Как выжить в академии и не придушить дракона

— Академия не запрещает взаимную неприязнь, — сказал он. — Но запрещает превращать аудиторию в арену до того, как я разрешу.

— Я никого не превращала, — возразила Ари.

— Вы превратили РиАстара в повод для обсуждения. Это почти хуже.

Кайден усмехнулся.

— Я не жалуюсь.

— Вы тоже останетесь без ужина, если ещё раз решите комментировать мои решения.

Усмешка исчезла. Ари была готова признать: Варенцов умел творить чудеса.

Наказанием оказалась не отработка, а совместная подготовка инвентаря для следующей тренировки. Два часа в оружейной, где мечи сами пытались выбрать владельца, щиты ворчали, а тренировочные манекены злопамятно вздрагивали при виде студентов.

— Только попробуй командовать, — предупредила Ари, поднимая связку зачарованных лент.

— Я бы попробовал, но ты всё равно сделаешь наоборот.

— Умный дракон. Редкое явление.

Кайден подошёл ближе, забирая у неё ленты, и их пальцы случайно соприкоснулись. Магия щёлкнула между ними короткой искрой. Не больно. Скорее слишком заметно.

— Осторожнее, Летнер, — тихо сказал он. — Ты играешь с огнём.

— Ошибаешься. Я проверяю, умеет ли огонь бояться.

Он хотел ответить, но дверь оружейной открылась. На пороге стояла Лика, и выражение её лица было таким, будто она увидела не перепалку, а повторение истории, которую однажды не смогла остановить.

На следующий день коридоры Академии словно ждали продолжения. Студенты замолкали, когда Ари проходила мимо, а потом начинали шептаться с такой деланной осторожностью, будто их шёпот не был слышен на три пролёта лестницы.

У лестницы её догнал блондин из той самой компании, которая считала окружающих мебелью. Звали его, как подсказала Лисса, Элиан Вэйр. В его улыбке было всё неприятное, что можно было унаследовать вместе с титулом.

— Летнер, верно? Простолюдинка, которая решила, что дерзость заменит родословную.

Ари остановилась.

— А ты, видимо, доказательство, что родословная не заменяет мозг.

Кто-то ахнул. Элиан шагнул ближе. Его магия пахла холодным металлом, и воздух вокруг пальцев покрылся тонким инеем.

— В Академии долго не держатся те, кто не знает своего места.

— Как хорошо, что я пришла не держаться. Я пришла учиться.

Первый удар был почти незаметным: ледяная игла сорвалась с его руки и метнулась к ремешку её сумки. Ари не стала ставить щит. Она шагнула в сторону, позволив игле врезаться в стену, а потом хлопнула ладонью по камню. Хаос-магия, тонкая и упрямая, побежала по трещине, добралась до льда и превратила его в россыпь крошечных снежных мотыльков.

Мотыльки вспорхнули и дружно облепили Элиану волосы.

— О, — сказала Ари. — Тебе идёт. Сразу видно: голова занята чем-то холодным.

Смех оказался громче, чем следовало. Элиан покраснел, и именно в этот момент за его спиной появился Кайден.

— Вэйр, — произнёс он спокойно. — Ты мешаешь проходу.

— Защищаешь её?

Кайден даже не посмотрел на Ари.

— Себя. Если она тебя сейчас уронит, лекцию задержат.

Это было не спасение. Не поддержка. Но Элиан отступил, а Ари впервые задумалась: почему Кайден вмешался именно сейчас, когда мог бы просто насладиться представлением. Ответ ей не понравился. Потому что любопытство уже переставало быть безопасным.

Когда Ари вышла из аудитории, на рукаве всё ещё мерцала тонкая искра от прикосновения Кайдена. Она сжала пальцы в кулак и заставила себя не оглядываться. Враг, который умел замечать слишком многое, был опаснее любого открытого противника.

Напарники поневоле

Аудитория по боевой магии с утра пахла привычным коктейлем магического озона, гарью и чьей-то вчерашней неудачей, которую, судя по запаху, выскребали из потолка. Шум, щебет, редкие хлопки, студенты оживлённо обсуждали свежие сплетни и доедали завтрак, пока дверь не распахнулась.

На пороге появился профессор Варенцов, высокий, как чужая башня, и мрачный, как расписание экзаменов. Его лицо излучало ту особую, воспитанную годами жёсткой педагогики, энергию: «Сейчас вам будет больно. Не физически. Хуже морально».

Он молча прошёл к кафедре, скользя взглядом по списку в руках. И тут в его глазах мелькнул тот хищный блеск, который у других мужчин бывает только при виде добычи или редкой победы.

— Летнер, РиАстар, — произнёс он, отчётливо, словно рубил воздух на части. — Сегодня вы напарники.

Тишина. Настоящая, вязкая, со вкусом предвкушения. Потом аудитория взорвалась едва сдержанными смешками. Кто-то шепнул: «Сейчас будет шоу», и за соседним столом поспешно сделали ставки.

Летнер моргнула, пытаясь осознать внезапный приговор. Рядом РиАстар уже улыбался, медленно и самодовольно, как кот, решивший, что миска со сливками принадлежит ему по закону. Его взгляд скользнул по Ари сверху вниз и вернулся к профессору.

— Простите что? — В голосе звучало то самое ядовитое спокойствие, которым обычно пользуются перед тем, как метнуть что-нибудь тяжёлое.

— Я готов, — сказал он. И это «готов» прозвучало так, будто речь шла вовсе не о тренировке, а о чём-то гораздо менее приличном.

Варенцов, проигнорировав возмущение Ари, с видом милосердного судьи добавил:

— Цель проста: научиться работать вместе, а не выяснять, кто громче кричит.

В его тоне было что-то глубоко злорадное. Как у человека, который только что подложил две несовместимые химические смеси в один котёл и теперь отходит на безопасное расстояние.

— Не переживай, Летнер, — тихо сказал РиАстар, когда они поднимались. — Я умею ладить с девушками.

— Отлично, — ответила Ари таким тоном, что ледяной щит сам собой встал бы между ними. — А я умею метко бить.

И вот так, под одобрительные смешки однокурсников, они направились к тренировочным манекенам, два человека, которые скорее взорвали бы друг друга, чем спасли, но которых упрямо решили связать в одну команду.

Тренировочная площадка, отгороженная от остального факультета мерцающим куполом подавления, тихо шипела по краям, как недовольный чайник. Внутри пахло разогретым камнем, раскалённой медью и тем особым привкусом магии, который щекочет в носу, словно обещая, что вот-вот случится что-то зрелищное и желательно взрывоопасное.

Кай стоял посреди арены, как живое воплощение военной инструкции: спина прямая, взгляд колючий, голос натянутый, будто струна, готовая сорваться.

— Ты слева, я прикрываю справа. Щит по моей команде. Поняла? — Его тон не допускал возражений. Теоретически.

Ари кивнула с самым невинным видом, хотя внутри уже чесались руки проверить, сколько секунд потребуется, чтобы вывести его из себя.

— Конечно, командир, — ответила она сладко, как мёд, только с таким привкусом, от которого даже у мёда появился бы яд.

— Что это было?!

— Ой, прости, перепутала право с твоим эго, — ласково пояснила Ари, поправляя волосы, как будто тут вообще ничего не горело.

Второй заход. Он, стиснув зубы, отдаёт чёткие команды:

— Бей по третьему слева! Быстро!

Ари, улыбаясь, пустила в ход заклинание уровнем ниже, чем требовалось. Эффект получился скорее декоративный: манекен заискрился и остался стоять, будто она осыпала его комплиментами.

— Ты издеваешься? — Кай уже почти рычал.

— Нет-нет, просто хотела, чтобы он оценил атмосферу. Вдруг подружимся?

Кай начал говорить громче, резко и отрывисто, как если бы каждое слово было командой армии. Ари, напротив, снижала голос, растягивая фразы с опасной мягкостью и обматывая его раздражение бархатной, но удушающей лентой.

Манекены летели, щиты гудели, искры сыпались не только из разряженных заклятий, но и между ними — горячие, злые, острые. Ари чувствовала, как под кожей вибрирует магия, отвечая на этот нелепый танец команд и саботажа.

На краю площадки преподаватель Варенцов, облокотившись на перила, явно наслаждался представлением. Лёгкая ухмылка на его лице говорила: «Да-да, именно этого я и хотел. А теперь, дети, удивите меня ещё сильнее».

И ей вдруг захотелось сделать что-то такое, что оставило бы без слов и Кая, и самого Варенцова.

Площадка уже дышала предчувствием беды, воздух густой, тяжёлый, словно натянутая простыня перед грозой, а купол подавления мерцал таким ленивым светом, будто понимал: скоро всё полетит к демонам, и ему придётся работать сверхурочно.

— По моей команде! — рявкнул Кай, сверкая глазами так, что манекены наверняка начали пересматривать свои приоритеты на жизнь.

— Конечно, — отозвалась Ари с невинным выражением лица, мысленно примеряясь, в какой момент вставить шпильку, чтобы вывести его из равновесия наверняка.

Команда прозвучала, и они почти одновременно запустили заклинания. Почти — потому что Ари вложила в своё ударную силу, а Кай — защитную. Две магии столкнулись посередине, завертелись, словно сцепившиеся в небе драконы, и начали расти, набухая силой. Волосы у Ари поднялись от статики, по рукам пробежала дрожь.

— Ты что творишь?! — Кай бросил на Ари взгляд, в котором металась смесь ужаса, злости и того самого «я знал, что ты всё испортишь».

— Украшаю ваш скучный боевой стиль, — отрезала Ари, едва сдерживая улыбку. — Немного хаоса ещё никому не вредило.

В этот момент один из манекенов, судя по всему, понял, что стал центром этого магического торнадо. Он издал звук, подозрительно похожий на нервный смешок с кашлем, и с отчаянным «пффф» разлетелся на тысячи искр.

Взрыв был эффектный, тепло лизнуло кожу, куски обгоревшей ткани манекена пролистали воздух, а разноцветные магические всполохи осыпались на них, как новогодний салют, устроенный кем-то с садистским чувством юмора.

Ари не устояла: ноги скользнули, мир резко рванул вниз. Упасть она не успела — Кай подхватил её крепко, будто именно этого момента ждал всё занятие. Его ладонь обожгла талию, дыхание коснулось виска, и три долгие секунды они смотрели друг на друга так, словно сами были заклинаниями на грани взрыва.

Он отпустил первым, почти швырнув её обратно в реальность. Ари отряхнулась, делая вид, что сердце не сбилось с ритма и что эта близость совершенно ничего не значила.

— Прекрасно, — сухо заметил профессор Варенцов с края площадки, даже не пытаясь скрыть ухмылку. — Прогресс есть. Вы хотя бы взрываете одного врага вместе.

Кай фыркнул, Ари приподняла бровь.

Отработка после взорванного манекена оказалась куда унизительнее самой дуэли. Варенцов выдал им зачарованные щётки, ведро с серебристой жидкостью и приказ очистить площадку от следов магического перегрева.

— Без заклинаний, — добавил он. — Руками. Возможно, физический труд научит вас ценить стены, пол и мои нервы.

Кайден посмотрел на щётку так, словно ему предложили вступить в брак с садовым инвентарём.

— Это не смешно.

— Согласна, — сказала Ари. — Было бы смешно, если бы тебе ещё фартук дали.

Ведро тихо булькнуло. Жидкость внутри меняла цвет от голубого к подозрительно розовому. Каждый раз, когда Ари проводила щёткой по камню, на поверхности вспыхивали обрывки их заклинаний: кривое сердечко, искры, силуэт манекена, который явно пережил слишком многое.

— Ты не умеешь слушать команды, — сказал Кайден после десяти минут напряжённого молчания.

— А ты не умеешь говорить с людьми так, будто они не твои подчинённые.

— В бою подчинение спасает жизнь.

— В бою доверие спасает жизнь. Подчинение спасает твоё самолюбие.

Он замер. Слишком резко, чтобы это осталось незамеченным.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— А ты обо мне знаешь? Кроме того, что я пятно на вашей идеальной ткани?

Кайден отвернулся первым, и Ари неожиданно поняла: попала. Не в гордость, глубже. Там, где у людей прячутся не титулы, а страхи.

Через час они всё же начали работать молча, но уже иначе. Он подавал ей щётку раньше, чем она просила. Она передвигала ведро туда, где ему было удобнее. Это не было перемирием. Это было временное прекращение огня, заключённое под присмотром ворчащего каменного пола.

Когда Варенцов вернулся, площадка блестела. Профессор оглядел их, потом хмыкнул:

— Видите? Вы можете не убивать друг друга целых шестьдесят минут. Запишу как выдающийся прогресс.

— Лучше не надо, — одновременно сказали они. И на секунду оба посмотрели друг на друга так, будто это случайное совпадение было опаснее любого взрыва.

К концу отработки площадка блестела, а молчание между ними уже не казалось пустым. Ари не простила Кайдену его высокомерия, Кайден не перестал командовать, но оба впервые сделали одно и то же одновременно: прикрыли друг друга, не успев придумать язвительный ответ.

Законы Академии

Ари вошла в библиотеку так, будто собиралась не читать, а объявить войну. Разве что без знамён и барабанов, зато с выражением лица, каким обычно смотрят на тарелку супа, где плавает что-то подозрительно живое.

Перед ней раскинулся зал, от которого дух захватывало, и не только потому, что воздух был густо пропитан запахом старой бумаги, сухих трав и чего-то ещё, едва уловимого, как намёк на магию. Высоченные стеллажи тянулись к потолку, словно древние деревья в каменном лесу. Между ними узкие проходы, где и днём казалось чуть темнее, чем надо, а лестницы на колёсиках, притаившиеся у полок, напоминали о том, что здесь, в отличие от остальной Академии, добраться до вершины можно только с усилием.

Витражные окна отбрасывали на пол и стены разноцветные пятна, и в их мозаичном свете пыль кружила неторопливый танец. На галерее, утопающей в полумраке, двое студентов склонились друг к другу и шептались. При её приближении они замолчали с такой поспешностью, будто обсуждали государственную тайну или последние сплетни про преподавателей, что, по сути, одно и то же.

Ари уверенно направилась в сторону, где, по её догадке, хранили «важное и скучное». Раздел с «Уставом Академии» оказался спрятанным между пыльными томами по административной магии и бюрократическим трактатам, что выглядели так, будто могли свести с ума любого, кто решит их прочитать целиком. Перебрав несколько фолиантов, каждый из которых был тяжелее её котомки, она наконец нашла нужный: красный кожаный переплёт с золотыми завитками, которые, если приглядеться, складывались в очень насмешливый, почти издевательский орнамент.

Она уселась за ближайший стол, отодвинув стул так, что он жалобно заскрипел, как старый кот, которому наступили на хвост.

Первая страница встретила её вычурным гербом Академии и длинной преамбулой о «чести, достоинстве и ответственности каждого студента». Ари скривилась: похоже, эти правила писали люди, которые никогда не сталкивались с Каем РиАстаром.

Чем глубже она погружалась в текст, тем сильнее холодок пробирался под кожу. Вот, пожалуйста: «дуэль без разрешения» минус стипендия. «Порча имущества» минус стипендия и пара недель отработки. «Систематическое нарушение дисциплины» исключение без права восстановления. И никакого «если повезёт».

Она оторвалась от страницы, моргнула, потом перечитала абзац ещё раз. Нет, всё верно. Чёрным по белому: вылететь можно быстро и без излишней волокиты, если кто-то вдруг решит, что твои «маленькие конфликты» слишком систематические.

И вот тут её сарказм впервые за день споткнулся о реальность.

Потому что она прекрасно знала одного человека, который мог бы не просто сыграть грязно, а сделать это с таким вкусом и артистизмом, что свидетели аплодировали бы стоя.

Кай. Кто же ещё.

Ари уткнулась лбом в ладонь и тихо выдохнула. Запах старой кожи переплёта и сушёного розмарина вдруг стал чуть удушливым.

— Великолепно, — пробормотала она себе под нос. — Осталось только подарить ему копию устава, чтобы вдохновился.

В глубине зала кто-то закашлялся, и этот звук странно отозвался в её голове. Словно сама библиотека намекала: «Милая, правила тут не для красоты».

В библиотеке было тихо так, что, казалось, можно услышать, как вековая пыль вздыхает при каждом переворачивании страницы. Ари сидела, ссутулившись над красным томом с золотыми завитками, будто это не устав Академии, а магический гримуар, способный в любой момент ожить и прикусить читающему палец. На лице напряжённая сосредоточенность человека, который, увы, уже догадывается: в его ближайшем будущем маячат проблемы, и они явно крупнее, чем недосдача по алхимии.

И вот тут, словно по какому-то закону библиотечной пакости, за соседний стол, скрипнув стулом, уселся однокурсник Тео. Он выглядел так, будто только что вышел из какого-то сомнительного поединка и выиграл его, не приложив усилий. Лёгкая ухмылка в уголке губ, растрёпанные волосы, мундир сидит так, что устав явно проиграл моде, а на поясе рапира в потёртых ножнах, будто этот человек всегда готов к дуэли, даже если речь идёт о споре за последнюю булочку в буфете.

Он слегка наклонился вперёд, заглядывая через её плечо, и в голосе его звучало то ленивое веселье, которое обычно свойственно людям, умеющим разжигать ссоры и тут же выходить из них невредимыми:

— Изучаешь, как нас можно отчислить? Великолепное хобби для первого месяца.

Ари не оторвала взгляда от страницы, но бровь подняла выразительно, как человек, у которого сарказм давно уже встроен в систему кровообращения:

— Скорее пытаюсь понять, сколько у меня времени до катастрофы.

Тео тихо, но искренне рассмеялся, и в этом смехе не было ни тени издёвки. Он прозвучал так, что раздражаться оказалось физически невозможно, как если бы он взял и щёлкнул невидимый выключатель в её раздражении.

В библиотеке запах старых книг смешивался с едва уловимым ароматом чёрного кофе или, возможно, это просто у Ари воображение включало «режим выживания», потому что иначе ей предстояло читать эти правила до полного онемения мозга. Тео, всё ещё полулежащий на стуле в позе человека, которому до экзамена три месяца и вечность, лениво вертел в пальцах перо, когда рядом со столом возникла Мейлин.

Она, как водится, не садилась — она приземлялась. Мгновенно, бесшумно и так, будто весь мир обязан слегка подвинуться, чтобы освободить ей место. Невысокая, с густыми чёрными волосами, в которых можно было потеряться без компаса, и прищуром, словно она оценивает, хватит ли у вас ума не сказать глупость в первые же три секунды разговора.

Первое, что сделала Мейлин, окинула взглядом раскрытый том и хмыкнула с интонацией, в которой сошлись насмешка, опыт и лёгкая обречённость:

— О, «Законы Академии». У нас половина преподавателей сами их нарушают.

Ари почувствовала, что уголок её рта предательски дёрнулся вверх. Тео же откровенно ухмыльнулся, облокотившись на стол, будто только что пригласил её в этот маленький кружок «критиков академической морали».

Мейлин говорила быстро, почти накатом, как ливень по черепичной крыше, и каждое её слово было отточено, будто она держит в руках не магическую перьевую ручку, а кинжал. Хотя ручка, судя по тому, как она подрагивала в такт её настроению, была ничуть не менее опасным оружием.

За две минуты Мейлин успела:

— рассказать, как один студент скрывал запрещённый артефакт в кастрюле с похлёбкой, и только декан, обладавший аллергией на морковь, вывел его на чистую воду;

— описать случай, когда парочка адептов сумела подменить экзаменационные листы, но провалилась на том, что забыла заменить дату;

— припомнить историю, где смельчак умудрился взорвать лабораторию, утверждая, что это был «научный эксперимент по расширению пространства»;

— и, с мрачным удовольствием, поведать о бедолаге, которого всё-таки выгнали, потому что он обозвал ректора «архидемоном бюрократии» при свидетелях.

Ари, ещё минуту назад намертво прикованная к сухому тексту правил, поймала себя на том, что слушает с интересом, а даже с лёгким азартом, как будто мир за пределами этих страниц всё-таки мог быть весёлым, пусть и опасным.

Тео лениво бросил ей взгляд, и в его прищуре читалось что-то вроде: «Ну что, я же говорил, что в Академии скучно не будет».

Тео и Мейлин уже минут пять обменивались ядовитыми репликами на тему, кто из них отправит другого на лопатки быстрее, в учебной дуэли, разумеется. Хотя, судя по тому, как искры летали между ними, в ход могло пойти всё, от боевых чар до шпаргалок с ядом в приписках.

— Я же говорю, — Мейлин шлёпнула ладонью по столу, и её перьевая ручка обиженно дрогнула, твоё «благородное терпение» в бою это просто вежливый способ сдаться.

— Моё терпение, — лениво протянул Тео, откинувшись на спинку стула, — это шанс для противника осознать свои ошибки перед тем, как я его урою.

— О, как благородно, — фыркнула Мейлин. — Ты ещё конфетку предложи перед добиванием.

И именно в этот момент, как в театре, когда шумная сцена обрывается на вдохе, за спиной Ари возникла Лика.

Высокая, ровная, как стрела, с той выправкой, которая у людей либо от лет фехтования, либо от привычки носить на голове корону, Лика двигалась беззвучно, но с тем тихим авторитетом, что заставляет оборачиваться даже тех, кто клялся никогда не оглядываться. Её улыбка была лёгкой, почти холодной, как блик на льду в солнечный день. Голос низкий, тихий, но с такой плотной, упругой силой, что от него хотелось прислушаться, даже если слова касались погоды.

— Ари, — она склонилась чуть ближе, и тень от её волос легла на страницы книги, — Кай РиАстар не тот, с кем стоит связываться. Особенно сердцем.

Фраза упала в тишину, как камень в глубокий колодец, без брызг, но с глухим эхом, от которого внутри сжалось что-то нервное. Пальцы Ари непроизвольно стиснули переплёт, кожа побелела на костяшках.

Она уже почти задала вопрос, короткое, требовательное «Почему?», но взгляд Лики, холодный и скользящий, уже уходил мимо, словно ответ был слишком личным, слишком опасным или просто слишком ценным, чтобы тратить его на людное место.

В груди у Ари запульсировало раздражение: сама разберусь. Но, как назло, в ту же секунду внутри поднялась тонкая, липкая дрожь любопытства. Потому что если о ком-то говорят таким тоном, не осуждая, не пугая, а предупреждая, значит, за этой историей есть зубы. И, возможно, кровь.

А за спиной Тео и Мейлин, уже вернувшиеся к своему спору, так увлечённо перебрасывались ехидными аргументами, что никто, кроме Ари, не заметил, как в воздухе остался висеть тихий, холодный след слов Лики.

Всё началось с того, что Тео, как ни в чём не бывало, щёлкнул пальцами прямо у неё перед носом. Ари дёрнулась, чуть не уронила книгу, что было бы преступлением похуже мелкого поджога в библиотеке.

— Земля — Ари, приём, — ухмыльнулся Тео, откинувшись на спинку стула и держа рапиру на плече так, будто это был не учебный клинок, а продолжение его эго. — После занятий могу показать тебе пару трюков. С рапирой, — уточнил он с тем самым невинным видом, от которого хотелось ударить чем-то тяжёлым, желательно по шлему, чтобы не сильно травмировать.

— И, — влезла Мейлин, не поднимая головы от тетради и всё же умудряясь звучать как заведующая тайным отделом Академии, — как обходить законы, не нарушая их.

— То есть как нарушать, но красиво, — поправил Тео.

— То есть как не попадаться, — уточнила Мейлин, на этот раз всё же глянув на Ари с выражением: смотри, запоминай, пригодится.

Ари улыбнулась, так, чтобы они оба подумали, будто её занимают их подколки. На самом деле улыбка была механической, почти автоматической, а мысли далеко не здесь. Как бы ни старались Тео и Мейлин втянуть её в привычный ритм словесных дуэлей, взгляд всё равно упорно возвращался к красному переплёту «Законов Академии», что лежал перед ней.

Тонкая золотая вязь на обложке казалась слишком нарочито торжественной, словно книга сама знала, что её читают только в двух случаях: когда нужно сдать экзамен или когда собираешься эти правила проверить на прочность. И в голове всё ещё тихо, словно отдалённым эхом, звучало предупреждение Лики: Кай РиАстар не тот, с кем стоит связываться. Особенно сердцем.

Ари откинулась в кресле, пытаясь выкинуть этот голос из мыслей, но взгляд всё же скользнул вниз на раскрытую страницу. Пункт о дуэлях. Строчки были сухими, юридически выверенными, но в них всё равно угадывался намёк на то, что дуэль это не просто официальная форма выяснения отношений, а тонкая игра, где ставка может быть выше, чем казалось.