Не чувствуй ко мне любовь

Я уже была там. Я была проектом своих родителей. Девушкой, которой не позволено хохотать на людях, носить алое, любить кого попало. Я помню, как стирала с губ помаду, потому что «слишком вызывающе». Как прятала смех, чтобы «не позорить семью».

Я сбежала от всего этого, хоть и через боль и риск. Но я пережила все и стала другой. Стала Мартой Побединской. Я выковала из себя броню, научилась говорить «нет», кричать, дерзить, быть неудобной. Я обжилась в роли, где нужность — это только мой выбор. Где я сама решаю, кого пустить ближе, а кого — нет.

Алексей... Он сбивает этот порядок своей сутью и своим молчанием. Особенно молчанием. В его взгляде нет снисхождения или попытки перевоспитать. Но я виже в нем эту силу. Ту, которая может подхватить, защитить, наверное, и обнять — прижать так, что ты впервые за годы не почувствуешь, что держишься в одиночку.

Это пугает.

Потому что если я позволю — если сделаю шаг навстречу и захочу проверить — вдруг он тоже решит, что может мной распоряжаться? Что может указывать, что мне делать, куда идти, когда просить помощи? Я не верю больше в безусловную заботу. У нее всегда есть цена. Сначала мягкая, потом ощутимая и в конце удушающая.

Я не готова. Я не умею быть слабой, даже когда боюсь.

Ужас и шок прошли, но внутри все подрагивало от напряжения, которое нельзя сбросить. Я смотрела в потолок и пыталась уговорить себя, что все под контролем, что эти двое исключение из правил, что Алексей ошибается. Меня же не могли вычислить. Все это мелочь. Обычное происшествие. Уличные хулиганы.

Но внутри я прекрасно понимала, что лгу сама себе. Вся эта маска «я в порядке» трещала. И если бы он снова оказался рядом, если бы сейчас посмотрел так, как смотрел сегодня… я, может быть, впервые не смогла бы отвернуться. Именно поэтому он не должен видеть меня слабой. Никогда.

Даже если внутри все давно в руинах.

Але