Попроси меня. Т. II

В творческой системе неравенство обретает свойство равенства, в родильной — равенство стремится и обретает неравенство. Сказать иначе, у Бога хаос сдерживается целенаправленной задумкой, а в гармонии всеобщее сдерживание входит в хаос условием всеобщего ускорения процесса ошибочных действий.

Раз движение есть несправедливость, а реальность — это мир движения, то реальность — это явление всеобщей несправедливости, вследствие чего заниматься построением мира справедливости (даже если отвлеченно представить, что справедливость является эталоном счастья) в глобальном мире несправедливости — это то же самое, как в текучей природе воды пытаться извлечь, трудом прессования, отдельную форму булыжника, — вообще стремящийся к справедливости, то есть к состоянию суперуравновешивания, всегда получает искомую справедливость, но в позиции несправедливости, причем то, что искал, — искал супер, то и получает несправедливость в степени супер.

Справедливость, иллюзией завлечения, вообще не отрицает милостивость как таковую, но поскольку мир справедливости — это природа соединения «+» с «–», то есть образ самодостаточности, что значит, в действительном мире нужды позиционировать свою независимость, крутость, то мир справедливости является миром, так сказать, грубого приспособления. Поэтому условие справедливости в большей степени несет в себе природу тупой упёртости — агрессии, высокомерия и злопамятности: с одной стороны — «хождение по головам», с другой — «отольются кошке мышкины слезы».

К иллюзии завлечения относится и красивая с виду формула делания добра друг другу для общего процветания, поскольку справедливость в основе своей несет условие аскетизма, — здесь всегда найдутся умные — здесь существует мир умных, которые особо хитрые, высокого мнения о себе, в покойственности резвые пролезть, с желанием полегче и повыше занять место на бесконечной лестнице пути восхождения всеобъемлющего процесса занижения. Поэтому мир справедливости в позиционировании кругового шествия побеждающего добра в действительности является миражом для дурачков, которые своей наивностью и создают эту игру воображения, что в реальности означает мир повальной несправедливости.

Доброе расположение вообще не является следствием аксиомы настроения гармонии — добро за добро. В ориентации «добро за добро» внутренним фундаментом коренится условие эгоизма, которое в скудости мира справедливости, в конечном итоге, вынуждено начинает превалировать. Поэтому красивая сказка воплощается прозаичной действительностью, где не добро контролирует зло, а злоба ставит под свой контроль добро, по–бандитски опуская его отсчитыванием за малое рвение в восхвалении крепости зла под названием «Добро». Поэтому в гармонии добро и зло имеют одну окраску, здесь добро есть зло, а зло — добро.

Справедливость вообще является фактором закона, поэтому стремящийся к справедливости стремится к закону, а закон сам по себе мертв, он силен лишь своей иллюзией. Поэтому ставящий цель — справедливость, ставит цель собственного омертвения, превращения себя в иллюзию.

Живой мир пронизан нуждой — необходимо дышать, есть, спать и т. д. Осуществление нужды в мире Бога–Творца происходит по принципу раздачи даром — малая нужда вознаграждается большой смекалистостью для удовлетворения своих потребностей. Не так обстоит дело в гармонии, где главенствует принцип экономного сбалансирования, поэтому здесь всё наоборот — смекалистый в глазах стремящейся к покою системы выглядит никчемной белой вороной, рудиментальным признаком оставшихся колебаний бывших или настоящих вынужденных возмущений. Поэтому в гармонии смекалистость достигает цели только при очень крайней (как правило, военной или голодной) необходимости, в соответствии с чем здесь большая нужда вознаграждается малой смекалистостью.

Природа гармонии — бесконечность, бескрайность, поэтому её идеальный мир — супер, — если демократия — хаос, если старшинство — централизация — сверхцентрализация. Когда старшинство выходит из демократии, оно, в стремлении к суперживучести–суперустойчивости, но с наименьшими усилиями, то есть в грабительско–распределяемой природе, преследует цель овладеть демократией, или, наоборот, для своей живучести демократия изначально, повышенным контролем, принципом сменяемости, ставит в сверхнеустойчивое состояние старшинство, вооружением элементов даёт понять старшинству о неминуемых больших проблемах, если оно вознамерится выйти за пределы очерченной границы. Иначе в творческой системе живучесть выявляется не дележом средств существования, чем служит непосредственно в гармонии фактор контроля, создавая тем ситуацию, с одной стороны, железную, с другой, шаткую стабильность, неподвижное, параличеобразное единение, а стремлением к общему созиданию–движению, где единение–организация проистекает из самого процесса творческого движения, желания, образно говоря, помочь Богу–Отцу прибраться по хозяйству, что–либо усовершенствовать, и последствием этой братской помощи тому, кто не имеет к этому возможности. Поэтому присутствие сверхцентрализации в не творческой системе (или малого творчества, поскольку человек создан Богом творить) свидетельствует о сильном влиянии в этом обществе фактора демократии, скрытно проявлявшемся духом товарищества, психпатриотизма–нацизма, идеями спасения абсолютным хаосом — безвластного равноправия, принимающего здесь всё за позицию самоорганизации.

В положении оторванности от Бога–Творца включаются принципы эволюционизма, то есть самоорганизации, самоуправления системы — так называемый. вечевой уклад существования общества (по новгородской Руси), который в позиции старшинства эволюционирует до понятия самодержавия. То есть, самодержавие есть самоуправление. Самодержавие является богом на земле, поскольку в доктрине ограничения действия Бога–Творца небом оно становится полностью независимым, свободным. Поэтому как бы ни назывался общественный строй, какой бы он вид ни имел, так называемый монархический или демократический, если в нем нет действия Бога–Творца, он находится в позиции самоорганизации, и наоборот, если под Богом — в позиции внешней высшей организованности, управления. Другими словами, и демократия, и централизация в творческой системе нацелены на творчество, и та же демократия и централизация в системе свободы устремлены на остановку творческого процесса, на распад, но который положением «единства противоположностей» блокируется иллюзией конструирования, перенимания передового опыта для сохранения собственной устойчивости.

Отгороженностью от Бога–Творца гармония представляет собой систему свободы, сосредоточенной на наименьшем усилии, заманчивую систему наименьших усилий — волшебства, то есть самоорганизации–эволюции. Когда же общественная система погружается в это состояние, что фактически произошло ещё от начала веков со всеми линиями–родами человечества, сам принцип самоорганизации разделился на две вышеупомянутые части — вес голоса большинства низов, управление посредством опоры на множественность, либо просто более физически сильной стороны (начального племенного типажа), и вес голоса более дерзкого, высоты достоинства, меньшинства верхов, управление однозначности и ее приближенных (как правило, при выстраивании крупных образований, напоминающих государственность), более подвижного в целях подавления веса голоса большинства низов, что в последствии приняло самообличающую форму названия — самодержавия. Таким образом, самодержавие и демократия — это суть одно и то же, только при более подвижной структуре самодержавия, для подчеркивания ее высоты достоинства (а чем больше достоинства, тем больше крепость и устойчивость), развивается государственность, но способом подавления большинства ее элементов, что, в свою очередь, трактуется представителями голоса большинства низов как система деспотичности централизованности, ущемляющая интересы подавляющей массы системы.

Столкнувшись с подобным эффектом, наяву проявляется прямота извилин мозгов элементов конструкции гармонии. С одной стороны, они утверждают, что наилучшее существование находится в самоорганизации, которое при всем старании пока никак не удаётся достигнуть. Поскольку в действительности нет никакой самоорганизации (но существует явление сплоченности на основе идеи). То есть, они яростно утверждают, что система не работает, и так же яростно продолжают призывать идти дальше в неработоспособную систему самоорганизации–самоуправления, точно так же, как и в случае либерализма, столкнувшись с его хаосом, уверяют, что это всего лишь временные трудности, и дальше продолжают настаивать на так называемых либеральных ценностях, наяву воплощая русскую поговорку — «всё временное — постоянное». А с другой стороны, они пылко призывают следовать туда, где общество находится уже от начала веков и никогда не выходило с момента отступления от Бога (то есть лозунги 1917 г. «Долой самодержавие» и «Вся власть Советам» напоминают карикатурный сюжет, по которому пьяный мужик на карачках ползет вокруг деревянной бочки в надежде найти заветный лаз в длинной стене забора). P.S. Нормальный человек характеризуется здравой логикой вещей и запоминанием опыта, и никогда не наступает на грабли, как минимум, второй раз. Дураку одного раза опыта мало, для него процесс постижения житейской науки растягивается на степень его умалишенности и в целом на состояние неадекватности его органов чувств. Поэтому предлагать третий раз следовать по пути, который был уже пройден в 1917 и 1991 гг. (хотя сюда также можно добавить Ивана IV, Екатерину II и Александра I, воплощавших мир справедливости, заботы о человеке), может только представитель общества с застарелым болезненным расстройством рассудка, вдобавок который ещё и слеп, и глух, то есть во всех отношениях ограниченной природы гармонии (где, конечно, находятся примерные выразители, своего рода флагманы мира умалишенности, которые с твердой уверенностью делают сверхлегкомысленные заявления о том, что они знают, что Бога нет, — посчитали на ромашке).

Если в творческой системе развитие является процессом творческого конструирования, то в гармонии развитием выступает обстоятельство появления готовой формы из ничего посредством рождения, то есть рождение есть фактор изменения, что по–современному называется эволюционизмом. Но для гармонии даже процесс рождения слишком затруднителен в своем мировосприятии, как своим действием процесса рождения, так и наводивший на сложные вопросы. Поэтому эволюция в гармонии, из примитивной постановки рождения, ещё больше упрощается, переходит в степень твердого железобетонного утверждения — «стало». Поэтому недосказанность, перепрыгивание с одного на другое, пропуская громадные процессы, являются факторами эволюции природы гармонии.

Явление самоорганизации в гармонии существует образом её стремления к устойчивости через природу рождения–самопоявления. Но в «единстве противоположностей» самоорганизация равна деградации. Поэтому любой векторный процесс самоорганизации, быстродействие «скачка», неизменно упирается в атмосферу общей аморфности, которая поглощает все ее бойкие операции. Поэтому самоорганизация есть итог приложенной силы, либо извне, либо изнутри, а деградация — затухание энергии направленного импульса. Поэтому в самоорганизации не только присутствует деградация, но именно последнее, общим стремлением к хаосу и покою, является определяющим фактором конечного результата всей платформы. Поэтому в мире самоорганизации в действительности конкурирует деградационный образ всех совокупных систем — чем более дикий (с выпадами дикости в мире прогресса цивилизованности), тем в глазах самоорганизации более достойный, просветленный. Непосредственно цивилизованность в системе самоорганизации служит вынужденным условием существования в конструкторском бюро мира Бога–Творца.

В мире гармонии самоорганизацией, то есть соединяющим моментом, служит фактор личностного интереса существования, то есть заинтересованность в простом способе выживания, которое увеличивается при достижении высот достоинства, где по «единству противоположностей» — как можно меньшее (простое) отражает как можно большее (иллюзорно сложное). Поэтому основой самоорганизации в гармонии выступает положение о коррупции, которая, таким образом, питается как можно более дешевой средой существования, достигая тем волшебную природу наиболее легкого устройства, которое одновременно является и наивысшим достоинством, — вообще, поговорка «быть полезным обществу» имеет двойственное значение. Например, в гармонии она прямо выступает против Божественного начала, а значит, и творчества, и служит ей цементирующим фактором своей устойчивости, и более того, она направлена на разрушительное воздействие общества: она для дурачков, поскольку умные, которые хитрые в угоду своему величия, используют любую наивность сугубо в своих интересах, — общественно полезный труд в гармонии является антиобщественным интересом личностного эгоизма. Труд только тот полезен для всего общества, который несет творческое начало, собою отображает творческое начало Бога–Творца.

В системе абсолютного сбережения вообще идея творчества несет характер нонсенса, но если оно необходимо для существования, то оно происходит через волшебный фактор минимальных усилий, как то захват, в наилучшем случае через копирование, и конечно при посредстве ценнейшего фактора волшебства — пинков и угроз, направленных на ленивых, сберегающих свою энергию собственных элементов.

Живость творчества для мертвящей гармонии является фактором ударного подвижничества, поэтому, поскольку по необходимости существует обстоятельство хотя бы минимального творчества, подстраиванием под окружающую среду движения, то определение «ударное подвижничество» фактически становится сущностью гармонии, скрытой формулой именной разновидности, которую, со своей стороны, она фамильным отпечатком стремится реализовать, как родитель в ребенке, в своих последователях, ко всему, что к ней относится. Поэтому гармония, в стремлении заявить о себе, быть живее всех живых, наставляет свои элементы, явлением перепрограммирования на идеальный образ, находится в сверх, суперживом состоянии ударного подвижничества — будьте как я, будьте мною, и те, ориентируясь на принцип справедливости — умереть в трудностях пути, чтобы затем воскреснуть в блеске, прямой религиозно–культурной доктриной аскетизма берут на себя её фамильную черту, что, к примеру, выраженное в праславянском народе самоназванием «ар» — «арии», означающее трудящиеся, где надо понимать, с огоньком… — что в целом означает люди Силы, то есть силовой элемент, неверующий–отрицающий благодать Божию.

С позиции Бога–Творца бестолковый, тем более повышенный труд, образно говоря, превращает человека в обезьяну, является образом инволюционности, разрушающим замысловатый механизм деградационным обстоятельством. С позиции гармонии ударное подвижничество предстаёт условием эволюционного процесса, впадение в образ полной силы цветущего омоложения.

Эталонным стремлением в гармонии представляется так называемый путь освобождения — свобода. Но в гармонии понятие свобода синоним понятию личности, которая присутствует в гармонии как позволительное исключение, да и то до определённой степени, — природа гармонии представляется в магической формуле — «всё» есть «ничто», с внутренней составляющей стремлением вырваться из «ничто», стать значимым, но оставаясь в природе «ничто», а поскольку «ничто» бесконечно, стать значимым в бесконечности, богом, соответственно, со свойством бога — волшебство, которое фокусируется в способности изменения силами оставшейся «ничто», или, в большей степени вероятности, поскольку всё вырывается из «ничто» — затыканием, способом уничтожения, фигурально выражаясь, поеданием, затыканием как злостных бунтарей всех вылезающих в личности обратно в «ничто», — «здесь каждому разрешено стать первым или вторым»… Поэтому, с одной стороны, гармония это система геноцида против собственных элементов, — гармония показно́ сильно печется о существовании одного элемента, и уничтожает миллионами всех, кто так или иначе сомневается в ее истинности или вообще способен на это. А с другой стороны, поскольку каждый элемент в гармонии это отдельная, пусть маленькая, но гармония, то данным типажом отношения вообще пронизано мировоззрение всей системы. Поэтому гармония — это система бандитствующего настроения всех.

Целостная структура гармонии выявляет её величественное устройство, а это, в свою очередь, лестничное состояние, то есть кто ближе к центру, тот выше и ценнее. Следовательно, в гармонии сословность является качеством фундаментальности.

Гармония — природа хитрости, поэтому для противодействия, как бунтарского духа, так и творческой необходимости, заложенного в каждом ее элементе, для экономии собственной энергии у неё припасен тонкий инструмент, с помощью которого элементы добровольно будут сами находиться в состоянии животного на привязи, то есть пасти себя. Процесс затыкания всех, кто хочет чего–либо добиться, начинается уже на самом тончайшем уровне, фундаментального сознания, что хорошо и что плохо, с виду невинной духовно–нравственной подмены понятий щедрой милости на положение необходимости скупого смирения. Другими словами, в гармонии все должны носить смирительную рубашку, поскольку гармония вообще стремится к идеалу нулевого движения. Поэтому любые трудности в структуре целостности преодолеваются попутным творческим процессом только тогда, когда на то будет дано высокое позволение, или общим состоянием снисхождения безразличности.

Здесь каждая величина стремится возвыситься, стать личностью, и это возвышение для неё даёт ослабевание других, поэтому гармония придерживается «золотого» правила — падающего толкни, или, иначе говоря, «человек человеку волк».

В гармонии, с одной стороны, по «прекрасной» русской поговорке, «на обиженных воду возят», а с другой, поскольку здесь весь мир обиженных, они становятся символом народной правды, обиженных любят до беспредела.

В гармонии оценочный фактор друг друга играет роль повседневности, следствием чего здесь всегда присутствует желание опустить, и по возможности посильнее, меньшего по достоинству в лестнице восхождения как можно ниже, — поскольку гармония — природа числительности, то, по блату сама у себя, она считает себя первенствующей по отношению к Богу–Творцу.

Предпосылкой для счастья в гармонии является наглость, то есть здесь, как точно подмечено в русской поговорке — «наглость — второе счастье». Наглость здесь является (часто блефовым) выражением силы, а сила служит демонстрацией лучшести, перед которой преклоняется худшая часть «лестничной» системы.

В системе «единения противоположностей» все друзья–товарищи одновременно являются злейшими врагами. Поэтому в целостной структуре никто не может ни на кого положиться, и поэтому здесь все надеются только на себя, что красноречиво отображено в русской пословице — «спасение утопающего дело рук самого утопающего», что, другими словами, можно выразить — «добьемся мы освобождения своею собственной рукой»…

В творческой системе непосредственно сам непрекращающийся творческий процесс является спасителем для элементов, склонных к распаду. В структуре же целостности вообще спасение есть распад. Поэтому, если Бог спасает сцепленность элементов красоты произведения мира, то гармония, в первую очередь, заботится о спасении состояния свободы, причем, это «спасение» преподносится в двойственном варианте, то есть на что элемент быстрее клюнет: или как личностное достижение долгого пути восхождения, или просто посредством веры, копируя спасение Бога–Творца.

Позицией противостояния творчеству в гармонии особенно ценится знание. Но знание в гармонии направлено на высокую индивидуальность, и потому оно совмещено со своей противоположностью — незнанием. Поэтому знание гармонии, в неадекватных сферах развивающейся бесконечности, выступает против знания творческой системы, реальных постановок конструирования формы Бытия.

Как в гармонии, так и в творческой системе присутствует фактор чистоты, простой и понятный для любого типажа человеческого сознания термин. Но в мистицизме чистота находится в состоянии простой прямолинейности и тривиально обозначает состояние идеальности, верх «лестничной» системы. В творческом движении чистота имеет сложное выражение соединения, конструирование механизма при помощи тонкой подгонки, где непосредственно сама подгонка является допускаемой до определенного предела нечистотой. Поэтому, в творчестве чистота, с одной стороны, является принципом идеальности, а с другой — неидеальности. Эту особенность сложного соединения, со своей стороны, копирует мистицизм, перенося структуру идеальности в свою противоположность — неидеальность. Но в отличие от творчества, в мистицизме идеальность и неидеальность находятся в состоянии бесконечности, поэтому они абсолютно уравновешиваются, выявляя творческий запал гармонии позицией иллюзии «0».

Гармония — это единение, а раз единение, значит, по мнению гармонии, товарищество. Но товарищество в зеркальном отображении «единства противоположностей» является антагонизмом и соперничеством. Поэтому в гармонии дружеские объятия настолько сильны, что все антагонисты превращаются в товарищей, причем чрезвычайно гордясь таким состоянием, и в то же время все товарищи такого суперсплоченного состояния только и мечтают вырваться из крепких рук дружеского объятия. Гармония — это единение, а, соответственно, единство, здесь все как один и один как все, и в то же время, в «единстве противоположностей», здесь все кроме одного, и один кроме всех.

В мире гармонии свой не ближе чужого, а чужой не дальше своего. Поэтому искать правду здесь означает пробивать железобетонный круг своих, которые в действительности чужие — здесь вся опора только на своих, но свои оказываются случайно проходящими посторонними.

Свобода в гармонии является показателем исключения, но вместе с тем, с другой стороны, поскольку в гармонии всё едино, то личностные свойства гармонии присутствуют в каждом ее элементе, и потому каждый из них и свободен, и высокомерен, и амбициозен, и потому, рано или поздно, наступает момент, когда личностями становятся все — демократия в гармонии воплощает идею свободы всех и тем опасна. Хаос в гармонии есть выражение высшей свободы… который затем низводится на нет личностным стремлением гармонии, магическими приемами превращая личностное начало в серую массу «ничто». Серая масса — самое устойчивое состояние целостности и освобождения, серая масса, переходящая в оборотничество, — поскольку «+» и «–» в гармонии составляют единство, то это одна связка — одно, поэтому переход из одного в другое закономерен, которое в действительности есть «ничто» — личное животное благо. Существование здесь на уровне рефлексов — они основа и ориентир мира счастья природы «Гармония» — животный инстинкт примитивизма, животный принцип существования. P.S. «Лень родилась впереди него» — сложившаяся русская пословица в русской атмосфере гармонии, которая способна подвигнуться только после того, как «петух клюнет…», а подвигнувшись наделает таких делов, точно по русской пословице — «заставь дурака богу молиться…». Это русская история пребывания в гармонии — животной лени, непонимания и долготерпения, проявлявшееся в отдельных личностях довольно ярко, своего рода, как ограненные кристаллы среди неограненных — эталоны системы гармонии, системы — «заторможенность–покой», отраженной в красноречивой русской пословице — «дурак на дураке сидит и дураками погоняет». Это русская история от хаоса княжеской междоусобицы, сквозь царизм, коммунизм, вплоть до наших дней, это подноготное состояние русской системы — «тяп–ляп», или — «всё временное — постоянное»…

Принцип гармонии — равенство, что означает сливание с окружающей средой, растворение в ней. Когда же среда меняется, то меняется и гармония, подстраиваясь под новую действительность. Поэтому система целостности пронизана сущностью хамелеонства–оборотничества, и поэтому здесь нет никакой устойчивости. Устойчивость здесь шаткая, а шаткость — устойчива. Поэтому в гармонии лжец сам начинает верить своему вранью, несмотря на то что он прекрасно знает о вранье, старается забыть и перекроить свою историю достоинства.

Состояние подстраивания под окружающую среду для гармонии является условием выживания, то есть жизнью. Поэтому она позиционирует приспособленчество великим достижением, сравнимым с великим достижением Бытия в позиции Божественного творческого процесса. Только в отличие от Божественного творческого процесса, гармония, в стремлении к экономии, настолько мало затрачивает своих сил, даже для приспособленчества, что это сводится фактически к «0», которое, однако, она выдаёт за творческое приспособление Бога–Творца, и даже гениальней Его, поскольку не затрачивает лишних сил, а значит умнее и, соответственно, имеет более лучшую характеристику приспособления. Поэтому для гармонии приспособленчество, причем желательно нулевого действия, является гениальностью процесса замысловатого преображения, то есть абсолютное бессилие приобретает статус силы конструирования. Поэтому в гармонии бессилие «серой массы» является силой направленного разума, а творческая сила превращается в бессилие. P.S. Вообще выражение «встраиваться в природу» имеет синонимичный фразеологизм «плыть по течению», или демонстрация своего несгибаемого достоинства, обозначающее себя как «лучше всех»… или, русский прицельный вариант — оскотиниться… Бог дал человеку мир в дар, чтобы он владел всей природой, но мистика призывает к обратному — стать частью природы, чтобы природа владычествовала над человеком.