Попроси меня. Т. VIII

Провал летнего наступления продемонстрировал моральное поражение Временного правительства. Русская армия, в низах все больше идя на большевистский лозунг «Долой войну!», быстро теряла боеспособность. На фоне военного поражения внутренний хаос страны только увеличивался.

Бьюкенен передает настроение солдата этого периода: «Современный русский солдат не понимает, за что и за кого он воюет. Раньше он был готов отдать жизнь за царя, который в его глазах олицетворял Россию; но теперь, когда царя нет, Россия не значит для него ничего, кроме его собственной деревни»143.

Новый политический кризис начался с отставки 2 июля с министерских постов кадетов, не согласных с намерением министров–социалистов признать до Учредительного собрания автономию Украины. Сами кадеты расценили свой выход из Временного правительства как знак протеста против его нерешительных действий. Большего драматизма ситуации придало стихийное выступление солдат 1–го пулеметного полка, недовольных тем, что Съезд Советов призвал их к отправке на фронт. Придя 3 июля в 10 часов вечера к Таврическому дворцу, временной резиденции Петросовета, они вначале услышали выступление большевистских лидеров Зиновьева и Каменева с призывом, выработанным еще на дневном заседании ЦК, не допускать самостоятельных вооруженных выступлений. Однако уже в 23 часа 40 минут того же дня на совместном заседании второй Петроградской общегородской конференции РСДРП(б) и делегатов от заводов и воинских частей была принята новая резолюция: «Создавшийся кризис власти не будет разрешен в интересах народа, если революционный пролетариат и гарнизон определенно и немедленно не заявят о том, что они за переход власти к советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. С этой целью рекомендуется немедленное выступление рабочих и солдат на улицу для того, чтобы продемонстрировать выявление своей воли!»144

Ленин в это время прибывал в финляндской деревушке Нейвола (совр. Горьковское) и без него другие лидеры партии «рулили» как могли, то есть, когда началась новая волна уличных беспорядков, они сразу стали призывать к обычному ленинскому лозунгу — вся власть Советам.

Разбуженные революционной агитацией большевиков восставшие пулеметчики послали своих представителей в другие части с предложением выступить против Временного правительства. Солдаты столичного гарнизона, ещё в марте гарантированные от участия в военных действиях, охотно откликнулись на предложение «поддержать своих товарищей». Не желавшие отправляться на фронт солдаты и матросы стали стягиваться в Петроград, направляясь к штабам своих вождей — к Петросовету и ЦК РСДРП(б). Назревала массовая акция неповиновения Временному правительству.

4 июля демонстрация, в которой принимало участие более 400 тыс. рабочих, солдат и матросов, направилась к Таврическому дворцу с требованием передачи власти в руки Советов. Однако ЦИК Советов отклонил требования и обвинил большевиков в попытке военного заговора.

Тем временем о событиях в Петрограде известили Ленина. Прибыв в столицу, он активно включился в водоворот событий, но его политическая активность в этот острый для власти момент была, на удивление, очень умеренной. На балконе особняка Кшесинской поочередно появлялись сначала Луначарский, а затем Ленин, которые приветствовали кронштадтцев «как красу и гордость революции»145. На балкон вынесли красные знамена с надписями: «Центральный комитет Российской социал–демократической [рабочей] партии», «Петроградский комитет Российской] соц[иал]–дем[ократической] раб[очей] партии» и знамя Военной организации той же партии. Приветствуя кронштадтцев от имени Центрального комитета партии большевиков, «Свердлов указал, что Центральный комитет никогда не сомневался в том, что в исторические минуты авангард русской революции, истинные кронштадтские революционеры, придут на помощь петроградскому пролетариату, активно выступившему за немедленное свержение министров–капиталистов, играющих злую роль во Временном правительстве и тормозящих дальнейшее победоносное»146 шествие русской революции. Луначарский произнес длинную зажигательную речь, заметив: «Верьте, ваш голос — это голос всего русского народа, это требование дня, это требование всей России, мы не должны останавливаться ни перед какими средствами, чтобы заставить имущих классов подчиниться воле демократии»147. Выступление Ленина было ещё более демагогично. Сказав, что он не здоров, «Ленин далее заявил, что с радостью ему приходится констатировать, как постепенно, на первый взгляд, туманные и отрывочные идеи претворяются в жизнь, как лозунг "Долой 10 министров–капиталистов", так недавно выдвигавшийся только как политический лозунг, сегодня уже становиться фактом действенным, воспринимаемым большими массами революционного народах». В «заключение Ленин высказал уверенность, что сегодняшнее выступление лучших сынов революционного пролетариата и солдат приведет к осуществлению давнишней мечты Центрального комитета и что власть теперь, наконец, перейдет к истинным представителям русской демократии — Советам рабочих и солдатских депутатов»148.

Н.Н. Суханов (Гиммер) отмечал: «От стоящей перед ними, казалось бы, внушительной силы Ленин не требовал никаких конкретных действий, он не призывал даже свою аудиторию продолжать уличные манифестации, хотя эта аудитория только что доказала свою готовность к бою громоздким путешествием из Кронштадта в Петербург. Ленин только усиленно агитировал против Временного правительства, против социал–предательского Совета и призывал к защите революции, к верности большевикам»149. Зиновьев вспоминал причину двусмысленного положения Ленина: «В июльские дни весь наш Ц. К. был против немедленного захвата власти. Так же думал и Ленин. Но, когда 3 июля высоко поднялась волна народного возмущения, тов. Ленин встрепенулся. И здесь, наверху, в буфете Таврического дворца, состоялось маленькое совещание, на котором были Троцкий, Ленин и я. Ленин, смеясь, говорил нам: а не попробовать ли нам сейчас? Но он тут же прибавлял: нет, сейчас брать власть нельзя, сейчас не выйдет, потому что фронтовики не все еще наши, сейчас обманутый Либерданами фронтовик придет и перережет питерских рабочих»150.

Ленин здесь был искренен, но отчасти. Он прекрасно понимал, что взять власть переворотом одной партией большевиков не получится: эта удача будет быстро опрокинута прибывшими с фронта войсками. Ему нужна была моральная поддержка более мощной организации, то есть Советов. Брать власть для Советов в данный момент было бессмысленно: во–первых, Советы сами её не желали, и во–вторых, самого Ленина в Советах ещё нет, пока лишь только проводилась работа по увеличению в них авторитета и влияния партии большевиков.

То, что Советы должны были послужить инструментом прихода к власти большевиков, не до конца понимали другие лидеры партии, принимая ленинский лозунг «Вся власть Советам» за правдивую и конечную точку в его стремлениях. Тем не менее большевики поддержали солдатское выступление, вначале как революционную грозу, а после приезда Ленина перестраивая его на мирный, организованный характер. В своем воззвании от 4 июля они вновь подчеркнуто поддерживали Советы: «ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВЛАСТЬ СОВЕТОВ! …Нужна новая власть, которая в единении с революционным пролетариатом, революционной армией и революционным крестьянством решительно взялась бы за укрепление и расширение завоеваний народа, такой властью может быть только власть Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Вчера революционный гарнизон Петрограда и рабочие выступили, чтобы провозгласить этот лозунг: "Вся власть Совету!"»151. В глазах меньшевиков, по выражению Б.О. Богданова, присоединение к движению большевиков и выдвижение лозунга «Вся власть Совету», придало выступлению «несколько организованный характер». «Большевики вмешались в это движение, — говорит он, — дали лозунги и благословили самоё движение», содействовали привлечению к нему «симпатий рабочих масс», что до этого можно было отнести «к бунтарству, к вспышкопускательству примитивных легкомысленных людей»152.

Народное выступление 3–4 июля, прошедшее во многих городах России, закончилось трагически кроваво. Демонстрация в Петрограде была разогнана правительственными силами, в результате чего погибло 56 человек и около 650 ранено. Желая переломить настроение Петроградского гарнизона, министр юстиции Временного правительства П.Н. Переверзев опубликовал часть собранного материала против Ленина с обвинениями его в шпионаже в пользу Германии. Однако независимо от газетных обличений поздно вечером руководство большевиков приняло решение о прекращении демонстрации. Временное правительство перевело столицу на военное положение, 5 июля в город выступили вызванные с фронта войска.

О событиях 3–4 июля сообщал прокурор Петроградской судебной палаты: «Следствием выяснено, что вооруженному возстанию предшествовали систематические митинги в войсковых частях, на которых произносились речи, призывающие войска к возстанию… Разследование самаго факта вооруженнаго возстания 3–5–го июля показало, что оно возникло и протекало по указаниям центрального комитета большевиков»153. Член военной организации большевиков В.И. Невский (Ф.И. Кривобоков) писал в 1932 г.: «Некоторые товарищи в настоящее время задаются вопросом о том, кто был инициатором июльских событий — ЦК или Военная организация или движение вспыхнуло стихийно. / …Конечно, движение созревало в глубине самых широких масс, недовольных политикой буржуазного правительства и жаждавших мира. Конечно, это движение, вызванное объективными условиями революционного процесса, было взять под руководство ЦК через нашу военную организацию и П. К. [Петроградский комитет]… / Однако, теперь уж нечего скрывать, что все ответственные руководители В. О. [военной организации], т. е. главным образом И.И. Подвойский, пишущий эти строки, К.А. Мехоношин, Н.К. Беляков и другие активные работники, своей агитацией, пропагандой и огромным влиянием и авторитетом в военных частях способствовали тому настроению, которое вызвало выступление»154. Большевики, делая вид лояльности к Временному правительству, даже уговаривали солдат не выступать, но как сам Невский заявлял: «Я уговаривал их, но уговаривал так, что только дурак мог бы сделать вывод из моей речи о том, что выступать не следует»155.

Напуганная вероятностью заключения сепаратного мира между Россией и Германией, Франция в лице министра обороны А. Тома передала Временному правительству документы о связи большевиков с немцами. 7 июля было принято решение о закрытии большевистской газеты «Правда» и об аресте и привлечении к уголовной ответственности лиц по факту «вооруженнаго возстания 3–5 июля»156 в Петрограде с целью свержения Временного правительства.

Вектор движения революционных россиян был нацелен на возвышение уровня своего достоинства. Здесь следует заметить, что достоинства у большевиков было больше, чем у Временного правительства, соответственно дух достоинства был более близок к большевикам и соответственно благословил их.

Предупрежденный за несколько минут до прихода сыщиков, Ленин под видом рабочего К. Иванова вместе с Г. Зиновьевым бежали от ареста в Разлив, расположенный в нескольких километрах от финской границы, где под видом косарей скрывались в сарае рабочего Емельянова.

Об уходе вождей большевиков в подполье среди партии были различные мнения. Предлагалось явиться им в суд и использовать выступление для критики Временного правительства. Сам Ленин, оправдывая своё подпольное положение, 8 июля опубликовал статью «К вопросу об явке на суд большевистских лидеров», в которой утверждал: «Суд есть орган власти… / А где власть? Кто власть?» «Власть в руках военной диктатуры, и без новой революции власть эта может лишь укрепиться на известное время, на время войны прежде всего. / Я не сделал ничего противозаконного. "Суд справедлив. Суд разберет. Суд будет гласный. Народ поймет. Я явлюсь". / Это — рассуждение наивное до ребячества. Не суд, а травля интернационалистов, вот что нужно власти. Засадить их и держать — вот что надо гг. Керенскому и К°». Затем следовал совет: «Пусть интернационалисты работают нелегально по мере сил, но пусть не делают глупостей добровольной явки!»157

Ленин отмечал, что в государстве существовала жесточайшая военная диктатура. Тем не менее, арестованные большевики и их сторонники, численностью более 130 человек, включая Троцкого, Каменева, Коллонтай, Луначарского, Невского и других, в августе–сентябре 1917 года вышли на свободу. Причиной их освобождения стал страх властей перед угрозой установления реальной военной диктатуры со стороны генерала Корнилова. С Лениным могли обойтись строже, поскольку его обвиняли в шпионаже в пользу Германии.

8 июля свою должность покинул премьер–министр князь Г.Е. Львов. ВЦИК объявил события июля военным заговором большевиков, целью которого был насильственный захват власти. В Петрограде ввели военное положение, а воинские части, участвовавшие в демонстрациях, расформировали. Были запрещены собрания и шествия на улицах. 13 июля в прессе появилось сообщение о возвращении смертной казни на фронте и учреждении военно–революционных судов. Сформировать второе коалиционное правительство удалось только 24 июля. Пост премьер–министра в нём занял 36–летний А.Ф. Керенский, сохранивший также портфели военного и морского министра. Всего в новый кабинет вошли семь социалистов, четыре кадета и два представителя радикально–демократической партии.

Александр Фёдорович Керенский появился на свет 22 апреля 1881 года в Симбирске. Этот же город был родиной последнего царского министра внутренних дел А.Д. Протопопова и Владимира Ульянова, чьи судьбы переплелись в переломные моменты российской истории. Более того, семьи Керенских и Ульяновых связывали близкие дружеские отношения. Отец Керенского, Фёдор Михайлович, происходил из семьи небогатого приходского священника, но сам не пожелал идти по стопам родителя. Окончив Казанский университет, где изучал историю и классическую филологию, Ф.М. Керенский сделал быструю карьеру: инспектор средней школы, затем директор училища, а позже — директор мужской гимназии, в которой обучались братья Ульяновы, Александр и Владимир. Мать Керенского была дочерью начальника топографического отделения при штабе Казанского военного округа, а по материнской линии — внучкой крепостного крестьянина, который, выкупившись на волю, стал преуспевающим московским купцом. По воспоминаниям самого Керенского, из детства он вынес два сильных впечатления: идею личного самопожертвования ради народа, почерпнутую из канонов православной церкви, и ощущение родины как священной ценности, сложившееся благодаря привычке к постоянному чтению. В 1889 году семья перебралась в центр Туркестанского края, Ташкент, куда Ф.М. Керенский был назначен инспектором учебных заведений. Визит в Ташкент к отцу Керенского Сергея Юльевича Витте (сторонника ограниченной монархии), знакомство с письмами Льва Толстого (1892 год), представлявшими собой обвинительный акт против самодержавия, способствовали формированию мировоззрения будущего премьера. В 1899 году Керенский стал студентом Санкт–Петербургского университета, первоначально намереваясь окончить два факультета: исторический и юридический. Однако после первого курса вышел приказ министра просвещения И.П. Боголепова, запрещавший учиться одновременно на двух факультетах, и Керенский выбрал юридическое образование. В студенческие годы под влиянием профессоров у него сложились рационалистические взгляды, стремление найти формы общественных отношений, основанных не на насилии, а на праве и законе (идеи эпохи Просвещения). Грубый материализм, в частности крайний гуманизм марксизма, оказался ему чужд; ближе и понятнее были либеральные народники, верившие в мягкий путь освобождения человека для мира свободы и гуманизма. Со временем ему стали созвучны и идеи земского либерализма, которые благодаря журналу «Освобождение» широко распространились в интеллектуальных, радикальных и социалистических кругах. «Мы спорили обо всем на свете»158 — вспоминал Керенский, характеризуя революционную атмосферу университета. Вскоре проявились его ораторские способности, а первая политическая речь на студенческой сходке повлекла умеренное наказание: временное отчисление из университета и отправку домой в Ташкент на три месяца. В 1904 году Керенский окончил университет и, что не было случайностью, избрал карьеру защитника по политическим делам, вступив в коллегию адвокатов. Под впечатлением от событий 9 января 1905 года он пришёл к убеждению в неизбежности индивидуального террора, начал сотрудничать с революционным бюллетенем «Буревестник», вскоре ставшим печатным органом социал–революционеров. Он даже пытался вступить в эсеровскую боевую организацию, но его просьба была отклонена её руководителем Е.Ф. Азефом, тайным агентом Департамента полиции (в 1901–1908 годах он выдал полиции многих эсеров, был разоблачён В.Л. Бурцевым в 1908 году и скрылся за границей). Арест в декабре 1905 года и четырёхмесячное заключение в «Крестах» за найденные при обыске листовки «Организации вооружённого восстания», связанные с «Буревестником», помогли Керенскому освободиться от юношеского романтизма и осознать необходимость объединения «всех демократических партий в России» для её освобождения. Манифест 17 октября 1905 года Керенский встретил с восторгом, считая его важным завоеванием революции и полагая, что со временем конституция может стать для России реальностью. После разгона I Государственной думы 8 июля 1906 года из тюрем выпустили многих политических заключённых, включая Керенского, которому предписали вновь отправиться «домой», в Ташкент, и не появляться в столице до осени. По возвращении в Санкт–Петербург Александр Фёдорович начал работу в качестве защитника в Ревеле по делу крестьян, разграбивших имение местного барона. Ему настолько удалось выстроить защиту, использовав факты жестокой расправы над крестьянами, что большинство подсудимых под бурные аплодисменты были оправданы. Этот успешный дебют в общенародном деле морального противостояния власти принёс Керенскому широкую известность. В последующие годы он неоднократно выступал защитником на многих громких процессах, что способствовало росту его личной популярности. В 1912 году Керенский успешно баллотировался в IV Государственную думу от группы трудовиков по Саратовской губернии, получив поддержку на общем губернском собрании. В Думе он оказался единственным из пятнадцати новых кандидатов от Трудовой группы, кто прошёл, и в 1915 году стал её председателем.

Этот период был насыщенным для Керенского. В числе 25 видных адвокатов Санкт–Петербурга в октябре 1913 года он подписал протест по делу Менделя Бейлиса, считая его сфабрикованным, за что был привлечён к судебной ответственности и приговорён к восьми месяцам заключения как инициатор принятия соответствующей резолюции адвокатской коллегии. Ещё в 1912 году Керенский получил предложение вступить в масоны и вскоре стал членом масонской ложи «Великий Восток народов России», а со временем — генеральным секретарём её Верховного Совета. Своё участие в масонской деятельности Керенский объяснял в первую очередь политико–прагматическими целями: установить связи между многими видными общественными деятелями и использовать эти связи для установления в России демократии на основе широких социальных реформ и федеративного устройства государства. В то время масонами были более трёхсот видных представителей либералов, социалистов, офицеров и даже члены царской фамилии, в частности — кадеты В.А. Маклаков и А.И. Шингарёв, октябрист А.И. Гучков, князь Г.Е. Львов, правые социалисты Е.Д. Кускова и С.Н. Прокопович, меньшевики Н.С. Чхеидзе и М.С. Скобелев. По своей сути либеральная масонская ложа сыграла в Думе определённую роль в координации усилий различных политических сил, пытавшихся отразить либеральные настроения русского общества и сделать всё возможное, чтобы направить страну по либеральному пути развития. «Мы, — писал впоследствии Керенский, — ощущали пульс национальной жизни и всегда стремились воплотить в нашей работе чаяния народа»159.

В качестве защитника Керенский объехал почти всю Россию. При этом он не сосредотачивался исключительно на профессиональных обязанностях, а стремился понять настроения общества и наладить связи с местными либералами и демократами. В Государственной думе, принимая участие в различных дискуссиях, он заслужил репутацию одного из лучших ораторов среди левых фракций. Весть о начале войны застала Керенского в Саратовской губернии, где он находился в одной из своих многочисленных поездок в качестве депутата Думы. Возвращаясь в Санкт–Петербург, он надеялся и разрабатывал программу, направленную на примирение царя и народа. В тот период схожую позицию заняли все думские фракции, за исключением большевиков. Народ единодушно встал на защиту отечества, и в день объявления войны огромные толпы на площади перед Зимним дворцом пели «Боже, Царя храни!». Подавляющее большинство оппозиции полагало, что борьбу с абсолютизмом можно «временно отложить». Керенский занял позицию «революционного оборончества», считая, что поражение России в войне приведет к её экономической и политической изоляции. Однако последующие события изменили ситуацию не в пользу монархии. Скандал с Распутиным, военные неудачи в начале войны, экономические трудности, вызванные войной, очевидный для всех хаос в управлении страной, постоянные слухи о возможности сепаратного мира — всё это подрывало моральный авторитет монархии, а Дума лишь усугубляла положение своими нападками на царицу–немку, её «любовника» Распутина и «безвольного» царя Николая II. После военного поражения «Прогрессивный блок», сформированный в августе 1915 года и включавший представителей почти всех партий, кроме крайне левых и крайне правых, поставил своей целью создание правительства из лиц, «пользующихся доверием страны». Но поскольку Николай II не желал идти навстречу думской оппозиции, вскоре возник план проведения «дворцовой революции». Керенский участвовал в тайной встрече некоторых лидеров «Прогрессивного блока», состоявшейся в сентябре 1916 года, где было решено сместить действующего монарха и заменить его наследником Алексеем, назначив при нем регентом Великого князя Михаила Александровича. Существовали и другие подобные замыслы, но подготовка к перевороту, по словам Керенского, шла «ужасающе медленно. Его дата была намечена на середину марта. Но конец наступил 27 февраля, и совсем по–другому»160.

В дни февральской революции Керенский оказался в центре событий, в Таврическом дворце. Он первый из членов Государственной думы благодаря своим связям с революционными организациями и воинскими частями узнал об образовании Временного исполнительного комитета Совета рабочих депутатов, так как именно к нему обратились представители Совета за содействием в получении помещения в Таврическом дворце. Когда в ночь с 27 на 28 февраля Совет старейшин Думы создал ее Временный комитет с целью взятия в свои руки «возстановление государственнаго и общественнаго порядка»161, Керенский был назван вторым в его составе после председателя Думы М.В. Родзянко, лишь после него шли Н.С. Чхеидзе, В.В. Шульгин, А.Н. Милюков и др. Не участвуя на первом заседании Петроградского Совета рабочих депутатов, Керенский избирается товарищем председателя. И несмотря на то, что первоначально его отношения с руководителями Совета (социал–демократами Н.С. Чхеидзе и М.И. Скобелевым) носили напряженный характер из–за его неприятия «теоретического социализма», судя по всему, последние стремились использовать популярность Керенского для утверждения авторитета только что избранного органа. В эти первые дни революции Керенский постоянно выступал перед воинскими частями, казачьими отрядами, испытывая при этом «чувство пьянящего восторга»162. 2 марта вопреки решению Исполкома Совета о запрещении совмещать должности в советском государственном аппарате, Александр Фёдорович вошел во Временное правительство, приняв пост юстиции. Он считал, что вхождение в правительство члена Совета должно было способствовать формированию коалиционного правительства из представителей демократических и социалистических партий.

Таким образом, ораторские способности, многочисленные связи и масонские в том числе, участие во множестве дел противопоставления царской власти, умеренность во взглядах — все это способствовало росту уважения и известности Керенского и становлению политически лидерской личности.

Правда, один из руководителей Верховного Совета «Великого Востока народов России» А.Я. Гальперн утверждал, что: «революция застала нас врасплох1… Говорить о нашем сознательном воздействии на формирование правительства нельзя: мы все были очень растеряны и сознательно задачи сделать состав Временного правительства более левым во всяком случае не ставили2»163.

Вполне вероятно, что с точки зрения Гальперна это было именно так, специально масоны не организовывали масонское правительство. Но сам факт общей связи на лидерских позициях, когда Керенский как лидер оппозиционеров царской власти, лидер как марксист–социалист, и лидер как масон, фактически сыграл решающую роль. Можно ли это назвать влиянием масонства? В определенной степени да.