На сломе эпохи (2018 - 2020 годы)

Слова, в общем, правильные. Но вот какая штука – в законе «Об образовании», принятом еще в 2007 году, пункт 4 статьи 51 гласит: «Не допускается привлечение педагогических работников к видам работ, не связанных с выполнением ими своих профессиональных обязанностей».

Тогда в чем дело? Что мешает следовать данной правовой норме? Этот вопрос я задал заместителю руководителя управления образования акимата Костанайской области Аману Сейтову. Он предложил дочитать до конца процитированный пункт названного закона. А там написано: «…за исключением случаев, предусмотренных Законами Республики Казахстан».

– Эти случаи нужно было конкретизировать в подзаконном акте, чего не сделали до сих пор, – отметил Сейтов. – Где градация, куда можно привлекать, а куда – нет?

По поводу привлечения учителей к несвойственной им работе агентство КазТАГ опубликовало высказывание вице-министра образования и науки Эльмиры Суханбердиевой на пресс-конференции в правительстве.

– По поручению главы государства нами будет разрабатываться закон «О статусе педагогов», где будет четко дан запрет на исполнение такого рода поручений, – сказала она.

И затем добавила:

– О том, что несвойственные функции, мы говорим об этом давно, но сейчас это уже будет оговорено в законе. Закон никто нарушать не сможет, и тогда мы сможем привлекать к ответственности за нарушение закона.

Перспектива оказаться привлеченными к ответственности наверняка будет напрягать чиновников от образования, если они начнут навязывать учителям «несвойственные функции». Но вот что примечательно. Комментируя опубликованную в соцсетях информацию о том, что в одной из школ Павлодара учителям устроили субботник как раз в день их профессионального праздника, вице-министр образования сказала журналистам, что лично у нее отношение к субботникам «хорошее».

– У нас даже уважаемые депутаты и правительство лично выходят на субботники, когда касается чистоты и порядка в нашем городе, здесь я за, – заявила Суханбердиева.

Вот только выводить педагогов на подметание улиц в День учителя не надо бы, считает вице-министр. Для этого лучше выбрать другой день. Еще один очень распространенный вариант из этой серии: заполнение учителями (в числе других бюджетников) залов, где местные власти проводят массовые мероприятия. Директор костанайской гимназии им. А. М. Горького Ирина Шушпанова не видит в этом ничего плохого.

– Если это отчет акима, то разве учителя не должны знать, что делается в городе или области? – говорит она.

С этим сложно не согласиться. Как и с участием педагогов в работе избирательных комиссий. Они такие же граждане, как и представители других профессий, и обладают полным набором гражданских прав, декларированных Конституцией. Кто посмеет прописать в будущем законе «О статусе педагогов» запрет на вовлечение их в перечисленные виды деятельности? А если в данном случае речь идет о каких-то административных перегибах, то возможно ли защитить учителя какой-либо запретительной правовой нормой, если он сам не проявит инициативы?

Набор поручений, несвойственных учительскому труду, оказался гораздо большим, чем об этом знает обыватель. Заместитель руководителя управления образования Аман Сейтов ранее работал в департаменте по контролю сферы образования Карагандинской области. В феврале 2017 года там провели опрос учителей школ о том, какие непрофессиональные задания им приходится выполнять. Анализ итогов опроса составил 10 печатных страниц. Педагогов вовлекали во все «общественные» дела. Начиная с агитации по подписке на некоторые издания и заканчивая очисткой крыши школы от снега.

Ради галочки?

Вряд ли в будущем законе о статусе педагогов или подзаконном акте пропишут детально, какие поручения нельзя давать учителю. При желании любое из выявленных заданий можно подвести под «общественную значимость». Поэтому ретивые администраторы с установкой «кто-то же должен это делать» раз за разом будет обращаться к учительству, как наиболее образованной, организованной и ответственной части общества.

Кстати, в сегодняшнем законе «Об образовании» есть целая глава, которая так и называется: «Статус педагогического работника». В ней расписаны не только права и обязанности педагога, но и система оплаты, а также социальные гарантии. Как все это работает на деле, судить не берусь, но некоторые из предложений, которые сейчас педагоги высказывают в качестве предложений в новый закон, там уже прописаны. Возможно, их нужно только подкорректировать.

Не получится ли так, что чиновники Министерства образования и науки РК, которые будут готовить проект закона «О статусе педагогов» всего лишь «творчески» переработают уже имеющиеся правовые нормы и выдадут их за новаторство?

Такого рода опасения есть у советника ректора Костанайского Государственного педагогического университета, доктора педагогических наук Риммы Бектургановой. Основаны они на практике последних лет, когда в этом ведомстве принимали поспешные решения, с выполнением которых в школах мучились, но потом выяснялось, что это никому не нужно. Года полтора назад, например, в рамках политики цифровизации спустили задание: передать в министерство электронные адреса всех учителей. Местные структуры образования бросили нужные дела и занялись их сбором.

– Собрали, передали в министерство, и что? Да ничего, – возмущается Бектурганова. – Закон «О статусе педагогов», конечно, нужен. Но, боюсь, он будет делаться в спешке, некачественно и большой пользы не принесет. Просто поставят очередную жирную галочку, что выполнили поручение президента, на этом все закончится.

Педагоги, с которыми удалось поговорить, считают, что главная задача, которую должен решить новый закон, – создание системы защиты учителя.

– Сегодня учитель перегружен, недостаточно социально защищен и низкооплачиваемый, – утверждает профессор кафедры психологии и педагогики Костанайского госуниверситета, кандидат психологических наук Лилия Саркисян. – А он должен подготовить в школе не только зрелую личность, но еще и конкурентоспособную. Чтобы учитель работал творчески, на эмоциональном подъеме, он ведь идет к детям и должен быть примером для них – надо создать условия, чтобы он работал на ставку, которая его бы кормила.

Эту мысль разделяет и директор гимназии Ирина Шушпанова. Правда, расширяет ее за пределы финансовой обеспеченности.

– Качество знаний государство и родители требуют высокое, но далеко не все понимают, что делать это с малыми затратами невозможно. Это совместный процесс, а получается так, что учитель зачастую остается один на один с детьми, – считает Шушпанова.

Речь о том, что в школах заметно расширилось конфликтное поле между родителями и учителями. Перманентная школьная реформа усложнила процесс обучения и, как следствие, умножила непонимание между его сторонами. Иногда доходит даже до судебных разбирательств.

– Есть проблема эмоционального выгорания учителя, – отмечает Римма Бектурганова. – Поэтому для некоторых категорий педагогов нужно бы предусмотреть в законодательстве выход на пенсию по выслуге лет в возрасте 55-58 лет или при педагогическом стаже около 30 лет.

Ирина Шушпанова предлагает предусмотреть в законодательстве в качестве социальных гарантий более глубокое постоянное медицинское обследование учителей. Да и с обеспеченностью квартирами молодых педагогов государству нужно что-то предпринять. Сегодня их зарплата не позволяет участвовать даже в широко пропагандируемой программе «7- 20-25».

Еще один больной вопрос: усиление ответственности родителей за участие в обучении и воспитании своих детей. Как считает Аман Сейтов, сегодняшнее законодательство достаточно полно регламентирует их права и ответственность. На его взгляд, положительный сдвиг поможет сделать установление договорных отношений между школой как учреждением, которое предоставляет образовательные услуги, и родителями, представляющими потребителя этих услуг. Эта система уже введена с 1 сентября. Ее дополнит подушевое финансирование школы, к которому они перейдут с 2019 года.

– Если родителям не понравится школа, они могут расторгнуть с ней договор и перевести своего ребенка в другую. Вместе с ним автоматически перейдут и выделяемые на его обучение деньги, – говорит Сейтов. – Возникнет здоровая конкуренция между школами, которая должна привести к повышению качества обучения.

Подходить по-взрослому

Решая различные проблемы, мы не раз питали надежды на использование рыночных механизмов. Однако на выходе часто был результат типа «хотели как лучше, а получилось как всегда». Поэтому такой подход среди педагогов вызывает скептическое отношение. Прежде всего, потому что применение понятия «услуга» слишком узко для оценки процесса образования. Ведь образовательный процесс мы не отрываем от воспитательного, а назвать воспитание «услугой» язык не поворачивается.

Другое препятствие, которое неминуемо будет червоточиной подъедать ожидаемый результат, – это профессиональный уровень педагогических кадров. Даже при условии, что уже сегодня есть школы, зарекомендовавшие себя высоким уровнем обучения, этот результат во многом получен такой концентрацией там высокопрофессиональных учителей, которая для большинства школ пока нереальна.

Лилия Саркисян стартовым пунктом для повышения уровня образования видит создание такой системы отбора абитуриентов в педагогические учебные заведения, которая позволит принимать ребят с соответствующими способностями.

– Не секрет, что сейчас многие стремятся в педагогические вузы, потому что там больше грантов и высокая гарантия трудоустройства, – отмечает она. – Будут ли они работать в школе и способны ли стать хорошими учителями, неизвестно.

Большой проблемой, по оценке моих собеседников, стало и то, что в школе очень мало учителей-мужчин. В 2018 году среди 895 выпускников КГПУ было всего 195 мужчин.

– В прежние исторические времена у русских и казахов традиционно учителями были мужчины, – утверждает Римма Бектурганова. – Они полностью отдавали себя работе и даже жили в школе. Так было, например, в школе Ибрая Алтынсарина. Сегодня дети зачастую живут в неполной семье, с матерью, в детсад идут – там женщины, в школу – там тоже женщины.

В действующем законодательстве для педагогов прописана возможность повышать квалификацию один раз в 5 лет, но эта норма существует лишь в форме права. Время сейчас динамичное, и государству следовало бы данное право перевести в реальную возможность, да еще и через более короткие сроки. Современные технологии позволяют делать это дистанционно, без отрыва от основной работы.

И, конечно, надо что-то делать с подходами к самой системе школьного образования. Реформы, которые последние годы предлагает школам министерство образования, в учительской среде постоянно дискутируются, вызывают нервозность, а также непонимание родителей. Складывается впечатление, что идет мощное сжигание важной жизненной энергии, которая ничего, кроме деформации душ, не дает. Вряд ли ожидаемый закон «О статусе педагогов» снимет эту проблему. Более того, приходилось слышать, что некоторые учителя даже с тревогой ждут принятия этого документа. А вдруг он опять что-нибудь такое подкинет им, что придется «упорно преодолевать».

Являются эти страхи естественной реакцией на все новое или это продукт отсутствия веры в то, что чиновники от образования родят что-то приличное, сказать сложно. В любом случае их можно снять только подключением как можно большего числа педагогов к обсуждению проекта закона. И не надо правительственным чиновникам в очередной раз говорить: «У нас на это нет денег». Раз уж взялись за святая святых – решение проблем, связанных с обучением и воспитанием будущего поколения казахстанцев, – то и подходить к этому нужно по-взрослому.

«Наша газета». 25.10.2018

Направление на разрушение

29 октября вице-спикер Мажилиса Владимир Божко на правительственном часе вспомнил, что 100 лет назад в этот день был создан Российский коммунистический союз молодежи, больше известный как комсомол.

– Наверное, будет правильно на сегодняшний день вспомнить период приобретения независимости Казахстана, становления и 27-летнего развития, и при этом отметить тот большой вклад, который внесли в это бывшие комсомольцы, прошедшие школу комсомола, выросшие в его рядах и получившие опыт организационной, хозяйственной и политической работы, который пригодился при строительстве суверенного Казахстана, – сказал Божко. – В зале практически все эту школу прошли, и хотелось бы отметить это и напомнить о хороших делах нашей молодости.

Не знал вице-спикер, что среди коллег по депутатском корпусу есть люди, которые о «хороших делах» своей юности предпочитают не вспоминать.

Лидер парламентской фракции партии «Ак жол» Азат Перуашев осадил Божко замечанием:

– Я, коллеги, хотел бы напомнить, в каком государстве мы живем. Мы живем в независимом Казахстане. У нас в календаре нет таких праздников. Если для кого-то это личный праздник, поздравляйте друг друга лично, пожалуйста. Не на официальном заседании Мажилиса.

Сказал – как отрезал. Мероприятие по празднованию 100-летия комсомола, которое прошло в Алматы, почему-то вдохновило многих «отрезателей». Например, экс-мажилисмен Мурат Абенов назвал комсомол «детищем коммунизма», который, в свою очередь, был «радикальным мифом, принесшим горе народам». При этом сей знаток коммунизма прикрылся выводом президента РК Нурсултана Назарбаева, прозвучавшим в его Послании 5 октября:

– К сожалению, история дает нам немало примеров, когда целые нации, ведомые несбыточными идеологиями, терпели поражение. Мы видели крах трех главных идеологий прошлого века – коммунизма, фашизма и либерализма. Век радикальных идеологий прошел.

Идеолог национал-патриотов Айдос Сарым на этот раз попытался проникнуть под черепную коробку бывших комсомольских функционеров, собравшихся на упомянутый юбилей. Узрел он там кашу из ностальгии по ушедшей юности, замешанную на чем-то столь слабо осязаемом, что предпочел для его обозначения употребить заковыристую словоформу «коннотация виктимности». А затем уточнил:

– Есть и героика, но есть исторические и идейные преступления, помноженные на цинизм и двуличие.

От всех этих «политологических» изысков можно бы отмахнуться – мало ли какие идеологические тараканы водятся в разных головах. Но, если даже упоминание о комсомоле, до последнего времени не олицетворявшем негативные страницы нашей истории, начало вызывать страх возврата «в колониальное прошлое», значит, пришло время объективно разбираться со своим отношением к советскому периоду истории Казахстана.

В противном случае мы получим идеологию, сформированную только на негативе. В таком виде она обычно создается для разрушения и в качестве инструмента активно используется для прихода к власти. Похоже, в Казахстане кто-то активно начал к этому готовиться.

«Наша газета». 01.11.2018

Выжить можно. Жить нельзя…

Размер минимальной заработной платы (МЗП) в Казахстане возрастет в полтора раза. Для этой цели из бюджета страны ежегодно будет выделяться 96 млрд тенге. Доходы увеличатся у 1,3 млн человек. Добавка в 30% запланирована и для 275 000 бюджетников, которых официально именуют гражданскими служащими. По замыслу руководства страны, эти меры должны повысить уровень жизни многих казахстанцев. Однако не получится ли так, что полученные прибавки съест инфляция?

Из нищеты не выбраться

Этот вопрос журналисты задали министру национальной экономики РК Тимуру Сулейменову. Он ответил привычным призывом к бизнесменам и торговым сетям не повышать цены в связи с ростом зарплаты. Министр заявил: заработную плату поднимают исходя из того, что последние пару лет экономика в целом росла, а реальные доходы отставали.

– Поэтому сейчас мы их приводим в соответствие, делаем так, чтобы реальные доходы населения соответствовали реальному росту самой экономики, – пояснил глава экономического ведомства.

В отношении более чем миллионной армии работников, которые сейчас получают минимальную заработную плату около 28 000 тенге, министр в оценке сроков отставания их доходов от роста экономики поскромничал. С 2000 года МЗП ежегодно подрастала на 1 000-2 500 тенге, только сейчас ее решились одномоментно поднять более чем на 14 000 тенге. А если уж вообще говорить о сопоставлении темпов экономического подъема с ростом минимальной зарплаты, то объем ВВП, произведенного на душу населения в Казахстане, с 2000-го по 2017 год вырос примерно в 8 раз, а МЗП за тот же период увеличилась в 9 раз. Ну и что? Те самые 1,3 млн казахстанцев, работающие на «минималку», выбрались из нищеты? Как бы не так.

В этом мы убедились, поговорив с Татьяной Клышниковой. Она уже 9 лет работает в одном из костанайских госпредприятий на ставку чуть больше минимальной зарплаты. У нее оклад – 30 000 тенге. Ей 42 года, живет с двумя дочерьми школьного возраста.

– Работаю посменно, поэтому платят еще «ночные», иногда смена выпадает на праздничные дни, и тоже доплачивают, – рассказывает Клышникова. – Раньше бывали премиальные, поэтому иногда выходило до 40 000- 45 000 тенге. Но на эти деньги жить невозможно. Все дорожает, а зарплату нам не повышают.

Внешне эта женщина не похожа на человека, который перебивается с хлеба на воду. Значит, как-то выкручивается? К слову, мы делали несколько попыток взять «свидетельские показания» у людей, живущих на «минималку». Ничего не получалось. Одни стеснялись публично демонстрировать свою бедность, другие не хотели откровениями с журналистами портить отношения со своим начальством, у третьих, по нашим предположениям, были «левые» доходы, о которых они не хотели распространяться.

Наша собеседница пошла на откровенный разговор, очевидно, потому, что не ограничилась основным заработком, а еще 3 года назад по совместительству устроилась работать уборщицей в другую организацию. Да еще при своем доме имеет огород и выращивает мелкую живность. Пусть и немного, но прибавку к обеденному столу свое хозяйство дает.

– Овощей с нашего огорода не хватает, приходится еще прикупать, – рассказывает Клышникова. – Мясом нам помогают родители, которые живут в деревне, поэтому в магазин за ним не ходим. Но они уже пенсионеры и на выращивание скотины им тоже нужны деньги. Дрова и уголь мне приходится покупать, плюс электричество, так что на коммуналку уходит 15 000 тенге в месяц. Покупки обычно делаю после получения зарплаты. Планирую тысяч на 10-12, но прихожу в супермаркет, а там нужно своим девочкам что-то купить и бытовую химию. Так что, когда подхожу к кассе, оказывается уже 20 000-25 000.

Судить, насколько человек рационален в своем товарном выборе, который позволяет жить даже при очень низких доходах, непросто. Чтобы объективно оценить потенциальные возможности Татьяны Клышниковой с ее должностным окладом в 30 000 тенге, мы решили сопоставить эту цифру с реальными затратами на покупку 19 наименований продуктов, которые в Казахстане официально названы «социально значимыми».

В качестве исходных данных взяли цены в одном из костанайских супермаркетов (по данным на 5 ноября), а также научно обоснованные физиологические нормы потребления, утвержденные МНЭ 9 декабря 2016 года. Потребление рассчитывалось на всю семью: для 1 взрослого брались средние нормы для всего населения, для двух подростков – нормы для девочек в возрасте 14-17 лет.

Подсчет показал: месячные расходы семьи Клышниковых на покупку 19 социально значимых продуктов питания, исходя из физиологических норм потребления, составили 40 813 тенге. А ведь деньги нужны еще на непродовольственные товары и услуги. Без чего физически тоже не выжить. Эти расходы Татьяна Клышникова доходами от одной работы не закроет. Даже со второй работой она еле-еле наскребает 70 000 тенге. Выручит ли ее обещанная прибавка МЗП до 42 426 тенге? Сомневаюсь. Особенно если цены подскочат.

Даже если государство пойдет на кратное повышение минимальной зарплаты в условиях рыночной экономики, никто не даст гарантии, что бизнес не воспользуется ростом покупательной способности населения. Экономисты в таких случаях говорят об «отложенной прибыли», которая возникает, когда развитие бизнеса сдерживается низкой покупательной способностью потребителя. В случае роста доходов населения их «лишние» деньги начинают перетекать в отложенную прибыль предпринимателей.

Тем не менее акиматы пытаются этот процесс если не купировать, то хотя бы сдержать. На недавно состоявшемся аппаратном совещании в акимате Костанайской области руководитель управления сельского хозяйства Жансултан Таукенов сообщил, что из 19 социально значимых продуктов цены снизились по 7 наименованиям. В том числе на муку, яйца, картофель, гречневую крупу и творог. В то же время подорожали говядина, курятина, рис и некоторые другие продукты. Особенно заметен рост по сахару – 34,7%.

– Цены повысились по причине роста цен от поставщика и сезонного фактора, – пояснил Таукенов.

«НГ» уже не раз обращалась к ценовой теме, и всегда представители торговой сети сетовали на удорожание товаров у поставщиков. Акиматы для снятия этой проблемы в торговой сети установили практику заключения меморандумов с крупными торговыми компаниями и поставщиками.

Заместитель руководителя управления сельского хозяйства Толеутай Ержанов рассказал мне и о других инструментах, которыми акиматы пытаются сдержать рост цен.

– В области уже сформировался стабилизационный фонд на сумму 484 млн тенге, в объеме 3 300 тонн продукции, и будет закупаться дополнительно еще 1 200 тонн, в том числе и сахар, – сообщил Ержанов. – Проводятся ярмарки, акиматы выделяют места для торговых точек, где местные производители могут реализовать свою продукцию без посредников. В областном акимате работает комиссия, которая определяет пороговое значение цен на социально значимые продукты питания. 40% состава комиссии – товаропроизводители.

Выход за предельные величины цен, по словам Ержанова, пока не зафиксирован. Исключение составил сахар. Но причину его резкого удорожания он объяснил тем, что этот продукт в Казахстан завозят, поэтому торговая сеть вынуждена считаться с ценами, по которым сахар продается зарубежными поставщиками.

Такое же объяснение этой проблеме дал и премьер-министр РК Бакытжан Сагинтаев на пленарном заседании Мажилиса 31 октября:

– Потребность в сахаре у нас 500 000 тонн, производим только 50 000-60 000 тонн, остальное все импортируется. В основном были соглашения с РФ, но в этом году в России урожай свеклы плохой, и у них также произошло подорожание. То есть мы импортируем эту инфляцию, этот рост цен.

Для минимизации этой проблемы намечено строительство современных крупных сахарных заводов, которые «могли бы сами, если не в полном объеме, то уже на безопасном уровне закрыть свою внутреннюю потребность». Во всяком случае, так сообщал глава правительства.

Недавно побывавший в Костанае аким Алматинской области Амандык Баталов, подписавший договор о сотрудничестве с Костанайской областью, заверил, что у них налаживается производство сахара, и даже обещал его поставки в Костанай для АО «Баян Сулу».

Процесс бесконечный

Но не слишком ли мы наивны в поисках способов сдерживания роста цен? То, что создание собственной промышленности, способной насытить наш внутренний рынок потребительскими товарами, есть необходимое условие сдерживания роста цен – это аксиома политэкономии. Но вот какой парадокс. Аким Костанайской области Архимед Мухамбетов на упомянутом выше аппаратном совещании говорил, что из 19 социально значимых продуктов подавляющее число производится в нашей области. Но тогда почему, например, цена на мясо за последние 3 года выросла примерно на 50%? Ранее она была занижена? Или увеличились расходы на содержание скота? А может, есть какие-то другие причины? Подобные примеры можно привести и по другим видам продовольствия, произведенным местными предпринимателями. И конкуренция, о которой мечтали рыночные реформаторы, между ними есть. Тогда почему она не сдерживает цены?

Проблема не так проста, как кажется. Меры, которые принимают власти, если и дают эффект, то лишь временный. Есть какие-то более глубокие механизмы, управление которыми не подвластно ни правительству, ни акиматам. Динамика пунктов индекса потребительских цен (ИПЦ) показывает, что цены из года в год растут. С 2000-го по 2017 год количество пунктов ИПЦ выросло почти в 4 раза. Этот рост подпирается увеличением доходов населения, но за ним увеличивается и минимальный жизненный уровень. Даже при всей условности вычисления последнего показателя он демонстрирует адекватное развитию экономики удорожание жизни.