Туманные хроники: Золотой город

И вот, годы спустя, когда Амелия собралась покинуть родные края, оставив позади и дом детства, и мадам Фишер, и Вензу, в её руках вновь оказался дневник. Какой интересный подарок. Конечно же, наставница хотела с его помощью напомнить мадемуазель Мейстер о тех чудесных и приятных моментах, что связывали их в прошлом. Пусть кратких и как будто бы даже незначительных. Впрочем, быть может, для мадам Фишер они вовсе и не были такими уж незначительными? Амелия решила, что должна непременно отослать ей открытку, написать о том, как добралась до Вильдорея и обустроилась. А пока…

Девушка села за небольшой письменный стол в углу комнаты и, поставив перед собой керосиновую лампу, раскрыла свой новенький дневник. В основании плетения книжка приятно хрустнула, и от чистых страниц повеяло ароматом, каким пахнут новые книги – с тонкими оттенками древесины, хлопка и тишины. Да, пожалуй, если бы у тишины и спокойствия был свой собственный запах, то это был бы тот же самый запах, что источают книги.

Взяв в руки карандаш, девушка аккуратно вывела на первой странице дату:

«20 февраля 1911 года, воскресенье. Я приехала в Золотой город. Дама, с которой я познакомилась в автобусе, посоветовала мне поселиться в пансионате семьи Мелюсан…»

***

- Хотелось бы сказать «я же говорила», но тебе и без того не сладко… - окинув Килиана придирчивым взглядом, проворчала Матильда Эрхард.

- Так вы ж уже и сказали, получается, - заметил Ренар весело. Мадам устало поглядела на рыжего паренька и лишь покачала головой. Это движение, впрочем, кричало громче всяких слов и оскорблений. Кривым пальцем своим она указала на дверь, и Ренар, покорно склонив голову, удалился из комнаты. Килиан, быть может, тоже хотел бы уйти, да не смог. Устало он развалился на старом кривом диване в подсобке клуба, вытянув больную ногу вперёд и стараясь не шевелить ею без надобности. Хранившие ему верность последние три года клетчатые брюки пришлось разрезать и снять – теперь остатки их бурыми, пропитавшимися кровью, тряпками валялись где-то в углу. Печальное зрелище.

- Скажи «спасибо», что ни артерию, ни кость не задело. Остался бы хромой или вообще без ноги – в лучшем случае, - продолжала бубнить про себя пожилая дама, когда шаги Плута стихли в тишине тёмных коридоров. В тесноте подсобки разливался аромат каких-то лекарств – горький, аммиачный – от него слезились глаза. Две раны на ноге парня покрыли пахучие повязки, пропитанные йодом и чем-то ещё из особого арсенала Матильды Эрхард. Её загадочная аптечка, по слухам, могла и мёртвого из могилы поднять, хотя многие рецепты казались, мягко говоря, спорными, да и выглядели соответствующе. Некоторые баночки и скляночки больше походили на ведовские зелья, чем на лекарства, но Килиан предпочитал не думать об этом.

- Спаси-и-ибо… - протянул парень насмешливо. Матильда устало вздохнула, но смолчала. Не то чтобы эта дамочка не стала бы бить лежачего – стала бы и ещё как, джентльменским правилам мадам никогда не следовала – но ей всё же не чуждо было и милосердие. Иногда. При правильных обстоятельствах, и только потому сейчас она сдержалась, не влепив дурному своему подопечному звонкую затрещину. Воспользовавшись этим редким мгновением благодушия своей ворчливой покровительницы, Килиан осмотрел себя и произнёс как бы невзначай, - Думаю, мне понадобятся новые брюки…

- Неужели? – изогнув бесцветную бровь, иронично переспросила Матильда Эрхард и хрипло рассмеялась. – А я-то думала ты у нас теперь так ходить будешь – девок из кордебалета соблазнять видом своих героических коленок!

- Я мог бы, но боюсь, тогда они все в меня влюбятся и перестанут улыбаться клиентам, а это плохо для бизнеса…

- Молчи! Молчи, мальчишка, и не отвлекай меня своими дурными шутками! – огрызнулась старуха внезапно. Она медленно подошла к табурету в углу комнаты и устало осела на него, упирая руки в колени. – Неужто ты совсем не ценишь жизнь свою? Сколько можно таскаться за туманом?

- Мадам, есть вещи…

- Нет ничего важнее жизни, Килиан! – не дав ему возразить, воскликнула дама почти что отчаянно. – Это великий дар, ниспосланный нам с Небес! И как ты распоряжаешься им? Всё шутишь да ёрничаешь? И прёшься в туман непонятно зачем! Что ты хочешь найти в нём? Мать свою? Нет её там, мой мальчик! Там нет никого, кроме бога смерти и его озлобленных псов! Так зачем же ты дразнишь его? Оставь это тем, кому нечего терять, вроде капитана твоего!

- Мне тоже нечего терять, если уж так подумать…

- Глупец, - выплюнула это слово старушка, хотя голос её и дрогнул при этом. – У тебя есть годы. Есть юность. Ум и красота. Ты мог бы любить, работать, строить и создавать. Ты мог бы…

- Я мог бы писать музыку, играть концерты, носить фрак и целовать дамам руки, - перебив причитания Матильды, Килиан уверенно продолжал вместо неё, ощущая, как лицо его искажает едкая усмешка. – Я мог бы жениться на приличной девушке из высшего общества и приходить к вам лишь по выходным, чтобы спустить часть своего наследства за карточным столом! Я мог бы стать многодетным отцом и при этом травить своих любовниц свинцом, чтобы не наплодить ублюдков на стороне. Расскажите мне, мадам, всё о том, какой чудесной жизнью я мог бы жить! Я ведь ничего не знаю об этом, верно? Я же глух, слеп и невероятно глуп! Я ведь могу просто жить, наслаждаясь праздностью и весельем, не думая о тумане и обо всех тех людях, что сгинули в нем, и тех, кого этот бог смерти разорвал на куски, размазав их останки по улицам Золотого города и стенам домов! Я ведь могу просто спать по ночам, не вслушиваясь в крики за окном, не так ли? Это ведь очень просто!

- К этому можно привыкнуть, - выслушав своего раненного собеседника, проговорила мадам Эрхард мрачно. – Даже к боли и к смерти, как бы цинично это ни звучало. Рано или поздно все либо привыкают, либо становятся такими, как Бергер и Матьё Арсан…

— Значит, быть мне как они, мадам, - заключил Килиан решительно, но отвернулся. Видеть серые потухшие глаза этой женщины, её взгляд, полный разочарования и боли, было просто невыносимо. Медленно она поднялась со своего места и тихой тенью выскользнула за дверь, не добавив ничего и никак не возразив. Через полчаса в комнату зашёл Ренар и принёс какие-то жуткие коричневые штаны, которые вообще не ясно, где раздобыл. Вопросов по этому поводу Килиан задавать не стал. Ему не хотелось разговаривать, не хотелось лежать и пялиться в потолок. Напившись искрящегося ликёра и лекарств, он и так проспал почти весь день. С трудом натянув на себя одежду, парень попытался встать, опираясь на кривой старый костыль, который мадам Эрхард дала ему для ходьбы.

Где-то в зале играла музыка – похоже Антония Эрхард опять изводила кордебалет, а старик Обри измывался над клавишами старого пианино. В остальных помещениях клуба было тихо и безлюдно. Впрочем, нет. Вдалеке, среди декораций и ящиков, раздавался странный ритмичный стук, какой обычно издают типографские аппараты или крупные часовые механизмы. Добраться до источника звука оказалось задачкой не из простых – Килиан ковылял по узким тенистым коридорам, скрытым за кулисами, стараясь не попасться на глаза рабочим и девчонкам из подтанцовки. Увидь они его, и пришлось бы объясняться, выслушивать причитания и слова сочувствия, а он пока был к этому совсем не готов, да и разговор с Матильдой оставил после себя дерьмовое послевкусие. Килиан знал, что задел старушку за живое, но ещё он знал, что в словах его не было лжи. Он верил в то, что говорил, и не смог бы отмахнуться от сказанного, как от чего-то несущественного.

Источник странного механического шума легко нашёлся – это стучала и грохотала швейная машинка, над которой колдовала Амелия Мейстер, приводя аппарат в движение, толкая ногами огромную металлическую педаль. Сосредоточенно девица вглядывалась в иглу, пронзавшую переливающиеся всеми оттенками синевы ткань, осторожно подводя под удар один сантиметр материи за другим. Из-за шума она не слышала, как Килиан приблизился и не подняла взгляд. Он мог бы прямо сейчас развернуться и уйти, а она б и не узнала, что он был здесь, но, как только юноша собрался было отступить, он неудачно перенёс вес на больную ногу и, ощутив острый укол боли, не сдержался и смачно выругался. Как раз в ту секунду, когда Амелия внезапно отпустила педаль, останавливая работу швейной машинки.

- Чёрт… - добавил парень растерянно, услыхав эхо собственной отборной ругани, отскочившее от стен. Девушка, впрочем, не испугалась. Она медленно обернулась и внимательно оглядела гостя с ног до головы. Взор её лишь на короткое мгновение задержался на костыле, после чего Амелия нацепила на лицо приветливую, хоть и немного усталую, улыбку.

- Здравствуй, Маэстро.

- Привет, Птичка, - отозвался Килиан весело. Ему почему-то совсем не хотелось, чтобы новая костюмерша увидела его боль и слабость, поэтому парень мигом набросил на себя совершенно невозмутимый, даже немного надменный и насмешливый вид. – А я всё думал, что это за шум такой…

- Я уже закончила, - Амелия отрезала нити, цеплявшиеся к иголке, и сложила костюм в небольшую и аккуратную квадратную стопку. Килиан никогда не мог понять, как женщины умудряются складывать ткани, одеяла и полотенца этими ровными конвертиками, даже когда исходное изделие могло быть круглым или треугольным по форме. Какое-то колдовство – вот уж точно. – Забежала на минутку, чтобы прострочить пару швов. Уже ухожу…

- И что, даже чаю не попьёшь?

- На чай меня приглашаешь? – Амелия повеселела. В серых глазах её, которые при тусклом освещении почему-то казались зеленовато-синими, отразилась совсем не злая насмешка. Килиан уже видел подобную раньше, и от этого сравнения в груди у него всё болезненно сжалось. Так мама смотрела на него всякий раз, когда ловила на притворстве или мелкой лжи. Это был взгляд под названием «как трогательно и наивно ты пытаешься меня впечатлить, глупенький». Другого более точного описания у него и быть не могло.

- А почему нет? – выпалил Килиан, чувствуя, как голос его дал петуха. Устало он облокотился на стену, стараясь не напирать на больную ногу. – Правда, дай мне минутку. До ближайшего чайника ещё дойти надо!

- Что стряслось с тобой? Денег кому-то задолжал? – спросила костюмерша спокойно, почти что даже безразлично, кивая на старый костыль. Маэстро самодовольно усмехнулся, имея наготове отличный ответ, которым ему всегда удавалось впечатлить симпатичных барышень.

- Да нет, ничего такого. Просто не поладил с туманом этой ночью…

- С туманом? – улыбка мигом схлынула с бледного лица Амелии Мейстер. Правильная реакция, хотя девочки из кордебалета, обычно, ещё и громко ахали, чуть ли не падая в обморок.

- Обычное дело, - Килиан пожал плечами. Ему очень хотелось распушиться павлином и насладиться своим деланным образом насмешливого храбреца, но почему-то в этот раз не получалось. Всякая бравада его трещала по швам и рассыпалась, как только взгляд упирался в строгое и спокойное лицо собеседницы. Амелия молчала, и парень поспешил заполнить повисшую паузу объяснениями: - Неужели ты и про Бесстрашных не знаешь?

- Я слышала про Патруль Бесстрашных, - коротко отвечала девица, кивая.

- Ну… вот.

- Так ты один из них?

- Да.

- Почему?

- Хороший вопрос, - рассмеялся Килиан, медленно сползая по стене на старый пыльный ящик. Стоять ему было уже непросто. Наверное, всё же рановато он сорвался с постели. Кстати, ответить Амелии ему было нечем. Она не первая его об этом спрашивала, и всякий раз он что-то придумывал, а сейчас не смог. Наверное, та тварь, что тащила его по улице ночью, напрочь отшибла пареньку всякое воображение. – Не знаю, - наконец, выдавил он из себя, чувствуя, что уже не в силах ни шутить, ни улыбаться.

- И что там, в тумане? Ты знаешь?

- Знаю, - проглотив горький ком, застрявший в горле, Килиан кивнул. Он действительно знал. Может, и хотел бы не знать, но теперь уж поздно было что-то менять. – Там живут чудовища. Разные. Никогда не знаешь, на какую особь натолкнёшься, но все они – абсолютное безжалостные твари, быстрые, непредсказуемые и опасные.

- И они живут только в тумане?

- Да, как только он уходит – твари пропадают вместе с ним. За его пределами их никто и никогда не встречал.

- Выходит, тебе очень повезло вчера? Раз ты живой, - подумав над словами парня, сделала вывод девушка. Маэстро как-то неуверенно повёл плечом.

- Мне повезло, а кое-кому – не очень.

- Кто-то из Бесстрашных погиб?

- Нет. Не из Бесстрашных. Просто девушка, которая… - Килиан запнулся, вдруг осознав, что разговор их принял неожиданно серьёзный оборот. Вспышками в его памяти начали мелькать картинки вчерашнего вечера – испуганный взгляд той бедняжки, её шаль, пропитавшаяся кровью, и крик, прервавшийся так внезапно. Казалось, боль и страх должны были вытеснить всё это из сознания Килиана Дюмона, но этого не произошло. Он помнил то мгновение даже лучше и ярче, чем всё, случившееся после. Сделав над собой усилие, он вскинул на собеседницу взгляд и попытался изобразить невозмутимость, что у него, мягко говоря, не получилось: — Это уже неважно. Теперь вся работа падёт на плечи полиции. К сожалению, если чудовищу из тумана удаётся умертвить жертву, то оно разрывает её на части. Опознать тело после этого практически невозможно.

- Какой ужас…

- Да, так и есть, - с этим парень и спорить бы не стал. Этот ужас жил теперь в его памяти по соседству со всеми прочими воспоминаниями, необратимо изуродовавшими его не такую уж и долгую жизнь. Сунув руку в карман, он извлёк из него ключ. Тот самый, что Матьё Арсан нашёл рядом с телом бедняжки. Наверное, надо было отдать его полиции или тому же Арсану, но в ночной суете всё позабылось, и вещица так и осталась в руках Маэстро. – Вот только ключик от неё и остался…

- Ключик? – спросила Амелия осторожно и как-то загадочно затихла. Килиан понял, что девушка разглядывает вещицу в его ладони. Она молчала, взгляд её был неподвижен и в серебре глаз отсвечивали тихие блики сомнений. Амелия Мейстер задумалась о чём-то, и эти мысли как будто парализовали её. Наконец, преодолев первую волну сомнений, девушка сунула руку в карман своей юбки и извлекла из неё ключ. Точно такой же, какой Килиан прямо сейчас держал в руках.

- Ничего себе! – выпалил юноша, не сдержавшись. Выхватив ключ из рук своей собеседницы, он принялся вертеть его во все стороны, сравнивая с тем, что подобрал Арсан. Бороздки у них отличались, значит замки они отпирали разные, но в остальном выглядели практически одинаково. Оба были уже довольно старым, потемневшими и позеленевшими, у обоих была эта симпатичная треугольная головка с гравировкой в виде буквы «М», а вот цифры на оборотной стороне разнились. У того ключа, что принадлежал Амелии, вместо шестёрки красовалась цифра семь. Изумлённо Килиан поглядел на свою собеседницу. – Что это за ключи?

- Это ключ от моей комнаты в пансионате семьи Мелюсан. Думаю, у Изабеллы был такой же…

- У кого?

- У Изабеллы, моей соседки из шестой комнаты. Кажется, она вчера не вернулась домой.

***

Николетта рыдала навзрыд. Тонкие плечи её содрогались, рассыпавшиеся золотые кудри скрывали заплаканное лицо, а из груди то и дело доносился сдавленный стон. Иногда она делала короткие паузы, чтобы отдышаться, но новая волна слёз тут же накатывала на неё, накрывая с головой. Бедняжка просто не могла остановиться, и белоснежный платок, которым она утирала щёки, промок уже практически насквозь. Наблюдать за всем этим было просто невыносимо.

Месье Юбер Мелюсан, отец Николетты, сидел рядом и гладил дочь по спине, пытаясь подобрать правильные слова, но успеха не достиг. Ничто не могло остановить эту истерику.

- Бедняжка Иззи, - проговорил он, качая головой. Амелия мялась на пороге гостиной, не зная, куда себя деть. Быть гонцом, приносящим дурные вести, ей совсем не нравилось. Мадам Куле, симпатичная пышная женщина в простом сером платье, сидела в кресле у камина и тоже тихонько всхлипывала, время от времени утирая слезу рукавом. Она помогала Мелюсанам по хозяйству и, судя по всему, была точно так же сражена новостью о смерти Изабеллы Тилье, как и все остальные. Но никто не был сражён так, как Николетта. Казалось, ещё немного, и она задохнётся от слёз.

- Глупая! Глупая девчонка! – выдавила она из себя, наконец, прервав стоны и завывания. – Зачем?.. Зачем же она пошла в туман?..

- Видимо, как всегда, не рассчитала время, - осторожно предположил мсье Мелюсан. Он, похоже, выздоровел и был готов вернутся к работе. Это должен был быть хороший и радостный день для их семьи. Жаль, что всё так обернулось. В гостиной повисло тягостное молчание, воздух и стены пропитались горечью утраты.

- Она же и раньше опаздывала… - всхлипнула Ники, утирая раскрасневшийся носик платком. – Тогда она останавливалась у какой-то подруги, снимавшей комнату недалеко от вокзала. Она же сама мне рассказывала! Почему в этот раз так не поступила?

- О, Ники, малышка моя… - печально покачала головой мадам Куле, и их с Юбером взгляды встретились. Оба загадочно смолкли, пока мужчина не решился-таки объясниться:

- Она останавливалась не у подруги, - проговорил он, кладя свою длинную худую ладонь на плечо дочери. – Изабелла всегда в такие дни оставалась на ночь у своего… приятеля. Ну, того паренька из рыбной лавки.

- О… - янтарные глаза Николетты округлились лишь на секунду прежде, чем девушка смогла вернуть себе самообладание. Преодолев первую волну смущения, она, наконец, заставила себя принять эту неожиданную правду. – Вот как?..

- Похоже, они поругались на днях, и Иззи не захотела проситься к нему на ночлег в этот раз… - добавила мадам Куле негромко, и слёзы вновь зазвенели в её голосе.

- О, бедная-бедная Изабелла, - покачала головой Ники, и Амелия не смогла не восхититься тем, как стойко и смиренно приняла мадемуазель Мелюсан эту новую и достаточно скандальную информацию. Её отношение к покойнице ни на миг не изменилось. Бледная печать искренней печали застыла на лице белокурой красавицы, потушив прежний задор и оптимизм в её взгляде.

- Бесстрашные уже оповестили полицию, - воспользовавшись возникшей паузой, добавила Амелия осторожно. Все обернулись на её голос, и только теперь стало понятно, что ей надо бы присоединиться к присутствующим, а не стоять у порога. Неуверенным шагом мадемуазель Мейстер преодолела расстояние от входа до диванов и присела на табурет напротив мсье Мелюсана с дочерью. Те смотрели на неё внимательно и молчаливо, ожидая продолжения. Девушка нервно прочистила горло: - Наверное, они ещё придут, чтобы расспросить обо всём. Быть может, кому-то придётся опознать тело.

- Что ж, я это сделаю, если понадобится, - решительно заявил мсье Мелюсан, но тут же принялся расстёгивать верхнюю пуговицу своей рубашки. Ему стало тяжело дышать. Мысль о том, чтобы лицезреть своими глазами всё то, что осталось от его постоялицы, приводила его в ужас. По нескольким крохотным каплям пота, выступившим на лбу и висках, это так же было не сложно прочитать. И всё-таки он сумел сохранить и ровный тон голоса, и гордую осанку. – Спасибо вам, мадемуазель Мейстер. Мне так жаль, что наше с вами знакомство случилось при столь трагических обстоятельствах. Я даже не смог толком поприветствовать вас…

- Мне тоже очень жаль, - кивнула Амелия. Мсье Мелюсан показался ей очень симпатичным и интеллигентным человеком. У него были приятные тонкие черты лица, светло-зелёные юные глаза, хоть и окружённые тонкой сеткой морщин, и мягкая, очень дружелюбная манера речи. Всякий раз, говоря с кем-то, он чуть подавался вперёд и выражал совсем не поддельную заинтересованность в собеседнике. Выглядел мсье опрятно и был хорошо одет, хотя странная рваной формы борода с проседью немного портила это впечатление. Под нею, как показалось Амелии, скрывался пусть и не молодой, но весьма привлекательный мужчина. Стало понятно, от кого Николетта унаследовала свою утончённую и почти что сказочную красоту.

- Жюльетт, ты не помнишь, были ли у Изабеллы родственники в городе? Кажется, она упоминала что-то такое, - обратился он к мадам Куле. Та даже не успела и подумать над вопросом, потому что Ники её опередила.

- Да, тётушка! Иззи говорила о ней, - воскликнула девушка возбуждённо. – Думаешь, надо её разыскать?

- Конечно! Думаю, мы должны сообщить ей обо всём и предложить свою посильную помощь. К тому же мадам, возможно, захочет забрать вещи Изабеллы из её комнаты.

- Тогда вам надо езжать в отель «Кармин», что расположен на площади Коллегий, мсье, - посоветовала мадам Куле. – Её тётушка, мадам Тилье, работает там на кухне.

- Спасибо, Жюльетт, я отправлюсь немедленно, - мсье Мелюсан резко поднялся со своего места. - Если полиция прибудет до моего возвращения, сообщите им о том, где я. Думаю, будет лучше, если мадам Тилье узнает обо всём от друзей Изабеллы, нежели от каких-то незнакомцев, равнодушных к судьбе бедняжки…

- О, папа… - пропищала Николлета сдавленно, и глаза её вновь наполнились слезами. Схватив руку отца, она как будто бы не решалась отпустить её, сжимая его запястье всё крепче и крепче. Мужчина ласково улыбнулся дочери и накрыл её пальцы свободной ладонью.

- Крепись, девочка моя. Мы должны держаться, чтобы душа нашей дорогой подруги обрела покой, - произнёс он одновременно ласково и уверенно, а затем обернулся к остальным присутствовавшим женщинам. – Прошу меня простить, дамы. Жульетт, не могла бы ты взять на себя…

- Я всё сделаю, мсье. Никаких проблем, - не дав мужчине и договорить, заверила его мадам Куле. Юбер кивнул, одаривая домработницу тихой благодарной улыбкой. Затем он обратился к Амелии осторожно:

- Мадемуазель Мейстер, не согласитесь ли вы побыть с Николеттой до моего возвращения? Ей обязательно станет легче, если она сможет разделить это непростое время с дорогим другом.

Амелия кивнула, а Юбер Мелюсан вскоре покинул пансионат. Мадам Куле ещё немного посидела в гостиной, тихо утирая влажные от слёз веки, но смогла-таки собраться с духом и заставить себя пойти на кухню. Амелия и Ники остались вдвоём в залитой золотыми лучами вечернего солнца гостиной. И хотя то был изумительно прекрасный, тёплый вечер, в котором чувствовалась свежесть приближающейся весны, всё это перестало иметь хоть какое-то значение. Волшебство этого чудесного дня оставалось где-то за пределами восприятия Николетты Мелюсан. Она растерянно сминала в руках платок, глядя на него пустым взглядом, и лишь иногда печально вздыхала, не имея более в запасе ещё хоть капельки слёз.

- Быть может, вам стоит выпить воды или чаю? – аккуратно поинтересовалась Амелия, решившись, наконец, прервать тягостное молчание. Ники покачала кучерявой головой и подняла на свою новую подругу кроткий взор, давя из себя что-то вроде вежливой улыбки.

- Спасибо вам, но, я боюсь, еда или питьё встанут мне поперёк горла, - честно призналась мадемуазель Мелюсан. Тыльной стороной ладони она попыталась охладить разогревшийся от переживаний и тяжких дум лоб. Похоже, это не сильно помогло – лицо и шею девушки покрыли островки багряного румянца.

- Николетта, где ваша комната? – спросила Амелия строго и прямолинейно, обходя все уточняющие моменты и витиеватые намёки. Она поднялась со своего места и требовательно протянула свою руку навстречу девице, побуждая её идти туда вместе. – Покажите мне. Я провожу вас.

- Не стоит бесп…

- Мадемуазель Мелюсан, это не обсуждается, - продолжая пародировать тон строгого учителя, готового в любой момент треснуть по шкодливым рукам линейкой, Амелия перебила Ники, не давая той удариться в оправдания и протесты. Опешив от такого напора, белокурая девица тут же захлопнула рот и встала с дивана, покорно принимая рукопожатие постоялицы. Вместе они отправились на второй этаж, где и располагались личные комнаты Мелюсанов.

- А тут раньше была спальня родителей, - кивнув на соседнюю от собственной спальни дверь, пояснила Ники негромко. Ей срочно нужно было что-то сказать, и это чувствовалось достаточно явственно. Странное молчание, затянувшееся между ними, тяготило бедняжку. – Но, как мамы не стало, отец перебрался вниз, в пристройку.

- И что там теперь? – больше для поддержания разговора, нежели из искреннего интереса, спросила мадемуазель Мейстер. Николетта отперла дверь своей спальни и, замерев на пороге, задумалась о чём-то и затем как-то вяло пожала плечами.

- Ничего… кровать и шкаф. Всё такое же, каким было при маме.