Попроси меня. Т. II

Система гуманизма может быть вполне успешна в небольшом племенном устройстве, когда все члены общества знают друг друга, видят, кто чем живёт, то есть присутствуют соседские отношения и абсолютный контроль всех за всеми — иначе говоря, примитивная прозрачность, исходящая из самого фактора простоты условий, и, конечно, с более–менее адекватным главой. Но в масштабном обществе, где отдельный человек находится в большей закрытости, когда невозможно за всеми уследить, людьми со своими стремлениями, страстями, элементы системы, нацеленной на свободу, входит таким образом в фазу хаоса и скрепляется своей противоположностью — централизованностью. Это устройство разделяется на два лагеря — гуманизма верхов, сильных мира, и гуманизма низов. И эти два вида гуманизма, несмотря на как бы единую цель — общее благородство и благоденствие, исходя из положения вещей ограниченного благословения, точнее сказать, самоограничения от духа величия, выстраивающего природу целостности–крепости от мира предложения, рано или поздно абсолютно противонаправлены с вытекающими отсюда последствиями в виде бунтов, переворотов, революций.

Следует отметить присутствие в гуманизме фундаментального фактора «единения противоположностей», так называемой гармонии. Но в единении нет противоположностей, а в противоположностях нет единения — это противоречие, то есть «0». Поэтому, с одной стороны, такое положение существует волшебным образом только в гармонии, которой в действительности нет, а с другой, поскольку настоящая противоположность не может быть принята — целостность не может разорваться, а нецелостность стать целостностью — даже в природе «единения противоположностей» противоположность не отличается от другой противоположности, и поэтому вся картина представляет лишь фактор множественности одной по природе состояний, существует иллюзорным образом бизеркального отражения.

В мире творческого начала дух противодействия, то есть тормоза, что значит гармония, выдаёт себя за милого безобидного зайчика и даже мудрое произведение Божественного искусства, но при анализе её качеств открывается природа тёмной бездны с замашками всепожирающего хищника.

Хитрец выдаёт «единение противоположностей» за Божественное единение всего мироздания. То есть, настоящее единение — это когда нет противоположностей, а противоположностей нет тогда, когда нет целостностей, то есть система(ы) разрывается, и, таким образом, единение есть результат единения с Богом, который одаривает. В гармонии же всё наоборот, «единение противоположностей» происходит в результате закупоривания систем, создавая ситуацию, при которой, под общим видом дружелюбности и милосердия, но временной необходимости, а потому по русской поговорке — «в добровольно–принудительном порядке», силы вытягиваются из составляющих для их же последующего объединения. Поэтому в результате единения первого случая происходит быстрое движение вперёд, а в результате второго случая — шаг вперёд и ровно столько же назад.

Можно привести показательный пример. Две руки человека — это две разные части одного тела, то есть всё это одно тело. Но с точки зрения гармонии руки — это противоположности, то есть отгородившиеся настолько, что превратились в суперличности, поэтому каждая из них сама по себе, и поэтому в гармонии, по русской пословице, «правая рука не знает, что делает левая», и тем более не указ друг другу, и поэтому здесь требуется объединительный момент, чем и является общее тело, как третья суперличность в цепкой связи с обоими, заставлявшая соблюдать вынужденные условия совместного пребывания.

Или можно привести пример иначе. Настоящее единение — это автомобиль и водитель, образно говоря, с мозгами, а лживое — это автомобиль и водитель с преобладанием животных рефлексов. Целостность как бы и там и там, но в одном случае она с мозгами и потому является нецелостностью, а дисгармонией и творческим процессом, где мысль не потакает нервной замкнутой системе человека и потому её разрывает, в результате чего движение происходит соразмерно здравомыслию, дающемуся от Бога, а в другом, мыслительный дар не выходит за рамки обслуживания нервной системы, конструируя, таким образом, целостность системы, то есть людей в структуре материи, без сознания (примитивного сознания), представляется процессом зацикливания, где, с одной стороны, происходит ублажение нервно–рефлексной системы движением достоинства сильного рефлекса, а с другой, любой самый сильный рефлекс неизбежно затухает, поскольку в гармонии, с одной стороны, величина силы рефлекса наталкивается на противоположную величину силы рефлекса, а с другой, поскольку вообще вся система стремится к покою и экономит свою энергию.

Точкой экстремума последнего примера можно назвать единение деталей автомобиля, соответственно, революционным процессом становления упорядоченности из хаоса, что с позиции гармонии одновременно является и процессом движения, или, абсолютным экстремумом, два автомобиля, процесс единения которых должен вывести на новый уровень их способностей.

Гармония, как позиция природы и величины, представляется сочетанием–согласием (сказал бы лирик или хитрец), уравновешиванием (по мнению практика–«технаря») сил и законов. Поэтому гуманизм — это давление закона. Но по своей природе закон эгоистичен — закон мёртв и не имеет внутренних сдерживающих рамок, он представляет собой ограниченность и зависит от того, кто его установил, и потому природа закона преходяща, смертна, и потому закон преследует цель отдаления своей кончины до бесконечности — вследствие этого он стремится распространить свою власть до бесконечности, иначе говоря, целостность всегда голодна. Это внутренняя составляющая духа гуманизма. Поэтому чем больше личность или общественная система вовлекается в гуманистические идеалы единения, тем сильнее становится не общество согласия, закона, где всё по закону, а общество природы закона, где эгоизм расцветает пышным цветом, а властный — доминирует над здравомыслием… P.S. — так что властитель хочет быть выше всех законов, даже собственных, как бог, к чему стремятся и все остальные… — здесь всё в нетерпёж, и в то же время в бесконечном терпении.

Мир сложности — это мир динамики, мир простоты менее динамичен — заторможен, поэтому состояние благоуспешности в примитивном обществе более растянуто во времени, создавая иллюзию верности мировоззрения целостности бытия, поэтому гуманизм в примитивном обществе торжествует, и всемирная человеческая история этому наглядное подтверждение, когда на раннем этапе своего существования племена были подвержены поклонению различным культам–идолам с центральной идеей благоденствия общины, достигаемого через принцип сбалансированного единения и его устойчивости в факторе труда. Именно поэтому силы мистицизма культивируют идею старины как благоденственного времени состояния тормоза, сотрудничества человека и Люцифера (в знаке минус) через связку идол–гармония (единение–согласие), гармония в племенном устройстве, гармония племени с окружающим его миром и наглядным идолом, символизирующим эти отношения. Именно поэтому гуманистические системы, в затворнической ограниченности и в неустойчивости предчувствующие свою кончину, стремятся к распространению, а достигнув огромных размеров (империй) становятся не в состоянии удержать примитивным устройством, старым мировоззрением, состоянием покоя, размеры своего государства, рушатся — гуманизм либо настраивается на военный уклад и поглощает, либо его поглощают внешней системой гуманизма, либо превращается в гнилое покойственное общество, так называемое «единение противоположностей», «верхов» и «низов», где «верхов» хоть и меньше, но один стоит десятерых из «низов» и потому прекрасно уравновешивается, и рассыпается, либо достаточно неплохо сохраняется в деревенском укладе, небольших городах с деревенским укладом (например, у Аристотеля полис в идеале должен быть не более 10 000 человек), выжидая, когда пробьет его час к распространению… P.S. Природа целостности стремится к гармонии, то есть к бесконечности, достигнув чего, обретает абсолютный покой — резвость целостности иллюзорна, ее цель — покойственный сон. Гармония — это то место, где, образно говоря, птицы не поют и деревья не растут, где песня без слов, многочисленность которых упирается в тупик всеобщего монотонного единообразия, где при точности выстроенного направления нет ориентиров будущего, где верность мудрого рассуждения на поверку оказывается всеобъемлющей клеветой, где ум покинул мозг, и все элементы преобразования — движения вперед, больше напоминают раков, пятившихся назад, у которых веселой радостью является грустный восторг торжествующего стона.

Исходя из составной части Вселенной — силы, гармония, соответственно, гуманизм, представляет собой фактор энергетического сбалансирования, уравновешивающего проявления сил прямо или косвенно противонаправленных. Человеку, смотрящему на мир «со своей колокольни», кажется, что гармония — это пик, наилучшее состояние, к которому нужно стремиться, точно так же как для насекомых вожделенна зажженная в темноте лампочка. Но, видимо, ещё никто не подумал (или не осмелился подумать), что само уравновешивание — это смерть движению и развитию (процессу создания и формирования нового), то есть уравновешивание — это покой, а кроме того, фактор независимости — себявозвышения — и замкнутости, и, соответственно, застой, поэтому в мире движения и развития смерть самой системы «Гармония». Уравновешивание ведет к затуханию причин, вызывающих изменение, то есть гармония — это аксиома состояния покоя (буддистская нирвана), а творчество — дисгармония, то есть когда нарушается уравновешивание, появляется нечто выходящее из устоявшихся, привычных рамок. Общая же замкнутость гармонии ведет к отставанию от незамкнутых на себе систем, деградации и верной смерти (или тем или иным реформам, выхода из собственной гармоничности, ложных или явных). Другими словами, мир — это не когда «+» равен «–», а наоборот, когда эти величины не совпадают, вследствие чего происходит изменение мира, а поддерживающей опорой этих величин, этого негармоничного взаимодействия в состоянии стабильности выступает третья сила — заинтересованность Бога–Творца. P.S. Мир — это не фантазии спящего мозга, не сон летаргический, но пробуждающая реальность.

Можно привести пример: день и ночь сменяют друг друга вовсе не потому, что они находятся в гармонии между собой — когда произойдет их уравновешивание, то для стороны дня наступит вечный день, для стороны ночи — вечная ночь, всё остановится (а поскольку остановка одной величины в цепной реакции влечет остановку всего существующего, то это есть выражение величины «0» — гармонии Бытия, поэтому всё исчезнет, Вселенная исчезнет), — и не из–за борьбы друг с другом — вообще, они не одухотворены, не имеют ни целей, ни характерности, — а наоборот, их смена проистекает в результате движения–изменения, являвшегося следствием негармоничности. День и ночь — лишь отдельные факторы, но их удачное совмещение (чередование) выявляет тонкую подгонку механизма движения под названием Бытие.

Позиция уравновешивания в гармонии ведет к положению равенства всех частей бытия, а равенство частей бытия ставит человека в положение равенства с природой, то есть человек как часть природы не лучше и не хуже любого элемента, что в природе эгоизма величественности величины приобретает позицию негатива — человек — всего лишь один элемент в истории природы, Вселенной, всего лишь ничтожный организм, — тогда как Бог (весь смысл Библии) говорит, что человек — это венец творения, — отсюда происходит вытекающее положение о необходимости быть в гармонии с миром, слияние с природой, то есть идет незаметное перетягивание, Божий венец превратить в малозначительный элемент — человек как обычное животное, — в человеке Бог заложил потребность в творчестве, а сатана стремится затереть суетой эту творческую потребность, убить необходимостью, полет мысли зажать приземленностью, представляя необходимость эталоном существования общества (то есть нужен как фактор решения вопроса, как винтик природы, и не более, то есть ни как неповторимая в творчестве личность): если Бог изливает милость, то сатана вкладывает заинтересованность по необходимости, поэтому история противостояния Люцифера («–») Богу представляет собой противостояние эгоизма справедливости (уравновешивание сил справедливости) милости.

Мир является замысловатой конструкцией приспособления одного к другому, следовательно, у сложной конструкции должен быть умелый конструктор — Бог–Творец, который замыслом производит соединение, объединение и единение всех частей Бытия. Однако в позиции мистицизма процесс единения–конструирования, если так можно сказать, принимает степень, «опережающую» Бога, бесконечной сложности, суперсложности, где приспособление является не приспособлением, или, иначе говоря, единение в гармонии — это приспособление неприспособляемого. Здесь единение поистине является изящным произведением искусства, созданным как будто по волшебству.

С позиции «быть дитём Бога» все люди являются братьями и потому равны во всех правах. С позиции же гармонии, наоборот, все элементы вначале равны между собой, а, соответственно, значит, они братья. Поэтому, как в зеркальном отражении мира Бога–Творца, в гармонии всегда «телега находится впереди лошади», что прекрасно отображено пословицей русской культуры: в гармонии эпоха наступает раньше причины наступления новой эпохи.

Положение равенства перед Богом не означает равенства между собой, которое состоянием неравенства наделяется свойственными для каждого элемента отдельными талантами. Однако это положение существует и в гармонии, когда все её элементы равны перед лицом гармонии и в то же время различны по степени своей величины, наделяя момент различности таким же фактором талантливости. Поэтому гармония копирует произведение Бога–Творца со всей своей возможностью бесконечной маскировки, а вылезающие несоответствия старается не замечать позицией безразличия.

Гармония является эталоном равенства во всех отношениях, в том числе и нравственно–духовных. Поэтому главный девиз гармонии — толерантность, вследствие чего здесь допустимо всё, и потому эта система представляет собой хаос состояния «0», что, в свою очередь, является противоположностью, присутствующей в «единстве противоположностей», цементирующего единоначалия.

Состояние целостности является формой сложноустроенности примитивизма, когда величина состоит из величины бесконечности, с одной стороны, и, с другой, тем самым являясь копирующим свойством Бога в Его сложноустроенности. Поэтому если Бог — Истина, то величина заявляет о собственной истинности, но в действительности несет природу тени, антиистинности, и поэтому последователи гармонии пропитаны бандитскими наклонностями — там все (копирующее Бога) говорят о правде, и все склонны к неправде. Поэтому, по русской поговорке, «здесь говорят одно, подразумевают другое, а делают третье». У русских на этот счет сложилась ещё и другая своеобразная, похвально–понимающая поговорка — «быть у колодца и не напиться».

Целостность — это явление идеализма абсолютного уравновешивания плюса с минусом, то есть такого состояния, которого в природе не существует. Поэтому здесь царствует состояние супер, которое, в свою очередь, «единством противоположностей» открывается образом полнейшего идиотизма.

Гармония культивирует личностное начало, причем если гармония — это состояние супер, то личностное начало тоже в степени супер, то есть безумства. Поэтому в гармонии царит культ личности, по–своему копируя тем творческое начало дисгармонии, но в отличие от дисгармонии личностное начало гармонии базируется главным образом на достоинстве, силе или покровительстве более сильной структуры гармонии, следствием чего является устойчивость системы, в отличие от творческой природы, где само творчество является показателем устойчивости. Поэтому гармония — это в первую очередь сила, силовое решение проблемы, что является бандитствующей наклонностью, откровенным бандитизмом со структурой управления с главарем–паханом на ее вершине.

Всё что делается в гармонии — всё является следствием одной цели: сохранение устойчивости, то есть энергии, что, в свою очередь, лучше всего осуществляется в её увеличении. Знакомство же с сильным (заискивание, угодничество) является хорошим способом такого сохранения или приумножения своих сил, поэтому гармония стремится к связям, то есть по блату, отражая тем картину стремления человека (общества) обойти правила, установленные Богом. Однако состояние блата может быть только у немногих, поэтому все остальные, ругая блатных, завидуют им.

В структуре гармонии любой вид управления несет оттенок лживости, приобретает вид существования по блату или откровенно бандитствующего характера. В централизации это связка своих людей, то есть пахана и его особо близких дружков (а те по нисходящей — своих, а если и не своих, то в прямой зависимости, чтоб не отличались от своих), весь остальной люд представляется благодатной средой для благоприятного пребывания бандитствующей группировки (и семейников «пахана», которые, в свою очередь, постепенно размывают этот, так сказать, светлый облик «авторитета», выделенный «Небесами»). В масштабе больших образований «паханом» становится сам стольный город. Армия чиновничества, феодалов, предпринимателей выгодных сфер и отраслей — «братками», которые во главе с «паханом» пребывают в благодатной, то есть легкой и дешевой среде своего существования, как правило, находящейся в природных ресурсах, дешевом труде (дармовом в виде рабства, крепостничества, колоний), в повышенных налогах (которые фактически мало отличаются от дани) с подвластной территории, коррупционно–кормленческой форме устройства общественно–властных отношений. Несмотря на кажущиеся плюсы взаимной выгоды принципа достоинства, гарантирующие хорошую устойчивость подобных систем, исторический срок их ограничен зыбкостью стабильности от недовольства основной массы элементов, что рано или поздно приводит к смутам, переворотам, бунтам, революциям или захватам иноплеменниками по причине слабости от общей недоразвитости: система «ты мне, я тебе» находится в замкнутом состоянии и потому является ограниченностью, вследствие чего она всегда страдает упадком сил, энтропией. Парадокс гармонии в том, что в системе «своих» никто не говорит правду (лишь только малую), и приходит время, когда у главного «авторитета» теряется ориентир.

С другой стороны, если некая система находится в разорванном состоянии и происходит увеличение её возможностей (устойчивости, мощи, творчества) вследствие выхода её устройства за рамки примитивности образа взаимовыручки, гармония тут как тут. И со своей позиции она трактует это изменение волшебной формулировкой, что развитие есть условие совмещения «единства противоположностей» (сбалансированности сторон интересов). Когда же данное положение она начинает воплощать в действительность, в погоне за обретением мощи её соседями, то всё происходит наоборот. Система впадает в состояние абсолютного тормоза или её бешеной асимметрии — хаоса, из которого, если полностью не разваливается, она проваливается в очередные периоды смен покоя и хаоса, в переходных промежутках перенимая технический опыт передовых систем, достигая следующей ступени технической мощи, в свою очередь, преподнося эту догонялочку принципом развития, параллельно совмещая всё это с ажиотажным характером (эгоизма гармонии) постановки вопроса ребром о достижении скорости развития, обеспечивающей обгон неидеальных догоняемых при посредстве абсолютной идеальности способа совмещения «единства противоположностей», что в целом для гармонии является эталоном существования её феномена всеобщего саморазвития.

Равенство в гармонии является фактором идеализма существования всеобщей благоуспешности. Поэтому гармония радеет за демократический принцип. В гармоничной демократии структура нечестности приобретает форму масштабности, то есть когда всё общество надеется уйти от фактора Божественного благословения, то есть выйти из состояния неблагословения. Подобная форма живет в иллюзиях спасения через многомыслие, а в усложняющейся системе через всеобщую коррумпированность к отдельному представителю выдвигает надежды обмануть, на их взгляд, немногочисленных особо коррумпированных хитрецов своего общества для всеобщего процветания, соответственно — обмануть самих себя. В последнем случае исключительная близость растягивается на всех и потому становится явлением всеобщей заинтересованности, то есть всеобщей коррумпированности по отношению к Богу, в следовании не в уповании на Него, а на себя, когда народ поддерживает некую личность (парламент, правительство) выбором, чтобы затем она по близкому знакомству или из–за страха не быть переизбранным оказывала поддержку своим избирателям. Здесь одна заинтересованность друг в друге — все винтики системы (фактически мало отличающейся от централизованности), здесь все стремятся перехитрить самых хитрых — общество хитрецов, ленивых и гордых, здесь работа ума затормаживается, входит в состояние рефлекса, у которого нет милости. И даже в идеале этот тип управления лишь растягивает нужду на всё общество, даже в благоприятных природных условиях от заклинивания мозга, но не выходит из нее, поскольку благоденствие начинается там, где даётся сверх необходимости, то есть в даре, в милости (проецируемое в реальности действием мозгового прорыва).

Демократия, как состояние народного воззрения в чистом виде, то есть концентрированной (зацикленной) на себе системой «единения противоположностей», представляет собой сумму ограниченного сознания, что в конечном результате является всё той же ограниченностью, лишь с более раздвинутыми рамками ограничения, где сознание старается понять окружающий мир и в своей масштабности обманчиво принимает утверждение, что все не могут ошибаться, считая за истину (полагаясь на общее мнение) представление о целостном устройстве Бытия. Поэтому народное правление, демократия — это вообще сброд бредовых идей, общей основой которых является нечестность, поскольку необходима сила, наводящая элементарный порядок во всеобщем хаосе бреда, мастерски воплощает либо перевес грубой силы одной из сторон, либо более цивилизованное продолжение этой силы в виде равноудалённой для всех сторон интересов централизации. Поэтому в гармонии демократия, в усложняющемся мире, тяготеет к централизации, которая способна либо создать сильный кулак, но, из–за состояния бреда, за счет огромной цены народа, либо рассыпаться, не оправдав надежды, приводя в хаос всё общество, отражением хаоса его сознания, — централизация является способом ухода от дикостей (заторможенности) демократии, но, находясь в этой же природе величественной ограниченности, со временем сама превращается в образ ещё более дикой формы пребывания.

Бог создал человека с потребностями больше необходимости, то есть дисгармоничным, и, изначально проявив милость, поместил его не в жесткие рамки гармонии, а в богатую среду, то есть дисгармоничную к человеку в позиции «+». В богатой среде, когда нет нужды в борьбе за выживание, гармония наиболее ярко отражает характер своей системы — превращается в покойственное состояние, тупеет. В момент каких–либо изменений, когда среда теряет привлекательность, гармония ищет инструмент спасения, причем самый дешевый — волшебную палочку, — развивает систему рабства, подсаживается на обмен–распродажу природных ресурсов, через не хочу занимается примитивным производством, видит спасение в образе спекулятивного капитализма, покидает насиженное место, в надежде подыскать более лучшее, нанимает войско для собственной охраны, или сама вооружается и проявляет агрессию, становится грабительским войском, занимается грабежом или воровством, наконец, для своей устойчивости она идет на централизованность или процент централизованности, — тупой может управлять тупыми, но самоуправление тупых выявляет ее слабое место — идеалистическая демократия, состоянием безмозглого твердолобого равенства, в спорах неповоротлива и беззащитна для угроз (особенно внешних; показательный пример тому период княжеской междоусобицы в русской истории, которую можно назвать княжеской демократией, и к чему она привела в столкновении с монголо–татарами).

Гармония оценивает своё состояние высшей степенью гениальности, но гениальность в «единстве противоположностей» равна тупизне, поэтому в системе гармонии тупость и гениальность не отличаются друг от друга, и потому в гармонии тупой может управлять тупыми, что, в свою очередь, преподносится гениальным управлением всеобщей средой лишь незначительно отсталой гениальности. В действительности система гармонии в творительной среде (в человеке, в человеческом обществе) не распадается лишь потому, что даже в уходе от Бога человек, даром Творца, не теряет мыслительно–творительных способностей, но лишь начинают превалировать личностно–эгоистические свойства. Управление в системе гармонии действует по принципу «повивальной бабки»: если не знаешь, что делать и как делать, то надо просто быть жестче, а там, глядишь, используя элементарные навыки по приспособлению, что–нибудь и как–нибудь сладится. То есть, принцип один — посильнее напугать, растолкать элементы, чтобы их движение ускорилось, и это ускорение дало бы толчок всеобщему ускорению системы. Сама гармония это обстоятельство рассматривает как копию Божественного принципа уничтожения греха, то есть то, что не получилось. Но в отличие от Бога, Который уничтожает то, что не получилось, в гармонии состояние получилось и не получилось совпадаёт, и потому она слепа и не знает, что нужно выкорчёвывать, и потому, тем более в стремлении обогнать Бога, она выкорчёвывает всех, кто так или иначе попался под руку. P.S. Бог делает «руками», гармония — «задницей».