Попроси меня. Т. V

Даже до появления Маркса в России уже существовали настроения, при которых многие с нетерпением ждали возможности расправиться с помещиками и всеми угнетателями. Поэтому марксизм стал лишь научным отражением этой российской атмосферы, пронизанной стремлением к суровой справедливости. Он превратился в оправдание разрушения всего, что было связано с культурой царского режима — православной церкви, дворянства и только начинавшей формироваться буржуазии.

Время появления «Путешествия» совпало со временем американской и французской революций. Главной причиной гнева императрицы стала дерзость автора «Путешествия», обнаружившего и «раскол» и критиковавшего верховную власть за ее неспособность устранить его и даже прямой призыв к бунту. Она восприняла книгу Радищева как личную атаку на себя. А между тем, в «Антидоте» она сжато, но точно определила причину невозможности освободить крестьян — этого не хотят помещики. «Нет ничего более трудного, чем менять что–то, где общий интерес сталкивается с частным интересом большого количества индивидов»50. Только государство, высказывала императрица свое убеждение, может найти способ сочетать общие и частные интересы. «Правительство, — подчеркивала она, — вот уже не менее ста лет поощряет, как может, общество»51. Примерно полвека спустя Пушкин признавал правоту Екатерины, соглашаясь с тем, что «правительство все еще единственный европеец в России»52.

«Путешествие из Петербурга в Москву» появилось в конце царствования Екатерины II, в то время, когда основные административные реформы, были завершены. Одинокий голос Радищева не был услышан и не мог быть услышан, ибо выражал взгляды ничтожного меньшинства. Книга Радищева стала известна только после ее публикации в 1858 г. Герценом в Лондоне. Но и здесь круг читателей был узким. Первое полное издание «Путешествия» появилось лишь в 1905 г. Но только когда большевикам понадобились благородные предки, Радищев был превращен в «революционера», «отца русской интеллигенции», стал иконой.

Екатерина в обличительных страницах книги видит «яд французской1», призыв к бунту крестьян против помещиков, вызов против начальства, проповедь вольности, «опорочивание всево установленнаго и принятаго2», в знаменитой оде видит «явно и ясьно бунтовской, где царям грозит плахою», «страницы криминальнаго намерения, совершено бунтовские3…» Ее особенно интересует эта ода: «спросить сочинителя, в каком смысле и кем сложена4», и вопрос, «много ли выпущены экземпляров и куда девались5»53.

В июне 1790 г. Екатерина предписывает графу Брюсу взять Радищева под стражу и изъять из продажи его «зловредную книгу». В начале августа Сенат постановил сжечь «Путешествие», автора же «наказать смертью, а именно: по силе воинскаго устава 20–го артикула отсечь голову»54. Екатерина, как добродушная игуменья, или, как расчетливый трезвый гуманист, желая соединить «правосудие с милосердием», заменила смертную казнь ссылкой в Сибирь, в Илимский острог, «на десятилетнее безисходное пребывание…»55

Расправившись с Радищевым, Екатерина вернулась к другому «мартинисту», к Новикову. В 1792 г. отдается приказ обыскать подмосковную, взять под стражу и допросить Новикова под видом неизвестно кем и где изданной противозаконно напечатанной церковной книге «История о отцах и страдальцах Соловецких», как бы что эта книга выпущена Новиковым. Начались сыски и конфискации, опечатывание частных книжных лавок, где были найдены запрещенные в 1786–1787 годах издания или напечатанные без цензурного разрешения. Новикова арестовали и заключили в Шлиссельбургскую крепость на 15 лет. Над книгопродавцами, нарушившими указ 27 июля 1787 г., назначен был суд. Но ни одна из крутых мер не оказалась приведенной в исполнение из–за издания указа 2 июля 1796 г. о прощении всех книгопродавцев по случаю рождения великого князя Николая Павловича. Правительственные гонения ярко отразились на книгоиздании: так, в 1788 г. было отпечатано 439 названий книг, а в 1797 г. — только 165; беллетристического произведения в 1788 г. вышло 248, а в 1797 — 56. 16 сентября 1796 г. Екатерина издает указ, которым уничтожились все частные типографии, «тем более, что для печатания полезных и нужных книг имеется достаточное количество таковых [то есть казенных] Типографий»56; в Санкт–Петербурге, Москве и других крупных городах учреждается цензура.

Екатерина царствовала, ей нужна была слава, «нужны были громкие дела, крупные, для всех очевидные успехи, чтобы оправдать свое воцарение и заслужить любовь подданных, для приобретения которой она, по ее признанию, ничем не пренебрегла»57 (Ключевский). «Внешняя политика, — продолжает В. Ключевский, — представлялась для того наиболее удобным полем действия при внутренних средствах России и при том положении, какое она заняла в Европе по окончании Семилетней войны»58. Поэтому «внешняя политика, — резюмирует В. Ключевский, — самая блестящая сторона государственной деятельности Екатерины. Когда хотят сказать самое лучшее, что можно сказать об этом царствовании, говорят о победоносных войнах с Турцией, о польских разделах, о повелительном голосе Екатерины в международных отношениях Европы. С другой стороны, внешняя политика была поприщем, на котором Екатерина всего удобнее могла завоевать народное расположение: здесь разрешались вопросы, понятные и сочувственные всему народу; поляк и татарин были для тогдашней Руси самые популярные недруги. Наконец, здесь не нужно было ни придумывать программы, ни искать возбуждений: задачи были готовы, прямо поставлены вековыми указаниями истории и настойчивее других требовали разрешения. Потому наибольшее внимание императрицы было обращено в эту сторону»59.

Внешнеполитический курс Екатерины Великой определялся потребностями внутреннего развития: расширение торговых горизонтов, сохраниение и укрепление крепостничества и защита от враждебных союзов. Историки, вне зависимости от политической ориентации, единодушны во мнении, что Екатерина II, которую часто называют «дворянской императрицей», во многом обязана своим восшествием на престол дворянскому сословию, и её внутренняя политика была направлена на удовлетворение интересов дворянства. Несомненно, аналогичным образом, внешняя политика императрицы в первую очередь подпитывалась выгодами привилегированных классов. Естественно, что она пользовалась их всеобщей поддержкой и сочувствием. Благодаря этой опоре Екатерина смогла укрепить свою власть и успокоить потенциально недовольное дворянство.

Фактически, её социальная политика превратила дворян в доминирующее сословие, которое получило контроль над жизнью и трудом крестьян. Однако, оседая на земле, дворяне повысили её ценность и ценность крестьянского труда. Одновременно с этим возникла проблема малоземелья, особенно остро ощущавшаяся в центральных и западных регионах. Помещики стремились к новым землям, и их внимание привлекли плодородные чернозёмы юга. Завладев этими землями, они избавились бы и от «убежища» беглых крепостных, которые своим бегством наносили урон экономическим интересам помещиков. Для решения этой задачи необходимо было нейтрализовать крымских кочевников и турок, которые также претендовали на эти территории. Обезопасив себя от этих угроз, можно было упразднить Запорожскую Сечь и присоединить земли запорожских казаков.

Ещё одним объектом внимания дворянства стала слабая Речь Посполитая. Её огромные земельные владения давно привлекали русских вельмож. Стратегическое положение Речи Посполитой благоприятствовало экспорту сырья, в то время как на её территории находили убежище российские беглые крепостные, которым, согласно обещаниям правительства, не грозило возвращение к прежним владельцам в случае добровольного возвращения.

Агрессивный курс правительства по отношению к Польше и Турции вполне согласовывался с потребностями купечества, которое со второй половины столетия стало соперничать с дворянством если не за власть, то за внимание правящих кругов, стремясь направить государственную политику в своих интересах, обозначенных в наказах 1767 года. Купцы были сильно заинтересованы в расширении торговли через Чёрное море и его порты, чтобы увеличить экспорт в южно–европейские и азиатские страны. Даже утопический "Греческий проект", подразумевавший восстановление Византийской империи под властью внука Екатерины, великого князя Константина Павловича, отвечал их интересам, поскольку для успеха предприятия было необходимо, чтобы контроль над проливами принадлежал России и обеспечивал свободный проход русских судов. Аннексия Польши, с точки зрения торговых маршрутов и интересов, предоставляла значительные выгоды. Россия получала контроль над такими ключевыми водными путями, как Днепр, Кама и Неман, которые могли служить торговыми артериями для связей как с Западной, так и с Южной Европой, включая Венгрию и Балканский полуостров. В то же время любые попытки усиления Швеции на Балтийском море рассматривались как угроза не только государству, но и торговым интересам в регионе. Поэтому ослабление Швеции до такого состояния, когда она больше не могла проявлять агрессию по отношению к России и препятствовать контролю над балтийским торговым путем, являлось одной из главных задач внешней политики Екатерины II.

Тем не менее, интересы российских правящих классов сталкивались с интересами соседних государств, что делало невозможным проведение внешней политики без учета этого обстоятельства. В польском вопросе Российская империя сталкивалась с интересами Австрии и Пруссии, имевшими собственные планы в отношении польских территорий. Очевидно, что эти государства не желали усиления России и претендовали на части польской территории. На юге прямые противоречия между интересами России и других держав были менее заметны. Однако чрезмерное усиление России было нежелательно как с точки зрения политического равновесия в Европе, так и из–за возможной будущей коммерческой конкуренции. Неудивительно, что страны, имевшие экономические интересы в Турции, прямо или косвенно оказывали ей поддержку, препятствуя усилению влияния России.

В 1760–х годах основным геополитическим соперником Российской империи являлась Франция. «Все, что в состоянии ввергнуть эту империю в хаос и заставить ее вернуться во мрак, выгодно моим интересам!»60 — говорил Людвиг XV. Ранее французская дипломатия дважды прибегала к своему авторитету, чтобы спровоцировать вооруженные столкновения между Россией и Швецией, а также Османской империей. Ключевым элементом «Восточного барьера» Франции выступала Речь Посполитая, переживавшая период ослабления, что делало её уязвимой для вмешательства со стороны более сильных государств. Эта ситуация представляла угрозу для России, поскольку недоброжелатели могли использовать слабость Польши в своих целях.

Речь Посполитая представляла собой раздробленное государство, где ключевую роль играли влиятельные магнатские семьи, преследовавшие собственные интересы и искавшие поддержки в различных европейских столицах, включая Париж, Вену, Берлин и Стамбул. Центральная власть утратила контроль над управлением страной. Система «Liberum veto», позволявшая любому шляхтичу блокировать принятие любого решения, привела к параличу сейма, коррупции и дестабилизации государства.

Во второй половине XVIII века население Речи Посполитой составляло около 11 млн человек, а её территория превышала размеры Франции и Испании. Однако численность королевской армии не превышала 12 тысяч солдат. При этом многие магнаты располагали значительно более крупными частными вооруженными формированиями.

Предчувствуя скорую кончину правящего короля Речи Посполитой, Августа III, европейские державы начали борьбу за влияние на выбор нового монарха. Стремясь сохранить Речь Посполитую в сфере своего влияния, Россия заключила союз с Пруссией, которая, в свою очередь, надеялась получить территориальные приобретения за счет польских земель.

Смерть Августа III в октябре 1763 года ускорила развитие событий, и в марте 1764 г. между Россией и Пруссией был подписан союзный договор. Этот документ открывал возможности для вмешательства во внутренние дела Речи Посполитой и предусматривал совместное противодействие попыткам отмены «либерум вето».

Ещё до смерти Августа III, в начале 1763 г., в Польшу и Литву вступили русские войска; когда началась «выборная кампания», они подошли к Варшаве. 6 сентября 1764 г. пять тысяч пятьсот восемьдесят четыре шляхтича на элекционном сейме выбрали королем Речи Посполитой Станислава Понятовского — Станислава–Августа. Русские войска из деликатности отошли на три мили от луга, на котором собирались избиратели. Порядок охраняла милиция могущественного клана Чарторыжских, родственником которого был Станислав. Екатерина II говорила насчет избрания Понятовского: «Из всех претендентов на польскую корону он имеет менее всех средств достигнуть того, а через то кажется далек от нея, следовательно будет более других считать себя обязанным тем, из чьих рук получит корону»61.

Главные усилия могучих соседей Речи Посполитой были направлены на сохранение старой «анархической республики»: принимались все меры, которые мешали проведению реформ. Станислав–Август и Чарторыжские были готовы провести реформы, которые усилили бы центральную власть, причем готовы были это сделать под русским протекторатом. Вели, например, дискуссию (впрочем, с давних времен) об ограничении или отмене «либерум вето». Соседи не хотели реформ, они предпочитали слабое польское государство. Россия и Пруссия выступили защитниками свободы, защитниками прав шляхты, не желавшей отказаться от «либерум вето». Санкт–Петербург и Берлин объявили себя защитниками прав «диссидентов». Слово, которое приобрело мировую известность в 70–е годы XX в. и обозначало «врагов советской власти», во второй половине 70–х годов XVIII в. обозначало протестантов и православных — граждан Речи Посполитой. Они пользовались не всеми гражданскими правами и религиозной свободой. Екатерина и Фридрих потребовали для них всех политических прав наравне с католиками. Этого не было, конечно, ни в самой России, ни в Пруссии, не было этого также и в Англии, Франции, Испании.

Никита Панин объяснял русскому послу в Варшаве Николаю Репнину: вопрос диссидентов отнюдь не должен быть предлогом для распространения в Польше православной или протестантской учений, он должен быть единственно инструментом приобретения для России сторонников. Это было очевидно для Екатерины. Число беглецов из России в Польшу постоянно росло по мере ужесточения крепостного права. Расширение свобод для православных в Польше могло только привлечь новых беглецов. Вопрос о диссидентах вызвал обострение разногласий между магнатскими кланами в Польше, ослабляя страну. Кроме того, Екатерине чрезвычайно нравилась роль (этого мнимого) борца за «свободу», тем более что за это ещё и очень хвалили властители дум XVIII в. — французские философы. В 1768 г., например, Вольтер поздравлял Станислава–Августа с появлением русских войск в Польше: «Российская императрица не только утвердила универсальную терпимость на просторах своего государства, но послала армию в Польшу, первую такого рода в истории человечества, армию мира, которая служит только защите прав граждан и заставляет трястись от страха их врагов»62.

Русский историк Георгий Вернадский в 1927 г. изложил события, последовавшие за избранием Станислава Августа, коротко и совершенно недвусмысленно: «Польский сейм отвергнул петицию о правах диссидентов… Русские войска были введены в Варшаву, и вожди крайней латинской партии были арестованы. Тогда сейм согласился издать закон об уравнивании диссидентов в правах с католиками (1767). В ответ образовалась (в городе Баре) конфедерация крайней латинской партии»63. В 1801 г. видный русский дипломат, многолетний посол в Лондоне, Семен Воронцов объяснял в письме Александру I, что произошло в Польше: «Берлинский Двор не хотел, чтоб и финансы пришли когда–либо в порядок в стране, которую он желал привести в разстройство, чтоб овладеть частью ея, то он пригласил графа Панина, под иным предлогом, отменить улучшение, введенное в Польше и, для полнейшаго ея потресения, склонить этого министра потребовать, чтобы все Польские диссиденты были допущены ко всем государственным должностям, что было невозможно без не употребления против Поляков крайних насилий. Эти насилия были употреблены, что и подало повод к образованию конфедераций, число которых тщательно скрывали от Императрицы. Епископы, сенаторы, были арестованы в полном присутствии Сейма и сосланы в Россию. Наши войска вошли в Польшу, все опустошили, преследовали конфедератов даже в Турецких областях, и это нарушение границ вызвало войну, объявленную нам Турками»64.

Барская конфедерация начала войну с Россией. В октябре 1768 г. российские войска разгромили конфедератов под Слонимом, но в следующем году потерпели три поражения. В июне 1770 г. в районе Мяделя, Радошкович и Минска начал действовать отряд Косаковского, который вскоре был разбит под Новогрудком. В сентябре 1771 г. на сторону конфедератов перешел великий гетман литовский М.К. Огинский, но его отряд потерпел поражение от отряда А.В. Суворова под Столовичами.

Начало военных действий против конфедератов (членов польских временных союзов вооруженной шляхты или ее частью) послужило сигналом для волнения гайдамаков (движения украинских крестьян 18 века против польской шляхты и католического духовенства, сильнее всего обрушившихся на еврейское население). С апреля 1768 г. в гайдамацком движении наступила новая, наиболее ужасная фаза, получившая название «Колиивщина». Она достигла апогея в трагической Уманской резне. Во главе стал запорожец Максим Железняк, действовавший по призыву православного монаха Мелхиседека (Значко–Яворский), главного организатора Колиивщины. Деятельное, хотя и неофициальное, участие в подготовке движения приняли также православные киевские монастыри. Железняк производил страшные разрушения от имени императрицы Екатерины II, якобы выдавшей монаху Мелхиседеку, явившемуся к ней за свидетельством, «Золотую грамоту», даровавшую право на избиение поляков и евреев; хотя нельзя отрицать и того, что Екатерина не могла рассчитывать в борьбе с конфедератами на содействие гайдамаков. Народ верил этому охотно и содействовал гайдамакам. С лозунгом истребления всех евреев «от Нухима до Боруха» и всех поляков, грабя и убивая их, гайдамаки напали на Жаботин, Черкассы, Смелу, Корсунь, Канев. Особенной жестокостью отличалось нападение на Лысянку: гайдамаки повесили в костеле рядом ксендза, еврея и собаку с надписью «лях, жид и собака — все вира однака»65. Нападению подверглись также Тетиев, Чмань, Тульчин, Павлович, Рашков, Липовцы, Погребищи, деревня Медничка и др.

Из всех встретившихся на пути городов и местечек уцелела одна Белая Церковь, сильно укрепленная и отдавшаяся под подданство России. Однако с тем большей силой обрушилась ярость гайдамаков на Умань, в то время крупный центр правобережной Украины, служивший как бы столицей всего Заднепровья. Этот город, принадлежавший графу Потоцкому, привлекал своим богатством и высокой концентрацией польского и еврейского населения. Надеясь на городскую крепость, многие евреи и поляки убежали в Умань. Кто успел, расположился в городе, остальные массами укрылись за его стенами. Губернатором Умани был Младонович, а отрядом надворной казацкой милиции командовал сотник Гонта, на которого жители возлагали все надежды. Но 18 июня 1768 г., когда Железняк подошел к Умани, Гонта с казаками перешел на его сторону и, избив всех, стоявших за стенами, немедленно напал на город. В то время как шляхтичи почти совершенно бездействовали, евреи под руководством землемера поляка Шафранского отчаянно защищали город, пока он не был взят. Гайдамаки уверили губернатора, что они поляков не тронут, и действительно, начали сначала с евреев. Избив всех, кто встретился им на улицах, они бросились к синагоге, где собралось свыше трех тысяч евреев. Некоторые пробовали защищаться и нападали на гайдамаков, но те поставили у входа пушку и перебили всех, кто находился там. Три дня (5, 6, 7) гайдамаки под предводительством Гонты резали еврейское население, не щадя ни женщин, ни стариков, ни детей. Затем они взялись за поляков, подвергая их той же участи. Жестокость гайдамаков во время этой бойни поставила Уманскую резню в один ряд с самыми страшными массовыми преступлениями. Всего было убито около 20 тыс. человек. Гонта запретил хоронить убитых, трупы были оставлены на съедение собакам.

Другие отряды Гонты проделывали в это время то же самое в других городах и поселках — Теплике, Дашове и др. Особой жестокостью отличался один из предводителей гайдамаков, участник Уманской резни — Василий Шило, отряд которого преследовал евреев, укрывшихся в городе Балте (наполовину принадлежавшем тогда Турции). Уцелевшие евреи бежали в Бендеры, но и здесь часть из них убили, другие утонули или погибли от голода и лишений.

Вскоре после Уманской резни гайдаматчине приходит конец: против них выступают польские войска, а вместе с ними русские войска и даже Запорожская Сечь. Польский граф Браницкий обратился за помощью для усмирения Барских конфедератов к русскому генералу Кречетникову, который подошел к лагерю Железняка и Гонты, находившемуся еще у Умани. Генерал хитростью овладел городом и взял гайдамаков в плен. Большинство их он отдал полякам. Поляки отомстили Гонте: его четвертовали, предварительно живьем содрав с него кожу. Свыше семисот гайдамаков, попавших в руки полякам, были повешены по всему пути от Умани, Винницы, Брацлава до Львова. Железняк как русский подданный, был сослан в Сибирь. Уцелевшие отряды гайдамаков были уничтожены польским начальником Стемпковским.

Тем временем Россия воевала с польскими конфедератами. Для их подавления Екатерина II направляет войско во главе с генералом Кречетниковым, которое 5 марта 1768 г., преследуя конфедератов, приступом переходит польско–турецкую границу, сжигая слободу Балта, турецкую часть города, в которой укрылись конфедераты.

Русские войска, воевавшие с конфедератами, вначале использовали помощь гайдамаков, возбуждая православных против латинян, но Екатерина ни в коем случае не хотела возбуждать крестьян против помещиков, даже если крестьяне были украинцами, а помещики — поляками. Негласный союз между гайдамаками и русскими войсками распался очень быстро: совместными действиями царских и королевских сил восстание было жестко подавлено. Но до этого гайдамаки, 16–18 июня, преследуя бежавших евреев и поляков, нападают на Юзефград, а затем на Балту, беря его турецкую часть приступом, как и в случае с генералом Кречетниковым, — были вновь убиты и разграблены многие жители.

Екатерина, не заинтересованная в данный момент в осложнии отношений с Турцией, дипломатическим путем старалась разрешить происшедшие инциденты. Ей не верили в искренности заявлений, видели только затруднительное положение и желали скорее использовать данный момент.

Султан Османской империи Абдул–Гамид I, внимательно следивший за событиями в Речи Посполитой и не желавший усиления России, вместе с тем намеревавшийся сам отторгнуть от Польши земли на южных ее окраинах (морально поддержанный Англией и Францией), осенью 1768г. предъявил России ультиматум: вывести войска из Польши и отказаться от покровительства православным (диссидентам). Россия отвергла ультиматум. Турция объявила войну.

Екатерина была поставлена перед выбором, продолжать борьбу с Барской конфедерацией или отказаться от нее под угрозой войны с Турцией, и императрица, подчеркивая, что войны не хочет, решила выбрать «меньшее зло». «Нет намерения нашего, — разъяснялось в новой инструкции 26 марта 1768 г. послу в Турции А.М. Обрезкову, — доходить умышленно до неприятностей и до разрыва с Портой; но не скрою я однакож вашему превосходительству, что лучше и скорее поступим мы на одни и на другой [шаг], нежели допустим испровергнуть воздвигнутое нами на последнем сейме здание дисидентскаго возстановления, новаго польской конституции учреждения и вечной гарантии, как на оную, так и взаимных владений, ибо тут в высшей степени интересованы честь, слава и достоинство Ея Имп. Величества с истинными и непременными принципами политической нашей системы»66.

В октябре 1768 г. разрыв России с Портой стал свершившимся фактом. 4 ноября было собрание приближенных к Екатерине лиц, на котором рассматривался ряд вопросов. Было постановлено вести наступательную войну и при заключении мира поиметь выгоду, то есть получить свободу мореплавания на Черном море и позаботиться о построении там же крепостей или порта. Таким образом, турецкая война сразу превращалась в решение экономических задач — освоение берега Чёрного моря, необходимого для развития торгового мореплавания.

Турецкая война осложнилась ведением боевых действий на 2 фронта — против барских конфедератов, собравших сильную армию, и против турецкой армии, насчитывавшей теоретически 600 тыс. бойцов, не считая вспомогательных татарских войск. Русская армия в 1767 г. насчитывала 187 тыс. человек, в том числе 150 тыс. пехоты. Кроме того, имелись нерегулярные казачьи отряды. Мобилизация после объявления войны дала еще 50 тыс. солдат.