Туманные хроники: Золотой город

- С пробуждением, папочка! Как самочувствие? – неся перед собой поднос с кашей и горячим чаем, пропела Николетта Мелюсан. Отец просиял, увидев её, но вместо ответа звонко чихнул и принялся утирать лицо носовым платком.

- Всё нормально, малышка, - гнусаво протянул он и вновь попытался натянуть на лицо улыбку. Мама говорила, что у Ники улыбка отца. В это несложно было поверить – Юбер очень симпатично улыбался, широко и открыто. В молодости он был весьма хорош собой, и многие девушки в Вильдорее готовы были пасть к его ногам. Тем более, Мелюсаны тогда были совсем не бедны, но папенька оказался верен своей первой любви, даже несмотря на то, что за эту верность был в итоге вычеркнут из семейного завещания. В последние годы он заметно осунулся, лицо его покрыла тень печали и жуткая окладистая борода с проседью, которую он отказывался приводить в порядок. Несмотря на поселившееся в его сердце горе утраты, упрямства своего мсье Мелюсан не растерял.

- Вижу, - Ники усмехнулась. – Я принесла тебе завтрак.

- Что же ты за чудо такое? Просто ангел… - шмыгнув носом, почти пропел мужчина и принял из рук дочери поднос. – М-м, выглядит… аппетитно.

- Овсянка не может выглядеть аппетитно, папа. Она должна быть питательной и только, - возразила девушка, присаживаясь в кресло напротив отцовского ложа. Он полулежал, завернувшись в три слоя одеял, потому что в пристройке всегда было довольно прохладно, но зимой - особенно. И при этом он всё равно предпочёл бы ночевать здесь, а не в уютной и тёплой спальне. – Ты будешь рад узнать, что я прекрасно справляюсь со всеми делами! Можешь ни о чём не беспокоиться и набираться сил.

- Я и не сомневаюсь, милая, - уплетая свою кашу, отозвался Юбер Мелюсан. – Просто жаль отрезать тебя от общения с друзьями и общественной жизни, но не беспокойся – завтра я встану на ноги и сниму с тебя это бремя. А то, знаешь ли, вчера звонила Марго…

- Неужели? Это когда? – напряглась Николетта, догадываясь, к чему этот разговор начинается клониться.

- После обеда, когда ты уходила за газетами.

- И ты встал с постели, чтобы дойти до телефона? Я же просила тебя отдыхать! И доктор Кох…

- Небольшая прогулка до коридора меня не убила, как видишь, - отмахнулся отец небрежно. – Звонила твоя тётушка и жаловалась на то, что ты отказалась идти на праздник в честь дня рождения Аннабель Дорсей. Из-за меня ты собиралась пропустить это событие? Милая, это неправильно. Аннабель – твоя подруга, да и её семья, наверняка, очень ждёт тебя. Ты знаешь, как…кхе-кхе… Дорсеи тебя любят.

- Я им всё объяснила, и мадам Дорсей вроде бы ничего не возразила. Кроме того, тётушка явно звонила тебе до того, как прочла последние корректуры прогнозистов. В день рождения Аннабель обещают туман, папа.

- Вот как?

- Да, прогноз сдвинулся на неделю раньше. Теперь уж не я одна не приду на праздник Дорсеев. Бедняжка Аннабель, наверняка расстроится, но что же поделать?

- Тогда, конечно, это всё меняет. Думаю, они перенесут основные мероприятия на другую, более подходящую, дату, - собирая серебряной ложечкой остатки каши со стенок пиалы, задумчиво протянул отец. Аппетит вернулся к нему, а, значит, он и впрямь шёл на поправку. Ники это обрадовало. Каждый раз, когда папенька заболевал, она чувствовала болезненный укол страха где-то в груди. Её мать тоже поначалу казалась всего лишь слегка простуженной, но болезнь поглотила её и уничтожила за пару недель. Никто из них оказался к этому не готов, и Николетта цепенела от ужаса при одной только мысли, что однажды может остаться совсем одна. Она старалась справляться со всеми делами и даже немножко помешалась на контроле всего и вся в пансионате, но в глубине души всё же страшилась одиночества и перспективы новых утрат. Да, она смогла бы заселять постояльцев, заключать договора и нанимать ремонтников, но печаль и тоска от потери любимых непременно разъела бы ей душу, словно ржавчина, и от мадемуазель Мелюсан осталась бы лишь человекоподобная оболочка – так ей думалось в те мгновения, кода девушка оказывалась наедине со своими мыслями. Быть может, права была тётушка Маргарита, когда говорила, что красивым молодым барышням вредно много думать?..

- Давай сменим тему, - предложила Николетта, обращаясь как будто даже и не к отцу, а своему собственному внутреннему голосу. Юбер поднял на дочь свои светло-зелёные глаза и, не разрывая зрительного контакта, быстренько облизнул опустевшую ложку. Совсем как ребёнок, ей богу! Не удивительно, что маменька всегда хохотала над этой его легкостью и непосредственностью, совершенно не свойственной людям того круга, из которого отец вышел. Ники весело улыбнулась и заявила гордо: - Я заселила новую постоялицу вчера!

- Вот как? Молодец! Кто там? Какая-нибудь вдовушка?

- Нет, молодая незамужняя женщина - Амелия Мейстер. Я проверила её документы, рассказала ей про все наши условия, и она сегодня уже ночевала в комнате на третьем этаже. Заплатила за месяц вперёд.

- Прекрасно, Ники! Ты просто умница. Правда, молодые девушки, как правило, не задерживаются у нас надолго. Все стремятся выйти замуж, как наша Изабелла. Что у неё там происходит, кстати? Вчера весь вечер слушал, как она топталась у телефона в холле. Стряслось чего?

- Всё, как всегда. Очередная ссора с этим её ухажёром из рыбной лавки, о которой она просто обязана была сообщить всему городу. Не думаю, что она скоро съедет, папа. Похоже, он не торопится звать нашу Иззи под венец.

- Бедняжка, - Юбер покачал головой и звучно отхлебнул тёплого чая из чашки. – А нашей новой постоялице сколько лет? Жених у неё есть? И где она работает?

- Ей тридцать лет, и она только приехала в город, никого не знает. По профессии швея, так что, думаю, она быстро устроится куда-нибудь.

- Тридцать? – переспросил отец, полностью игнорируя всю прочую информацию. – Ах, так это же замечательно! Старые девы даже лучше вдов. Они остаются надолго! Как правило, ведут себя очень прилично и соблюдают чистоту. Большая удача!

- Ну, уж со старой девой не сильно ли ты поторопился? Она всего на шесть лет меня старше!

- Не сравнивай, малышка, - отец слегка хихикнул, увидев возмущение на лице Николетты. – Барышни подобных профессий без связей и приданого после тридцати лет очень редко выходят замуж. Конечно же, это возможно, и мы порадуемся за нашу гостью при случае, но что-то мне подсказывает – она здесь надолго. И это хорошо, как для пансионата, так и для нас самих. Всегда приятно встречать знакомые лица за завтраком, не правда ли?

- Пожалуй, - тихо согласилась Ники. Она вдруг задумалась о том, смогла бы она сама, как Амелия Мейстер, покинуть свою семью и с одним-единственным чемоданчиком отправиться за тридевять земель от родного дома. Ей страшновато было представить себя блуждающей в одиночестве даже здесь, в их пансионате, где она выросла и знала каждый уголок, а уж за его пределами, да ещё и без родных и друзей, она не видела себя вовсе. Поразмыслив над этим, она невольно проговорила вслух: - Думаю, мне стоит попробовать с ней подружиться…

- С новой постоялицей? Уверен, у тебя легко это получится. Любая девушка в Вильдорее была бы рада такой дружбе, - охотно поддержал эту мысль папенька и тут же смачно чихнул, еле успев прикрыть раскрасневшееся лицо носовым платком. Когда он принялся с интересом разглядывать содержимое платка и рассуждать про его цвет и консистенцию, Николетта поняла - пришло время переключиться на другие задачи и занятия.

- Отдыхай, - приказала она строгим тоном, поднимаясь с кресла и забирая у Юбера поднос. - Набирайся сил и соблюдай рекомендации доктора Коха. Он обещал зайти завтра с утра и проведать тебя.

- Будет исполнено, генерал! – отсалютовал Юбер Мелюсан дочери, а затем улёгся на свои пышные подушки и укутался одеялами. – Только ты держи меня в курсе всех дел, хорошо?

- Конечно, - согласилась девушка и покинула кабинет отца. Где-то в коридоре надрывался телефон, но мадам Куле опять куда-то умчалась и не спешила брать трубку. Тяжело вздохнув, Николетта отнесла поднос на кухню и успела добежать до телефонного аппарата до того, как он замолк бы.

- Пансионат Мелюсан, слушаю вас, - деловито произнесла Ники и порадовалась тому, как авторитетно звучал её собственный голос. Она ощутила себя настоящей хозяйкой дома в этот момент, но это чувство быстро испарилось.

- Наконец-то! Я уж думала, вас дома нет! – прокричала в трубку тётушка Марго. – Где ты пропадаешь?

- Я была с папой в пристройке, - объяснила Николетта и осознала, что все нотки профессионализма и строгости мигом улетучились из её образа. В разговоре с тётушками девушка всегда ощущала себя ребёнком, оправдывающимся за разбитую вазу.

- Как он там? Оклемался?

- Приходит в себя, но всё ещё слаб. Доктор Кох завтра придёт и…

- Ясно, значит, скоро поправится, - Марго явно не собиралась дослушивать ответ племянницы до конца. – Я хотела поговорить с тобой по поводу четверга. Раз Юбер уже достаточно неплохо себя чувствует, ты можешь пойти на праздник Аннабель Дорсей! И не спорь – я говорила с твоим отцом вчера, и он согласился тебя отпустить!

- Но, тётя, в четверг ожидают приход тумана! Я полагаю, мадам и мсье Дорсей теперь перенесут торжество…

- Ничего подобного! Я только что говорила с Вероник Дорсей, и она сказала, что Аннабель и слышать ничего не желает. Девочка наотрез отказалась переносить свой праздник и закатила отцу такой скандал, что тому пришлось пить настойку от мигрени! И, знаешь, я её не виню. Восемнадцать лет бывает лишь раз в жизни! Нельзя отнимать у молодой девушки волшебный момент её триумфа, поэтому Вероник всё прекрасно продумала, чтобы угодить дочери!

- И что же она затеяла?

- Праздник начнётся днём до обеда, и все гости успеют разойтись до пяти-шести вечера. Каково, а? Это будет чудесно! Они подобрали для именинницы такое прелестное пастельно-розовое платье – идеально для дневного мероприятия! Тебе тоже непременно надо будет найти пастельный наряд! Думаю, тот светло-жёлтый ансамбль с розами прекрасно подойдёт. Ты помнишь его? Мы шили его для вернисажа в прошлом году…

- Помню, - Ники тяжело вздохнула. Ещё бы она не помнила эти шёлковые розы на корсете, выполненные в жутком оттенке залежалого сливочного масла, из-за которых её бюст казался раза в два больше обычного. В прошлом году первая леди - мадам Итан - появилась в подобной вещице на каком-то светском мероприятии, и все городские модницы принялись на свой манер повторять этот образ. К сожалению, этот цвет оказался к лицу далеко не всем, а, если говорить откровенно, не льстил он вообще никому. Одной лишь Сеголен Итан, наверное. Николетта планировала подождать сезон-другой, пока тётя Марго не позабудет об этом безумии, прежде чем разрезать его и пустить на наволочки для декоративных подушек в гостиной. Пуговицы, крючки, шнурки и эти проклятые розы она легко бы продала, тем более Марго никогда не экономила на материалах и фурнитуре. Хорошо хоть Николетта не успела пока ещё воплотить этот дерзкий план в жизнь.

- Чудесно! Сегодня же достань его и отнеси в ателье, чтобы они подготовили его и привели в порядок. Кстати, ты уже придумала, что подаришь Аннабель? У тебя есть деньги на подарок?

- Я… да, уже нашла кое-что, не стоит беспокоиться… - Ники чувствовала, как жизнь и радость покидают её тело с каждой секундой этого разговора. – Но, тётя, я же не близко живу от дома Дорсеев. Мне всё равно придётся уйти раньше и…

- Не проблема! Мишель уже вызвался сопроводить тебя домой в своём экипаже. Как мило с его стороны, не правда ли?

- О…Господи прости…

- Что-что? Я не слышу тебя, Николетта!

- Говорю, да-да, очень мило с его стороны, - выдавила из себя эти слова мадемуазель Мелюсан. Мишель Дорсей был другом её детства и, судя по всему, его мать, Вероник Дорсей, и тётушка Марго вознамерились их с Николеттой поженить. Собственно, под эту благую миссию всё и затевалось – тут не могло быть сомнений. И, хотя Николетта всегда хорошо относилась к Мишелю, он уже давно был не тем милым мальчишкой, с которым они вместе пели в церковном хоре. Несколько лет назад Дорсеи внезапно разбогатели, и их сын изменился не самым лучшим образом. Ники до сих пор не могла взять в толк, что именно такого произошло тогда, преобразившее её дорогого друга столь радикально. Она совершенно не понимала, как вести себя с ним, и не особо стремилась проводить время с Мишелем наедине, к чему всякие родственницы настойчиво её подталкивали. К сожалению, в этот раз путей к отступлению у девушки как будто бы и не осталось.

- Знаю, ты беспокоишься об отце, Ники, - настойчиво продолжала гнуть свою линию тётя Марго, - но ты не можешь нянчится с ним и тратить свою драгоценную молодость на вечера в компании прислуги и ваших этих странных постояльцев. Ты создана для большего, моя милая девочка. Надеюсь, ты это понимаешь?

- Понимаю, - Ники соглашалась уже просто по привычке, стараясь не спорить с Марго, потому что споры эти никогда и ничем хорошим не заканчивались. Да и папенька расстраивался, когда случались какие-то распри среди Мелюсанов. Он уважал своих старших сестёр, к тому же они нередко выручали его после того, как он стал неугоден собственным родителям и оказался отлучён от родного дома. После смерти матушки именно эта родня полностью взяла на себя расходы на похороны, и отец не переставал напоминать Ники о том, как сильно они теперь тёткам обязаны. Впрочем, сама покойная мать Николетты сестёр отца недолюбливала при жизни и Марго – особенно, но и она терпела навязчивое присутствие этих дам в своей повседневности, надеясь, таким образом, обеспечить своей единственной дочери хорошее образование и дополнительную поддержку в обществе. Так что подчинение воле тетушки Марго и всем остальным сёстрам отца стало своего рода семейной традицией.

Николетта слушала жалобы и последние сплетни ещё минут пятнадцать прежде, чем тётя наконец выговорилась и выпустила из себя всё накопившееся. Ещё раз напомнив племяннице отнести платье в ателье и попутно накидав сверху ещё с десяток разрозненных советов и рекомендаций, мадам распрощалась и повесила трубку.

- Всё в порядке, мадемуазель? – спросила вернувшаяся мадам Куле и заставшая Николетту в коридоре. Девушка вот уже минуту стояла неподвижно, бездумно глядя на пустую стену.

- Да, а что? – не отрывая взгляда от обоев, переспросила Ники негромко.

- Вы кажетесь такой… измождённой, уж простите за прямоту. Как бы не подхватили простуду от отца!

- Знаешь, Жюльетт, это было бы чудесно!..

***

Ателье Гийома Клермона располагалось на границе между академическим районом и Розовыми холмами. Почему это место называлось «Розовые холмы» Амелия прочла в путеводителе: когда-то, когда Вильдорей ещё не разросся до нынешних размеров, здесь и впрямь начинались зелёные холмы, пастбища для скота и небольшие частные хозяйства, а потом местные жители увлеклись разведением роз и построили для этих целей огромные оранжереи. Представить нечто подобное на этом месте сейчас было довольно сложно – вокруг плотными рядами тянулись кафе, рестораны, магазины и ателье. О том, что здесь когда-то прогуливались овечки и пастушьи собаки не говорило буквально ничего. Растения здесь попадались только в горшках и редких клумбах, всё остальное заместило собою стекло, камень и кирпич. Впрочем, это был очень красивый и чистый район, расположенный всего в паре автобусных остановок от площади Святой Элспет, что для Амелии Мейстер могло бы стать просто идеальным решением. Вот уже четвёртый час она разъезжала по городу, посещая разные ателье и швейные мастерские, намеренно оставляя это место напоследок. Она планировала поговорить с сотрудниками и уже отсюда отправиться обратно в пансионат.

Яркие солнечные блики отражались от позолоченных решёток первых этажей зданий, мерцали в каплях талой воды, срывавшихся с крыш и балкончиков, переливались в витринах магазинов. Эхом по улицам разносился бодрый стук копыт, отголоски чьих-то голосов и звон колокольчиков. Город жил и шумел, двигаясь быстро и отрывисто. Всё вокруг дышало и менялось, и Амелия еле-еле поспевала за всем этим. Казалось, Золотой город живёт в своём собственном ритме, не подчиняясь законам времени, а преодолевая их. Минуты и часы ускользали сквозь пальцы, словно песчинки. Ни к чему подобному Амелия была не привычна, но очень старалась соображать быстро и действовать решительно. В очередной раз чуть не угодив под колёса экипажа, она взбежала на тротуар перед зданием ателье Гийома Клермона и, вскинув голову, принялась оглядывать его со всех сторон.

Дом изумрудно-зелёного цвета с большими и широкими арочными окнами, украшенными коваными деталями в виде огромных ирисов и парящих бабочек, завораживал своей изысканной красотой. Прежние ателье, которые Амелия посещала, выглядели куда проще. В районе Розовых холмов, впрочем, почти все здания были очень красивыми и совершенно уникальными, словно их хозяева активно соревновались за звание лучшего из лучших, самого сказочного из сказочных. Кто-то делал упор на цвет, украшая стены разноцветными кусочками плитки и мозаики, другие направляли фантазию на лепнину и колонны, а третьи «селили» на скатах крыш и фризах волшебных созданий и полуобнажённых крылатых фей. Особенно популярны здесь были разноцветные витражи и конструкции из гнутого металла. По правде говоря, никогда в жизни своей Амелия прежде не видела, чтобы кто-то в её родных краях украшал свои дома подобным образом. Наверняка для того, чтобы железо изогнулось таким замысловатым образом, нужны были очень сложные и дорогие технологии, и она не могла не восхититься этим в очередной раз, когда потянулась к дверной ручке широких дверей ателье.

- Добрый день, мадам. Чем могу быть полезен? - поприветствовал её высокий и худой мужчина с пышными чёрными усами и огромным орлиным носом, как только за спиной у девушки прозвенел колокольчик. Одет мужчина был с иголочки – тёмно-серый костюм-тройка сидел на нём безупречно, что при его росте и необычном телосложении кое-о-чём говорило. На шее его висела сантиметровая лента, и это стало самой очевидной подсказкой относительно его личности.

- Мсье Клермон, полагаю? – догадалась девушка и, набрав воздуха в лёгкие заявила уверенно: – Меня зовут Амелия Мейстер. Я бы хотела у вас работать.

— Вот как? – оглядев гостью снизу-вверх, Гийом Клермон произнёс эти слова с нескрываемым скепсисом. Деловито скрестив длинные паучьи руки на груди, он криво усмехнулся, что не так-то просто было увидеть под толстым слоем усищ. – У меня многие хотят работать, знаете ли. Что вы умеете?

- Кроить, обрабатывать швы, вышивать крестом и гладью. У меня есть опыт работы со сложными тканями, в том числе с бархатом и тапирским шёлком.

- Вы работали прежде в ателье? У кого и почему ушли? – мсье Клермон не особенно впечатлился списком навыков, перечисленными гостьей. На чуть загорелом и неестественно гладком лице его застыло выражение неимоверной скуки.

- Я приехала в Вильдорей из Альтаберга вчера вечером. Работала я там же, в ателье мадам Фишер…

- Я не знаю, кто это, - оборвал рассказ девушки мужчина и тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя усталость. Этот разговор утомил его в самом своём зачатке. – Мне ничего не известно об Альтаберге и мастерах, работающих там. Понимаете, что это значит, милочка?

- Что вам не интересны мои рекомендательные письма?

- В точку! – Гийом звонко щелкнул пальцами и неторопливо побрёл вглубь зала, небрежными движением подманивая гостью за собой. В ателье было тихо и безлюдно, лишь одна сотрудница у стенда с тканями тихо орудовала ножницами на широком столе, отрезая кусок атласа насыщенного вишнёвого цвета. Клиентки сюда приходили отнюдь не простые – в этом можно было не сомневаться. В воздухе витал приятный аромат ванили, а диваны в зоне ожидания были обтянуты изумительно переливающимся медного оттенка бархатом. Да уж, со стороны Амелии и впрямь было смелым решением заявиться сюда, особенно после всех тех мест, где она побывала до этого.

Миновав главный зал, мсье Клермон повёл гостью мимо примерочных в свой офис. Где-то в удалении уже был слышен знакомый прерывистый стук – звук работающих швейных машин - его бы Амелия ни с чем не перепутала. Она очень хотела пойти дальше и подглядеть, где и как трудятся сотрудницы этого заведения, но кабинет Клермона оказался сразу за примерочными. Это был весьма уютный уголок без окон, но очень аккуратно, даже педантично, организованный: журналы и каталоги лежали на деревянных полках идеально ровными стопками, нигде не было ни пылинки, а пахло вокруг чистотой и свежим постельным бельём. Стянув с плеча ленту, Гийом потратил молчаливую минуту на то, чтобы скрутить её в идеальный плотный диск и только потом убрать в карман. Затем он поправил лацканы своего пиджака и, усевшись в своём кожаном кресле, кивком указал гостье на стул.

- И так… - начал он, но тут же загадочно замолчал, как будто о чём-то задумавшись.

- И так? – переспросила Амелия осторожно.

- У нас очень приличное заведение, мадам...

- Мадемуазель. Мейстер, мсье.

- Допустим, - Клермон кивнул, но с таким видом, как будто он был не совсем согласен с тем, как девушка себя называет. – Так вот, мадемуазель Мейстер, у нас нет недостатка ни в клиентах, ни в персонале…

- Но вы меня приняли, хотя могли прогнать ещё на входе, - возразила Амелия, улавливая ход мысли хозяина заведения.

- Вы меня перебиваете, - вскинув ломаную чёрную бровь, негромко возмутился мужчина. Тон у него был такой, словно он не собирался тратить время и силы на более яркие эмоции, но и подчеркнуть своё превосходство вроде как был обязан. Амелию это повеселило, но она изо всех сил постаралась подавить подступающую усмешку.

- Прошу прощения, - вместо этого выдавила она из себя извинения. Гийом вновь загадочно замолчал, внимательно осматривая собеседницу.

- Мне нравится ваш костюм, - произнёс он, наконец, но тут же добавил презрительно: - Точнее, конечно же, он абсолютно ужасен! Отвратительный оттенок коричневого, как вода из сточной канавы, но он очень качественно сделан. Прекрасные ровные швы, вытачки расположены идеально по изгибу фигуры и по спине крой лежит прекрасно. Вы его шили?

- Нет, его шила мадам Фишер, моя наставница.

- Вы сейчас могли просто сказать, что сами его сшили и получить работу, - криво ухмыльнулся Гийом.

- Зачем? Чтобы вы в первый же день догадались, что я солгала? Я не так хороша, как мадам Фишер, но я училась у неё и многое умею. И полагаю, мой опыт работы с дорогими тканями мог бы вам пригодиться. Вряд ли к вам часто приходят швеи, хоть раз державшие в руках тапирский шёлк?

- Мы одни из немногих в Вильдорее, мадемуазель Мейстер, кто работает с тапирским шёлком на регулярной основе. Если вы пытаетесь впечатлить меня своей смелостью и напором – сдавайтесь, я не впечатлён, - Клермон презрительно закатил глаза и почти что рассмеялся.

- Так мне уйти? – спросила Амелия, начиная понемногу выходить из себя. Все хозяева всех ателье, в которых она побывала сегодня, не спешили расплываться перед ней доброжелательными улыбками и не особо стремились расположить к себе безработную провинциалку, но театральное безразличие Клермона задевало какие-то очень знакомые струны в душе девушки. И, наверное, первый свой заряд наглости в разговоре с ним Амелия почерпнула именно из тех своих воспоминаний, которые удивительным образом связывали её и с домом, и с Золотым городом.

- Значит, так, - деловито выпалил он, не давая посетительнице сорваться с места, и, сплетая пальцы замком, чуть подался ей навстречу, - через неделю начинается подготовка к сезону ассамблей. Заказов будет много, и моим девчонкам понадобится помощь. Постоянное место пока не предлагаю, но нам нужен кто-то на подхвате, кто будет делать всю мелкую и грязную работу. Приходить надо будет три раза в неделю - подрубать края, пришивать пуговицы, отпаривать ткани и всё в таком духе. В общем и целом, о чём девочки попросят – то и надо сделать, понятно? Платить буду немного, но зато, если уж ты окажешься действительно хороша, по окончанию сезона возьму к себе в штат. Что скажешь?

- Давайте подробнее про «платить буду немного», мсье, - устало вздохнула Амелия, не припоминая, в какой момент позволила Клермону перейти с собой на «ты». – О какой сумме идёт речь?

- Полкроны за смену.

- Этого слишком мало.

- Это то, что я предлагаю. И, между прочим, для начала это неплохие деньги. Многие в нашей профессии зарабатывают и того меньше…