рома коротко изложил свои догадки: пицца – Диана, дом – Саша (или Василиса). И добавил тихо, больше самому себе:

– Как связаны девушка, погибшая два года назад, и та, что жива сейчас? Они даже не знали друг о друге…

– Рома, – осторожно перебил Армавир. Его лицо было серьёзным. Он протянул второй листок. – Кажется, я знаю ответ на твой вопрос. У второго послания правило для дешифровки то же самое. А потому у меня не заняло много времени открыть истинную суть послания. Это был адрес. В Инфосфере. Там… просто картинка с текстом, – голос Армавира понизился до шёпота.

Рома взял листок. На нём отобразился скриншот. На чёрном фоне горели белым шрифтом слова:

Рок парня, теряющего любимых женщин. Фратер Нереи.

Мурашки, уже знакомые, с новой силой побежали по коже Ромы. Внутри всё сжалось в ледяной ком, а дух сделал сальто от чистого, первобытного страха. Не страха за себя – страха за них. За Сашу.

Он молчал. Слова застряли в горле. Воздух в каюте сгустился, стал тяжёлым, давящим. Армавир и Тамар, понимая всю меру этого молчания, не решались его нарушить. Гнетущая тишина тянулась, казалось, вечность.

– А… а что это за Фратер Нереи? – наконец выдохнул Рома, отрывая взгляд от роковых слов и обращаясь к друзьям как к последней надежде на рациональное объяснение.

Уверенности у парней не было. Армавир первым предложил версию:

– Может, подпись? Автора этих… «посланий»?

– Да, но что она значит? – настаивал Рома. – Слова чужие. Написано на русском, но смысла нет.

– Может, это эстерайский? – предположил Армавир. – Просто записано нашими буквами? – и они с Ромой синхронно посмотрели на Тамара, последнее время показывавшего лучшие результаты на ксенолингвистике.

Тамар нахмурился, мысленно перебирая звуки.

– «Фратер Нереи»… – протянул он задумчиво. – Фонетика… и впрямь напоминает общий эстерайский.

Они штурмовали электронные словари, но те хранили молчание. Ни одного совпадения.

– Может, диалект? – не сдавался Армавир после минуты напряжённого молчания. – Какой-нибудь региональный вариант или язык малой народности?

– Спрошу у Рейка Руна, – пришло на ум Роме.

Парни поддержали эту идею, но без особого оптимизма. Рейк вырос на эстерайском корабле, а последние четыре года жизни вообще провёл на Земле. Было бы большой удачей, если бы парень интересовался или, тем более, понимал речь из некоего диалекта, бытовавшего у народности, затерянной где-то на Эстерау.

– Осталась ещё одна загадка, – нарушил затянувшуюся тяжёлую паузу Тамар, и в его глазах снова мелькнул знакомый озорной огонёк.

– Какая? – насторожился Рома.

– Где ты пропадал до глубокой ночи? – Тамар расплылся в ухмылке.

Рома снова улыбнулся, на этот раз широко и беззаботно. Он видел, как любопытство пожирает друзей, и наслаждался моментом. Понимая, что дальнейшее затягивание может обернуться дружескими тумаками, он сдался:

– Я был с Сашей, – и сопроводил это такой красноречивой, счастливой и немного смущённой улыбкой, что никаких дополнительных пояснений не потребовалось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Человек, так трепетно относившийся к кораблям американского, британского и немецкого подразделений Флота просто обязан уметь изъясняться на языках их инженеров.