Связь между мирами

– Погода испортилась, – понимающе сказала я.

– А по мне так люди обленились, – фыркнул конюх. – Легче, конечно, сидеть и стонать, сложа руки. Все Дамнозисов ловим, заняты…

– Ну вот шел бы ты в столицу и говорил всем людям то, что мне говоришь, – заметила я.

– Зачем мне нужны эти люди? Каждый сам за свою дурость в ответе, – холодно заметил Орм, и я, поежившись от какого-то противненького дежа вю, перевела разговор на другую тему, а именно, на непонятный мне ажиотаж вокруг лошадей.

Орм, как всегда ворчливо и издевательски, объяснил, что правительство, дабы отвлечь людей от настоящих проблем, придумало им развлекалочку в виде часто проводимых скачек на лошадях, которые, оказывается, были тут столь же популярны, как у нас, скажем, футбол. Проводились тысячи отборных туров и миллионы чемпионатов. Самым значительным из них был чемпионат под названием «Итоговые Скачки», который как раз собирались скоро проводить в нашем городе. Как это ни странно, но ставок на скачках практически не делали – сами билеты на них стоили весьма дорого, от них организаторы и участники получали доход. Несмотря на кошмарные цены вроде шестидесяти хнык, народ валил валом и болел вовсю, правда, не за команду, а за конюшню. Конюшни же соревновались, кто в итоге получит большее количество наград…

– А мы, значит, Лина, конюхи Воловых конюшен, – докончил Орм. – А вон и кони наши. Отмучились, вроде как.

Из рощи коричневых деревьев мы выехали в утоптанное поле. Там обнаружилась вся двадцатка коней, которую прощально оглаживали и охлопывали какие-то люди – видимо, их наездники. К своему безграничному удивлению, возле леопардовой кобылы Молнии я увидела Тарарама. Тот, как всегда суетливо мельтеша руками, отстегивал седло.

– Тарарам тоже в скачках участвует? – вполголоса спросила я Орма.

– Конечно, куда ж без него. Вообще он не должен выступать от конюшни Вола, но поскольку он вроде жених, то разрешили ему. Нола отца переупрямила.

– То-то он так рад.

– Еще бы ему не радоваться. Собственный-то папаша его к лошадям на двадцать улетов не подпускал. И правильно делал.

– Улетов? – удивилась я. – это у вас такая мера длины?

– Да, одна из мер. Палку если взять да бросить и посмотреть, насколько она улетела, это и будет примерно один улет. Вот Тарарам сейчас от нас улета на полтора.

На мой взгляд до Тарарама было метров сто.

– Да, теперь я поняла, почему он вприсядку ходит, – хихикнула я. – Наверное, усиленно тренируется.

– А чего ж? Может быть.

Тут Пуфик замедлил шаг и, фыркнув, остановился. Орм осторожно слез с него и сказал уставившимся на него наездникам громко и недружелюбно:

– Ну все, вышло время, покатались и хватит. Идите-ка отсюда, мы расседлаем, кто остался.

– Да что вы, Орм, зачем вам утруждаться, да я сам, – пуще прежнего засуетился Тарарам, прямо на глазах запутывая стремена. – Хорошо так сегодня поездили… Один миг, вот тут никак не развяжу…

– Вернее сказать, никак не завяжете, – проворчал Орм и выдернул у него из рук растрепанную сбрую. – Я все сделаю.

– Да? Вот спасибо! А, здравствуйте, Поля! Ну, как вам у нас нравится? Боюсь руку вам даже подавать, а то вдруг опять чего наколдую, пойду я, всего доброго, меня паровая тележка ждет.

Он покивал нам, пятясь задом, развернувшись, перешел почти на бег и скрылся в роще. Остальные наездники, в основном молодые тощие мужчины в традиционно коричневых костюмах, посмеиваясь в кулаки и не удостаивая нас взглядами, направились следом. Конюх, тоже не поглядев ни на кого из них, негромко свистнул сквозь зубы и сделал рукой резкое манящее движение. К моему изумлению, кони тут же подняли головы, захрапели и побежали к нам со всех концов поля. Я робко попыталась повторить его действия, но в результате ко мне только сзади подошел Пуфик и положил длинный белый нос на мое плечо. Я осторожно погладила его. Конюх посмотрел на меня вроде бы даже одобрительно и вручил мне большой скребок с пояснением:

– Чистить будем, значит. И расчесывать. И копыта смотреть. И давай быстрее шевелись, пока солнце не зашло.

Лошадиный марафет занял много времени. Кони довольно фыркали и хрюкали, я потела и пыхтела. Зато за время чистки я успела получше познакомиться с лошадьми и почти перестала шарахаться от них, когда они резко трясли головой или храпели. Оказалось, всего их было, не считая Пуфика, двадцать одна. Больше всего мне среди них запомнились Тарарамова Молния, которая, в отличие от своего низенького суетливого хозяина, была высокой, плотной и абсолютно флегматичной; красный стройный и мускулистый конь по имени Костер, поглядывающий на всех с видом снисходительного супермена; худая серая кобыла Изетта с капризно оттопыренной губой, которая нервно дергала головой и все время перетаптывалась, а также огромный и грозный конь Ураган – у него были голубые глаза, отчего взгляд казался совершенно диким. Вел он себя тоже не очень-то – когда я поднесла к нему скребок, он отпрянул и попытался лягаться.

– Ну, ты не балуйся, – проворчал в его сторону Орм, и конь тут же опустил ногу на место, будто кто-то резко потянул за нее.

Копыта конюх взялся смотреть сам, за что я была ему очень благодарна. Пока он этим занимался, мы снова завели разговор о моем и его мире. Меня интересовали меры длины, и вскоре я узнала, что один улет делится на шесть скачей, один скач – на шесть прыгов, один прыг – на двадцать четыре чпока и чпок – на шесть малых чпоков, вроде наших миллиметров. Больше улета были ускач и разлет, похожие, соответственно, на километр и милю. Орм, не давая мне опомниться, в свою очередь заинтересовался нашими мерами длины, мелко похихикал над их названиями, а потом потребовал рассказов о моей жизни на Земле и в конце концов, принялся донимать меня вопросом, как устроен велосипед.

– Да не знаю я! – воскликнула я в отчаянии, вспомнив, сколько улетов и ускачей я проехала на этой вроде бы несложной машинке. – Я не могу словами рассказать!

– А ты нарисуй.

– Да я не помню, как там у него рама идет, и где цепь. Вот колеса у него два, это я точно знаю.

– …Слушай, Лина, а ты там у себя училась чему? – наконец поинтересовался конюх.

– Орм, как тебе не стыдно! – обиделась я. – Я училась в школе и в университете! Просто я же не могу знать все. Это не моя специальность.

– Понятно… А какая твоя?

– Это тебе будет неинтересно, – отозвалась я хмуро. В общем-то, это было неинтересно и мне, поэтому за пять лет у меня накопилось не так уж и много знаний, и оставшиеся обрывки, которых бы хватило для получения троечки на экзамене, совершенно не годились для любопытного не по годам инопланетянина. Орм ехидно кашлянул, похлопал по боку пушистую желтую кобылу Тычинку, закончив осматривать ее копыта, и предложил:

– Лина, ты нарисуй и расскажи, чего помнишь, а я из общих соображений исправлю. Любопытная машинка.

– Ладно… – сдалась я, опускаясь на колени и беря палочку. – А коням не надо домой, покушать?

– Подождут. Они и так лопают все время, – отрезал Орм и опустился рядом на траву. Кони, не отходя, сгрудились вокруг нас тесным амфитеатром и громко дышали нам спины. В первые ряды пролез Пуфик: он стоял, чуть не наступая Орму на руку. Я рисовала велосипед. Потом я объясняла Орму, что у велосипеда колеса крутятся на осях, но не скрипят и не стираются, а от них к педалям зачем-то идет цепь, после чего он, в свою очередь, объяснял мне, что такое цепная передача и шариковый подшипник. Оказывается, все это в том или ином виде существовало на Лине. Наконец, солнце совсем посалатовело и скрылось за горами, на грязное поле легла густая тень, и резко похолодало.

– Ладно, пошли уж, – оторвавшись от велосипеда, сказал мне Орм. – Пуфик, а ну отойди отсюда. Будто что понимаешь, глупая зверюга!..

Конь с фырканьем попятился. Я тоже вскочила, прищурившись, взглянула на сотворенный нами на земле рисунок, и вдруг что-то привлекло мое внимание. Это была какая-то странная острая штучка, вылетевшая из-под копыта Пуфика.

– Орм, смотри, какой камень интересный! – нагнулась я.

– Какие тут камни. Не копайся в грязи, поехали уже. Ну, чего ты застыла?

Застыла я потому, что подняла странный предмет, вгляделась в него и увидела, что это не камень. А длинный и острый желтый ноготь.

Н