Гостиница "Камелия", или отель "Водяной тычиночник"

Путь из столовой вел в холл, где за стойкой сидел еще один черный маг, с распущенными волосами, одетый в яркую синюю куртку, похожую на человеческую. Хотя он был худым, глазастым и носатым, как Козорис, Олеся решила, что ему гораздо меньше лет. Он сидел, закрыв глаза, приподняв обе руки, и равномерно тряс головой, будто отгонял муху.

Олеся присмотрелась к нему, по привычке прищурив один глаз, потом осторожно подошла поближе, не решаясь заговорить, и молча оперлась на стойку. Черный маг тоже открыл только один глаз, недовольно глянул на нее и перестал трясти головой.

– Здравствуйте, – сказала Олеся. – Мне ничего не надо; я, правда, хотела выйти на улицу, но выход сама найду; а подошла я просто посмотреть, что вы делаете.

– По информационке концерт передают, – пробасил молодой маг. – Вам чего, ключи, что ли?

– Нет, не надо… Информационка – это что, радио?

– Ну, информационная нить, – он открыл второй глаз и поглядел на нее внимательней:

– А, так это ты тут бегала!

– Я, но меня уже поймали, – во второй раз успокоила Олеся. – Я никому мешать не буду, я просто тут гуляю… Меня зовут Олеся.

– А меня Порций. Сказала, что не мешаешь, так и иди, – подытожил черный маг и начал закрывать глаза. Девушка поспешила спросить:

– А я ваше радио никак не могу послушать? Или оно только для тех, кто не люди?

– Да там у тебя в номере озвучка есть, сдвинь и слушай, проблема, что ли?

– Озвучка?

Порций скорчил гримасу и забасил скороговоркой:

– Ну озвучивающая картинка, на полке над кроватью, там и слушай, а тут шуметь нельзя, и иди отсюда вообще, я работаю…

Он демонстративно зажмурился и схватился за воздух. Олеся осторожно хихикнула и пошла к выходу. Подростки-черные маги, судя по всему, не так уж отличались от подростков-людей, и это ее приободрило.

Дверь открылась не сразу, а после того, как Олеся со всей силы нажала плечом: распахнулась и тут же с диким грохотом захлопнулась от порыва ветра.

– Девушка, хватит дверьми хлопать, тут люди отдыхают, – услышала она позади раздраженный голос: оказалось, в холл спустилась зализанная Ирина с пляжной сумкой на плече. Ее отец следовал за ней с ковриком под мышкой: похоже, несмотря на суровую погоду, они опять направлялись на пляж. Олеся посторонилась; Ирина сноровистым пинком колена распахнула дверь и проскочила наружу прежде, чем та захлопнулась. То же проделал ее отец. Хлопки у них получились даже громче: как пистолетные выстрелы. Конечно же, сзади раздались другие недовольные голоса:

– Хлопают и хлопают, когда это прекратится? И ночью и днем, даже с третьего этажа слышно… Не могут, что ли, дверь нормальную сделать?.. Никифор, что ты встал, идем! Не трогай ты эту стенку, ради бога, тут жуткая грязь…

На этот раз купаться шло семейство любителей чистоты с их мрачным ребенком. Дверь у них, конечно, захлопала не громче и не тише. Олеся рванулась вперед, бесшумно и ловко проскочила следом и остановилась, захлебнувшись ветром, холодным и дующим с равномерной силой.

Окружение этой гостиницы оказалось совсем другим. Во-первых, не было никаких ворот и никакого забора. Вместо всего этого «Водяной тычиночник» окружала плотная стена ровно посаженных деревьев: очень высоких, с прямыми стволами и серой щелястой корой. Ветки их, покрытые красной, как у кленов, листвой, начинали расти сразу с самого низа, по-змеиному извиваясь и переплетаясь меж собой, так что не было никакой возможности разглядеть, что делается за этой живой изгородью. Территория, доступная глазу, была покрыта мокрой и длинной коричневой травой. Кое-где сомнительным украшением лежали кучи серых камней, виднелось еще несколько кустов с крупными синими ягодами. Между кустами и камнями проходили тропки, состоящие из черной грязи, луж и небольшого количества круглых плиток бежевого цвета. В грязи были видны следы чьи-то больших сапог.

Олеся осторожно сошла в мокрую траву, и, ежась от ее брызгучих прикосновений, отступила к живой изгороди, чтобы посмотреть на гостиницу.

Удивительно, но она довольно сильно смахивала на «Камелию», правда, перенесшуюся в древние времена и достроенную там в соответствии с модой. У нее было такое же мощное крыльцо, только с более мелкими ступеньками, толстыми узорчатыми перилами из черного металла и круглым сводом вместо ровного козырька. Впереди у этого свода было нечто вроде фронтона, как на развалинах, и там красовался коричневый цветок с тычинками, похожий на лилию и, как ни странно, на эмблему «Камелии». Ниже шли квадратные каменные буквы, возвещавшие: «Отель «Водяной тычиночник»».

От крыльца так же двумя крыльями расходилось остальное здание, тоже с глубоко утопленными балконами, только их украшали каменные столбики и витые решетки, а потолки, опять же, были сводчатыми. Общий цвет гостиницы оказался темно-серым: ее сложили из шершавого, пористого камня.

Олеся прищурилась, еще полюбовалась на здание и решила, что и его тоже нужно будет потом нарисовать. Поеживаясь от холода, она пробралась к тропинке и, прыгая с плитки на плитку, чтобы не попасть в черную грязь, двинулась вдоль здания налево.

Левое крыло кончалось закругленной террасой с витражными окнами: вот где была столовая. Возле стены стояло несколько мешков и ящиков, наверное, с продуктами, и большой бак – судя по запаху, с помоями. Олеся побыстрее миновала его и завернула за угол.

Здесь последняя парадность гостиницу покидала: почти над землей тянулись темные подслеповатые окошки, между ними, прислоненные к стене, стояли мешки, коробки, лопаты, вилы и прочие инструменты. Территория была расчерчена грядками, и на них весьма бодро росло что-то высокое, с сочной желтой ботвой. За грядками тянулся ряд квадратных теплиц, правда, каких-то странных: материал, из которого они были сделаны, оказался неравномерным и очень походил на куски тумана. А парочки теплиц вроде как и вовсе не существовало, но небольшие деревца, растущие в них, упирались ветками в невидимые преграды, все равно принимая квадратную форму.

Между грядками, периодически встряхиваясь, гулял кто-то черный и крупный: как вначале показалось Олесе, кот. Она присела на корточки и сказала:

– Кс-кс-кс, ты кто такой?

Животное прекратило обнюхивать грядки, подняло морду с торчащими вбок ушами и, посмотрев на девушку выпуклыми черными глазами, сказало басом:

– Мво-о.

Белки глаз у него были желтые, как у черных магов, ноги – короче, чем должны быть у кошки, а хвост загибался баранкой.

Олеся медленно встала с корточек, не спуская глаз с квазикота, так же медленно достала мобильник и щелкнула его. Увидев вспышку, недокот чуть прищурился, отвернулся и спокойно ушел в высокие растения. «Хотя бы не злой», – подумала девушка и двинулась дальше.

Подслеповатые окошки кончились, и она увидела несколько низких балконов-террасок, упирающихся прямо в землю. Одна из этих террасок выглядела удивительно обжитой, как филиал обычной квартиры. На протянутых веревках висело несколько рубашек, брюк и кальсон, над бельем были развешены пучки сухих трав и корешков. Как раз когда Олеся проходила мимо, на балкончик вышел хозяин: мрачный мужчина пожилого возраста, с залысинами и обвисшими седоватыми усами, одетый в белую майку и треники. Скользнув глазами по Олесе, он поморщился, порылся в кармане, вытащил оттуда зажигалку и странную кривую трубку, по виду как будто самодельную, и принялся с натугой ее раскуривать.

Позади Олеси по тропке кто-то зачавкал. Она поспешно отпрыгнула в сторону и увидела еще одну черную магиню из персонала, в грязно-белом балахоне, подпоясанном синей тряпкой: до того она стояла в столовой у раздаточной витрины – наверное, повариха. Повариха тащила поднос с мисками и кастрюльками. Курящий трубку человек увидел ее и крикнул недовольным сиплым голосом:

– Наконец! Чего так долго не несете? Когда не опаздывать приучитесь? Что за дрянь опять на обед?

– Как могу, так и несу, – пробасила повариха. – Ты тут один, что ли, красавчик? Обед обычный: я вам людских разносолов варить не нанималась.

Человек перегнулся через перила, чтобы забрать поднос.

– Сигарет опять не принесла? А я ведь просил.

– Где я тебе возьму твою гадость? У нас такое не растет.

– Три года сигарет не могу допроситься! – плачущим голосом сказал человек, обращаясь к небу над теплицами. – Что за гостиница такая паршивая! Ничего не умеете: в комнате сквозняк, от еды вся печенка ноет, сигарет не достать… Вот поэтому все люди нормальные за границу и ездят, что у нас вот так отдыхаешь!

– Ты отдыхаешь, я работаю, – рявкнула на него повариха. – Ты за три оборота небось уж отдохнул, голубчик! И еще поотдохнешь, на нашем горбу!

Раздраженно набрав воздуха, она развернулась на каблуках грязных высоких сапог и пошла было обратно, но поймала краем глаза скромно стоящую в сторонке Олесю и остановилась:

– А ты чё тут делаешь, миленькая? А ну сойди с грядки!

– Простите, я ни на что не наступала, я в междугрядье встала, чтобы вам дать пройти. Вы здешний повар?

– Угу.

– А я Олеся, недавно приехала; вот, немножко у вас тут гуляю… А вас как зовут?

– Фурия, – отрывисто сообщила магиня. Нельзя сказать, чтобы это имя ей не подходило. – Вылазь из грядок, голубушка.

– Я же никуда не наступала…

– А картинки в междугрядье?! – рявкнула Фурия. – Ты их, милая, перетопчешь, а кто потом восстановит? За них хныки плачены!

– Хныки – это деньги? – полувопросительно сказала Олеся. – Понятно… А разве Делий не может их восстановить?

– Может, и может, а не будет. Он таким не занимается, – повариха скорчила гримасу, сделавшую ее еще больше похожей на ведьму, если это вообще было возможно.

В это время Олеся заметила, что усатый человек ушел с балкона и, поднявшись на цыпочки, чтобы сравняться с Фурией ростом, поинтересовалась вежливым шепотом:

– А это кто? Он тоже тут у вас работает?

– Да поработал бы он хоть единый день! – воскликнула Фурия от глубины чувств даже баритоном, а не басом. – Но это же постоянщик. Три оборота его, голубчика, задарма кормим, и еще кошмакрухт знает сколько будем кормить! Видать, пока гостиница не развалится!

– В смысле, он с Земли?

– Угу.

– А живет уже три года тут, у вас? – удивилась Олеся.

– Ну.

– А почему?..

…Тут и девушка, и повариха вздрогнули: между ними на тропинке появился Делий.

– Я смотрю, ты переноситься как борзо-то научилась, – обратился он к Олесе с непонятной интонацией: то ли раздраженно, то ли уважительно.

– А что, было нельзя? – спросила девушка испуганно. – Я просто хотела научиться, чтобы перестать вылетать туда-сюда и спокойно нарисовать ваш потрет…

Со своей невольной лестью она попала в нужную точку: тень раздражения исчезла с грубоватого лица черного мага, и он сказал благосклоннее:

– Чё нельзя-то переноситься, переноситься-то можно. Но ты осторожнее. Не шляйся где попало, тут тебе не там… Фурия, а ты иди куда собиралась, – обратился он к поварихе, не повышая голоса, но как-то так поменяв интонацию, что она мигом схватилась за невидимую нить и исчезла. Делий и Олеся посмотрели друг на друга. Девушка почувствовала висящую в воздухе некую то ли неловкость, то ли недоговоренность и поспешно спросила:

– А как это она сделала? И вы так же делаете – ну, исчезаете и появляетесь? Вы так совсем в любое место можете перелететь или… не совсем?

– Да все маги по нитям направлений переносятся, – сказал Делий и, подумав, добавил: – Конечно, которые могут переносящую картинку составить. То есть в тутошних местах, почитай, никто. В гостинице это я им картинок понаделал, чтоб пешком по миллиону мигов не топали, а в городе есть переносящая станция, там можно за плату много куда попасть, бывает, что и в столицу. Только дерут втридорога, и не всегда нужный маг на месте.

– Нужный для чего?

– Ну, для переносу, конечно. Переноситься, даже с картинкой, мы можем только туда, где уже бывали, или вместе с тем, кто бывал, – объяснил Делий. – А кто в столице побывал, тут обычно не задерживается… Хотя чё они там находят, я не знаю. Я тоже был: ничего такого особого.

Последнюю фразу он сказал как бы вскользь, но Олеся почему-то решила, что в столице его как-то обидели. Спрашивать о таких вещах она, конечно, ни за что не решилась бы, поэтому перевела разговор на другую тему:

– А я тут, пока гуляла по вашей территории, видела такого черного зверька, я вначале думала – кошка, а это оказался… Оказался…

– Крухт, – докончил Делий. – Их тут несколько у нас, при кухне живут. Ладно еще не больно множатся, а то их и не убьешь ведь просто так, хоть скалу на них роняй… Это потому что они из нашего вида, – пояснил он, не дожидаясь вопроса. – Они наши далекие родственники, как у вас, людей, хвостатые лопоталки. Глаза у них, видела небось какие черные? И живут много. Только что ума мало, – он выговорил весь воздух и с жутким свистом набрал новый.