Туманные хроники: Золотой город

- Ясно…

Комната Николетты была чуть просторнее той, в которой жила Амелия, но более ничем особо не отличалась. Те же два окна, та же высокая кровать с кованой спинкой и точно такая же эмалированная печь. Конечно, это место демонстрировало большую индивидуальность, оно было обжито и наполнено самыми разными деталями, рассказывающими историю жизни девушки, выросшей в этих стенах. В рамках тут висели акварельные картинки, созданные явно не рукой настоящего художника, а широкий бельевой комод сверху был заставлен шляпными коробками, шкатулками с бижутерией, журналами и крохотными фарфоровыми вазочками с засушенными цветами. В углу комнаты стоял манекен с надетым на него платьем немного странного то ли золотисто-бежевого, то ли светло-жёлтого оттенка, и оно сразу же приковало к себе пытливый взор Амелии Мейстер. Провожая свою бледную, как сама смерть, юную подругу до кресла, постоялица то и дело бросала взгляд на него. Наконец, когда Николетта удобно уселась и водрузила ноги на табурет перед собой, Амелия решилась заговорить об этом:

- Какое у вас тут… интересное платье…

- Интересное? – переспросила Ники, негромко хихикнув. Это был совсем не радостный смешок, скорее нервный. – «Интересным», как правило называют то, что побаиваются открыто обругать…

- Нет, что вы, - поспешила оправдаться Амелия. – Я не хотела сказать о нём ничего дурного! Оно вызывает во мне интерес – это чистая правда. Интерес профессиональный. Полагаю, над ним трудились мастерицы из ателье мсье Клермона?

- Верно, - вздохнула Николетта печально, не удостаивая платья и взгляда своего. – Но оно ужасно! Как и сама мысль о том, чтобы надеть его завтра…

- Вы идёте на бал? – предположила Амелия. Она решилась подойти к манекену поближе и повнимательнее осмотреть украшавшее его творение. Ткань была атласная, не самая дешёвая, но и не самая дорогая, очень приятная на ощупь. Силуэт платья довольно плотно обхватывал грудь и талию, чуть расширяясь от середины бедра. Рукава, впрочем, казались уж очень пышными для хрупкого силуэта Николетты, а зону бюста украшала громоздкая композиция из белых бархатных и светло-жёлтых шёлковых роз, наваленных друг на друга толстым слоем, из-за чего грудь визуально выпирала вперёд, словно какой-то приставной столик или полка на стене. Впрочем, не считая этих странных деталей, само по себе изделие было красиво и очень качественно исполнено. На лепестках некоторых розочек, словно капли росы, поблескивали прозрачные бусины, а талию опутывал пояс из очень тонкого, почти прозрачного, светлого кружева. Осторожно Амелия провела указательным пальцем по линиям его узора, словно пытаясь запечатлеть его в своей памяти. Она и сама не поняла, зачем ей это. Она не умела плести кружево и вряд ли собралась бы подобному ремеслу учиться, но эти завитки и дорожки складывались в такую замысловатую и приятную глазу картинку, что она просто не смогла не потрогать её.

- Вроде того… - печально отозвалась Николетта, - Завтра день рождения у дочери друзей семьи – Аннабель Дорсей. Ей исполняется восемнадцать лет.

- Завтра? А как же туман?

- Дорсеев это не волнует, - тяжело вздохнула Ники. – Праздник будет дневной. Они богаты и могут себе позволить развлекаться днём посреди рабочей недели…

- Мне кажется или вы не очень хорошо к ним относитесь? – переспросила Амелия осторожно. Николетта на секунду смолкла и призадумалась, затем она резко качнула головой и поспешила оправдаться:

- Нет-нет, это не так. Я… я считаю Дорсеев достойными людьми! Я знаю их почти всю жизнь. С их сыном мы вместе пели в церковном хоре ещё будучи совсем детьми. Наверное, это новости о Изабелле так взбудоражили меня! У меня просто нет ни малейшего желания наряжаться, есть торт и танцевать после всего, что я узнала сегодня!

- Тогда, наверное, вам не стоит идти? Может, если вы попытаетесь объясниться с мадемуазель Дорсей…

- О, Амелия, боюсь, вы не совсем понимаете, о чём говорите, - Николетта улыбнулась. Улыбка была печальная, но прекрасная и искренняя. Не та, которую она давила бы из себя против воли. Лёгким взмахом руки девушка утёрла кончик носа и убрала платок. Затем она подняла янтарные глаза на свою гостью и произнесла серьёзно: - Наверное, у меня было дурное предчувствие, потому что всю прошлую неделю я только и искала повода, чтобы не пойти на этот праздник. Я пыталась и больной сказаться, и использовала болезнь отца – боже, как ужасно это звучит! Когда узнала, что в четверг придёт туман – представьте себе – я обрадовалась! Сейчас мне стыдно даже думать об этом. Как можно радоваться туману, забирающему человеческие жизни? Но в тот вечер я решила, что это непременно приведёт к отмене или переносу праздника. К сожалению, ни одно оправдание не сработало, не сработает и теперь. Как я сказала, Дорсеи – достойные люди, но их вряд ли впечатлит трагическое происшествие, случившееся в тумане с незнакомой им девушкой. Они не позволят мне и заговорить об этом в преддверии дня рождения Аннабель. А уж в какой ярости будет тётя Марго, если я подниму эту тему!

- А при чём тут она?

- Она всегда при чём, - обречённо произнесла эти слова Николетта Мелюсан, и дальше, в общем-то, можно было бы и не пояснять. – Помните, Амелия, как я рассказывала вам о своих тётушках? Как они выручили моих родителей, когда папа остался без наследства? Мы слишком многим им обязаны, отец высоко ценит мнение своих сестёр, а я не хочу его разочаровать. Поэтому, если Марго велит идти на праздник Дорсеев в этом уродливом масляном платье, - я иду на праздник Дорсеев в этом уродливом масляном платье. В нём я буду похожа на профитроль, а при всякой мысли об Изабелле, придётся сдерживать слёзы, но таков уж мой удел…

- Знаете, - помолчав немного, Амелия вновь оглянулась в сторону манекена, - оно вообще-то не такое уж и уродливое. Работа исполнена очень качественно. Рукава немного старомодные и роз слишком много, но… в целом…

- Это платье – тётушкино творение. Она выбирала и ткань, и фасон.

- Неужели? – вскинула правую бровь мадемуазель Мейстер, одаривая свою мрачную собеседницу лукавой улыбочкой. – Сильно ли расстроится мадам, если мы немножечко это платье поправим?

- Поправим? – Николетта тут же оживилась, и покраснела уже не пятнами, а вся целиком. Казалось, столь смелое предложение может вызвать у неё панический приступ. Осторожно она покосилась в сторону манекена, словно тот мог ожить и жестоко покарать её за сам факт участия в этом разговоре.

- Да ведь ничего страшного не случится! – задорно выпалила Амелия, схватив с бельевого комода симпатичные позолоченные ножницы в виде какой-то птички. Смело она направила их острие прямо на основание пышного рукава платья. – Рукав можно обузить! А розы просто разместить не так плотно друг к другу…

- Стойте! – взвизгнула Николетта так, словно лезвие ножниц в любой момент могло пронзить атлас насквозь. Не вздрогнув и не шевельнувшись, мадемуазель Мейстер взглянула на Ники спокойно и доброжелательно. Выдержав мгновение взаимного молчания, гостья опустила ножницы и произнесла с заверением:

- Не пугайтесь так. Поверьте, я ничего не сделаю без вашего дозволения. Но всё же…

- Но всё же? – эхом отозвалась Ники, с трудом шевеля бледными губами. Амелия неторопливо подошла к хозяйке комнаты и вложила ножницы ей в руку.

- Я понимаю, обстоятельства давят на вас и вынуждают принимать неприятные решения. Над тётушкой вашей и её влиянием вы не имеете власти, как и над жизнью и смертью бедняжки Изабеллы. Есть вещи, которые мы не можем исправить, но вот над этими гадкими розочками и кусками ткани у меня есть власть! И я предлагаю вам разделить её со мной. Взять под контроль хоть что-то в этом ужасном, гадком и печальном мире. Если уж вам придётся завтра против доброй воли своей есть торт, улыбаться и танцевать, то почему хотя бы не делать это в более подходящем наряде? Имеете ли вы право на один маленький, почти незаметный, протест, мадемуазель Мелюсан?..

Николетта слушала внимательно, не разрывая со своей гостьей зрительного контакта, не моргая и почти не дыша. Наконец, когда Амелия замолчала, вся багровая от волнения, Ники медленно опустила взгляд на свою ладонь. Ножницы сверкали и переливались в её руке бликами золотых лучей тающего заката. Крепко сжав пальцы, девушка решительно выдохнула и протянула инструмент своей новой, странноватой подруге.

- Режьте! – приказала она уверенно, и сама подивилась собственной смелости. – Режьте и будь, что будет!

Глава 6. Пустота в саду

Дорсеи всегда стремились в высшее общество. Даже тогда, когда средства им еле-еле позволяли, они продолжали окружать себя элементами роскоши или даже имитацией оных. Наконец, пять лет назад удача улыбнулась им – мсье Анатоль Дорсей сделал несколько удачных вложений, и его состояние начало приумножаться. Теперь они уже не притворялись – богатство стало настоящим, кричащим и, по мнению некоторых, даже чрезмерно. Они переехали в новый дом и перестроили его под стать своим открывшимся возможностям: сложная лепнина цвета слоновой кости украшала фасад вместе с семейным гербом, покрытым сверкающей позолотой, по бокам от главного входа журчали два фонтана, а на заднем дворе раскинулся огромный сад с зелёным лабиринтом, белокаменной ротондой и пышными рядами розовых кустов.

Хотя весна и подступалась к Вильдорею медленно, но необратимо, сад Дорсеев, к сожалению, ещё не успел проснуться и явить миру всю свою красоту. Видимо, по этой причине на праздник в честь дня рождения Аннабель сюда свезли тонны искусственных цветочных композиций. Белые и розовые бутоны, толстые тканевые листы зелени и атласные ленточки ломились ото всюду, словно здесь, в этом уголке мироздания, законы матери-природы не имели никакой власти. Специально для Аннабель Дорсей май наступил в конце февраля.

Впрочем, не совсем: находиться в саду слишком долго гостям не очень-то и нравилось. Иллюзия наступления весны работала только в том случае, если свидетель наблюдал её через оконное стекло, оставаясь внутри тёплого дома. Холодный февральский ветер посмеивался над гостями праздника, цепляя их сложные причёски и щекоча кожу противными мурашками. Кроме того, дамы, потратившие всё утро на приготовления и сборы, вовсе не желали прятать все свои наряды и драгоценности под накидками и шубами, так что все они в сопровождении своих кавалеров переместились в бальный зал на первом этаже. Изумительная цветочная инсталляция оказалась позаброшена и забыта в опустевшем саду.

Всю дорогу до места назначения Николетта вслушивалась в топот копыт и стук колёс экипажа, концентрируясь исключительно на этих звуках, чтобы не слышать, о чём там толкуют тётушка Марго и тётя Брижит. Впрочем, голос Марго, как и всегда, доминировал над всем. Она изъяснялась громко, используя этот свой неповторимый тон, не требующий никаких возражений. Маргарита была старшей из детей и ни на мгновение не позволяла своим сёстрам, брату, сыновьям, мужу и племянникам позабыть об этом.

- Ники, малышка, у тебя что, румян не осталось? Что с твоим лицом? Оно бледное и плоское, как лист бумаги! – прервав рассказ Брижит о том, как у неё разболелся зуб, Марго слегка толкнула молчаливую племянницу плечом. Николетта вынуждена была остановить свою медитацию и вернуться в реальность. Распахнутые ворота дома семьи Дорсей уже виднелись за поворотом.

- Наверное, я просто забыла про них в утренней суете, мадам, - попыталась оправдаться девушка, с трудом сообразив, чего от неё хочет тётка. Марго было уже за шестьдесят, за последние десять лет она заметно раздобрела и потому при всяком выходе в город затягивала себя тугими корсетами, из-за которых ей было тяжело дышать. По этой причине каждое её слово теперь сопровождалось резким выдохом и еле заметными сдавленным кашлем. Казалось, она выдыхает всякое своё замечание, словно сигаретный дым и отравляет его горечью всё вокруг. Её сестра, Брижит, покорно оставила тему своих больных зубов и замолчала. Брижит была очень похожа на Юбера Мелюсана – такая же вытянутая и хрупкая, с такими же яркими зелёными глазами, тонким длинным носом и небольшими губами, она когда-то считалась одной из первых красавиц Золотого города. К сожалению, полное отсутствие харизмы и чувства юмора обесценивало всю её привлекательность. С годами лицо её потускнело, и на нём навеки застыла маска полного безразличия и некоторой даже скуки, а губы истончились и практически полностью исчезли с лица, как и всякая тень улыбки.

- Есть вещи, о которых забывать не стоит, - покачала головой Марго и толкнула коленкой смолкшую сестрицу. – Брижит, у тебя есть румяна с собой?

- Не нужно, мадам, - поспешила вклиниться Николетта ещё до того, как Брижит раскрыла бы рот. – Я одолжу их у Аннабель, когда приедем! Уверена, она будет не против.

- Что ж… это разумно, - нехотя согласилась Марго и, достав из сумочки платок, обтёрла им вспотевшую шею. Обе родственницы Николетты были укутаны в белоснежные меховые манто, которые, конечно же, выглядели эффектно и дорого, но в тесноте экипажа заставляли дамочек перегреваться и обливаться потом. – Ты не забыла про подарок?

- Не забыла, - Ники слегка приподняла белую коробочку, обёрнутую розовой лентой, демонстрируя её тетушкам.

- Что там такое? – требовательно вопрошала Марго, словно от её мнения зависело, будет ли в итоге этот подарок преподнесён дочери Дорсеев или нет.

- Бальная книжка в костяном переплёте, - отчиталась мадемуазель Мелюсан. – На прошлой неделе Аннабель сама сказала, что теперь ей будет нужна такая…

- Очень умно! – согласилась Марго охотно и снова толкнула Брижит ногой. – Не правда ли, сестрица?

- Пожалуй, - вяло согласилась та, опуская свой флегматичный взор на коробочку в руках племянницы. – Мадемуазель Дорсей теперь станет светской дамой и будет часто посещать балы…

- И от кавалеров не будет отбоя! – воскликнула Марго бодро и с такой гордостью, будто речь шла о её собственной дочери. Нельзя сказать, что тётушка всегда питала такую любовь к Дорсеям, но с некоторых пор она стала чуть ли не самой преданной их подругой. С Вероник Дорсей, матерью Аннабель, они созванивались или встречались каждый божий день, собирая все городские сплетни. Даже людям их собственного круга такое времяпрепровождение казалось странным, в том числе и сёстрам самой Марго, чего уж греха таить, но кто б ей сказал об этом? Таких смельчаков не нашлось.

Экипаж проехал через высокие кованые ворота и остановился всего в нескольких метрах от журчащих фонтанов, ожидая своей очереди. Перед ними выходили из своих карет другие гости, коих собралось сегодня совсем не мало. Из-за распахнутых дверей особняка доносились живая музыка и гомон множества голосов. Лакеи встречали гостей, а затем распорядитель праздника громко зачитывал имена прибывших. Всё очень серьёзно, как на настоящем балу в каком-нибудь Дворце Коллегий. Немного странное решение для дневного мероприятия в честь дня рождения молодой девушки. Наверняка, многим это показалось бы излишним, но не тётушке Марго. Она трепетала от нетерпения, обмахивалась веером, стремясь прогнать волнение, и не смолкала ни на минуту, только и говоря о том, как прекрасно на этом празднике всё организовано. Наконец, дошла их очередь проходить в дом и только сейчас Маргарита сумела-таки себя обуздать.

«Мадам Рено, мадам Каруа и мадемуазель Мелюсан» - торжественно объявил распорядитель ещё до того, как Николетта успела бы развязать ленточки своей накидки. Пришлось ускориться, практически срывая с себя верхнюю одежду и еле-еле поспевая в бальный зал, топчась за спинами тётушек.

- Если бы я знала, что всё будет так торжественно, то пришла бы с мужем! – проворчала Брижит себе под нос недовольно, за что тут же получила шлепок сложенным веером по плечу.

- Не говори глупостей! Ты бы пришла в сопровождении, а мы с Ники тут вдвоём бы слонялись без мужчин?

- Кто виноват, что твой супруг не желает из дома носу показывать? – неожиданно смело парировала тихоня Бриж, а старшая сестрица не успела этому ничего противопоставить, ведь им навстречу уже плыла, помахивая перламутровым веером, миниатюрная мадам Вероник Дорсей.

- Дорогие мои девочки! – пропела она радостно, обмениваясь с Марго и Брижит поцелуями в щёку. Обеим сёстрам пришлось пригнуться, чтобы осуществить это тёплое приветствие, ведь мадам Дорсей была очень маленькой. Если бы из её замысловатой причёски не торчало роскошное лилового цвета страусиное перо, то в толпе гостей она запросто могла бы потеряться из виду. – Как я счастлива видеть вас! Ах, малышка Ники, ты просто сияешь! И какое изумительное платье!

- Благодарю вас, мадам, - принимая рукопожатие Вероник Дорсей, Николетта слегка поклонилась. Она ощутила на себе пристальные взгляды тётушек. Похоже, это случилось. Её маленькая афера была раскрыта - они просто не могли не заметить изменений, что были внесены в это платье. Когда Николетта увидела его этим утром (а уж тем более, как только примерила) – у неё перехватило дыхание. Неужели оно могло столь радикально измениться? Цвет тот же, розы те же, но всё стало другим! Пышные рукава сохранили свою форму, но заметно уменьшились в объёме, из-за чего плечи и руки девушки теперь не казались такими широкими. Розы больше не толпились плотными армейскими рядами вдоль верхнего края лифа, а разбежались в стороны, заскакивая на плечи и формируя как будто бы узор и новую, оригинальную форму. Внезапно Николетта осознала, что недолюбливала этот наряд незаслуженно, ведь теперь она чувствовала себя в нем феей из сказки, такой же воздушной, невесомой и изящной, как первый весенний цветок. Даже как-то стыдно было признаваться самой себе, что ещё совсем недавно она планировала разрезать это великолепие и пустить на наволочки.

- Рада, что ты оценила этот наряд, дорогая Вероник, - с гордостью выпалила тётушка Маргарита, — ведь это был мой подарок для Ники к прошлому сезону ассамблей!

- Я не удивлена, Марго, - покачала головой мадам Дорсей, и огромное перо заколыхалось над её головой. Дамы принялись обмениваться комплиментами и взаимными восторгами, а Николетта вздохнула с облегчением. Похоже, зрение уже достаточно сильно подводило тётушку, чтобы она не заметила изменений в наряде племянницы, либо же она и вовсе не помнила, как то, прошлогоднее платье, выглядело. В любом случае, скандал не состоялся.

Белоснежно-белый бальный зал Дорсеев полнился людьми. Струнный квартет исполнял какую-то занудную мелодию, официанты разносили игристые вина и закуски. За окном холодный ветер безжалостно трепал пышные композиции из искусственных цветов, а внутри становилось душно.

- А где же наша именинница? – задорным тоном воскликнула Марго, хлопнув Вероник по плечу и, тем самым, чуть не сбив маленькую женщину с ног. – Ники приготовила для неё такой чудесный подарок!

- Она там, у камина, с подругами! – мадам небрежно махнула рукой в белой перчатке в обозначенном направлении. Аннабель с двумя своими верными приятельницами стояла поодаль и о чём-то самозабвенно сплетничала, не утруждая себя общением с другими гостями. Как и матушка её, Аннабель была невысока ростом и миниатюрна телосложением. У них обеих были маленькие, близко посаженные к вытянутому носу синие глазки и тёмно-каштановые вьющиеся волосы. Издалека они вполне могли бы сойти за сестёр и даже за близнецов, поскольку из-за своего компактного телосложения мадам Дорсей всегда казалась моложе своих лет.

Позволив тётушкам и дальше обмениваться последними новостями и сложно скроенными комплиментами, Николетта направилась в сторону виновницы торжества, осторожно обходя дам и их кавалеров, утопающих в облаках сладких и терпких духов. Наконец, и сама Аннабель заметила приближающуюся к ней белокурую гостью. Изумлённо она вскинула тонкие тёмные брови, а затем растянула на лице лукавую улыбочку.

- Какие люди! Николетта Мелюсан! – почти что прокричала она, смеясь. – А я уж и не думала, что ты придёшь! Но я рада, что ты здесь. Поверь, я бы не заговорила с тобой никогда-никогда, если б ты позволила себе пропустить мой праздник!

- Я не могла такого допустить, - Ники попыталась изобразить благодушие. Осторожно она протянула громогласной девчонке свой подарок. – С днём рождения, Аннабель! Я желаю тебе успеха и огромного счастья!

- Как мило… - взяв коробку в руки, девушка тут же принялась её открывать. Две её подружки, чьих имён Ники никак не могла припомнить, тут же прижались плечами к имениннице, надеясь лучше рассмотреть то, что ей подарили. Девушка извлекла на свет крохотную бальную книжку, в костяном переплёте, украшенную цветочным орнаментом, и рассмотрев её со всех сторон, удовлетворённо кивнула. – Прекрасный подарок, очень уместный. Скоро мне это понадобится!

- Так я и подумала…

- А ты уже видела моего брата сегодня? Он спрашивал о тебе, - Аннабель сунула книжку обратно в коробку и положила её на каминную полку, тут же позабыв о её существовании. Слова эти почему-то заставили двух подружек покраснеть, они попрятали ухмылки в ладони, борясь с желанием рассмеяться вслух. Николетта постаралась сделать глубокий вдох, удерживая на лице выражение полной невозмутимости. Далось ей это совсем не легко.

- Пока нет. Я сразу направилась к тебе, ведь это твой праздник, - учтиво ответила она, играя на самодовольстве девицы. Аннабель окинула взглядом зал, полный гостей, и лишь слегка повела плечом, словно вокруг не было совершенно ничего, достойного её внимания.

- Пожалуй, ты права, но что-то мне скучновато здесь. Дневные мероприятия такие… пресные, тебе не кажется?

- Быть может, стоило перенести праздник?

- Стоило или не стоило – какая теперь разница? Мой восемнадцатый день рождения сегодня, и он уже никогда не повторится! Разве я должна страдать из-за тумана? – пренебрежительно отмахнулась от слов Николетты юная мадемуазель Дорсей. – Я разочарована. Никто не танцует и молодых людей пришло мало!

- Не переживай, Белль, очень скоро начнётся сезон Ассамблей, и ты будешь сиять! Уверена, все юноши во Дворце Коллегий захотят танцевать с тобой! – восторженно пискнула одна из её подружек.

- Я буду дебютанткой в этом году! – гордо заявила именинница, вскидывая острый подбородок. – Мы уже заказали платье! Я бы рассказала, какое оно, но не хочу портить сюрприз! Скажу лишь, что оно будет просто волшебное!

- Наверняка, - согласилась Ники, стараясь поддержать беседу.

- И знаешь, что ещё?

- Что?

- Меня представят мадам Сеголен Итан!

- Вот как?

- Представляешь? – Аннабель чуть не подпрыгивала от возбуждения. Кружевные воланы на её розовом, похожем на клубничное суфле, платье заколыхались. Вдруг она поймала что-то взглядом за спиной у Николетты и тут же принялась махать рукой: - Мишель! Вот ты где!

- Ну, началось… - тихо проговорила про себя Николетта, понимая, к чему всё идёт. Осторожно она оглянулась через плечо и увидела старшего брата Аннабель, неторопливо пробиравшегося через толпу гостей прямо к ним. Он ни капли не изменился с их последней встречи, как будто бы и не причесался даже. Мишель был очень симпатичным круглолицым молодым человеком, но последние пару лет он не сильно беспокоился об опрятности. Он носил дорогие костюмы, на цепи у него сверкали золотые часы, подаренные отцом, но под глазами всякий раз пролегали тяжёлые тени, а длинные тёмные волосы торчали во все стороны, словно повторяя форму той поверхности, на которой ещё недавно этот мсье спал. В довершение ко всему этому, запах его одеколона весьма неприятным образом смешивался с ароматом вчерашнего кутежа.

- Здравствуй, Ники, - криво улыбнувшись, выпалил Мишель. Рук из карманов он так и не удосужился вытащить. Просто стоял теперь тут, среди подружек сестры, еле-еле удерживая себя в сознании. Похоже, мсье Дорсей либо ещё не ложился со вчерашнего дня, либо спал очень-очень недолго.

- Здравствуй, Мишель. Как ты поживаешь? – вежливо поинтересовалась Николетта, пока старый друг осматривал её со всех сторон без тени смущения.

- Красивое платье… - проигнорировав вопрос девушки, выпалил он невпопад, после чего умудрился поймать бокал на подносе официанта, даже не взглянув на него. Вот это сноровка! Пузырьки игристого вина, похоже, немного ободрили молодого человека. Взгляд его заметно прояснился.

- Спасибо, - негромко отозвалась Ники, всем сердцем надеясь, что Аннабель перехватит инициативу в разговоре на себя и снова начнёт болтать о балах, ассамблеях, своём дне рождения, да о чём угодно!

- Я как раз говорила о том, что дневные мероприятия – это скука смертная! – голос юной мадемуазель Дорсей тут же пришёл на помощь. Вряд ли она понимала, что спасает, тем самым, Николетту. Скорее, просто не могла молчать. Нахмурившись, девица скрестила руки на груди и выпалила с возмущением, обращённым к брату: - Почему никто из твоих друзей не пришёл? Разве они не знали о моём празднике?