Другие. Новая жизнь

– Сильно попало? – спросил Сомов, когда мы с ним оказались у меня в кабинете.

– А?

– На вас лица нет, – пояснил он. – Босс очень лютовал?

– Нет. – Я покачала головой. – Но мне надо напиться.

– Значит, в бар?

– Значит, в бар!

Глава 9 «Двое»

Сомов повел меня в излюбленное простыми Ночными заведение с говорящим названием «Погребок вурдалака». Таких баров, организованных для себя нашими, было в Москве всего три (я бывала пока только в двух из них).

Черные маги, думаю, как и белые, чаще предпочитают отдыхать среди людей – как говорится, тут тебе пища и насущная, и духовная. В смысле энергетическая. Нечисть же во избежание эксцессов давным-давно открыла свои места для встреч и посиделок. Новообращенным порой трудно дается контроль над внутренним зверем, зачем же искушать судьбу?!

«Погребок вурдалака» находился на первом этаже здания в довольно бойком переулке, недалеко от Сити, что отвечало идее прикрытия от гипотетической атаки белых с помощью живого щита.

Обычные люди, несмотря на притягательный теплый свет из окон, обходили вход в злачное место стороной – пара легких отпугивающих заклинаний работала практически безотказно. А если на кого-то и не действовала, его внутри встречал жгучий взгляд оборотня-бармена, и нежелательный гость поспешно ретировался, сам не осознавая, с чего вдруг.

Интерьер «Погребка» отличали простота и сдержанность. По-своему уютно и спокойно: крепкие прямоугольники столов и массивные стулья из цельной древесины, натуральный камень, использованный в отделке стен, лампы в виде свечей. Около барной стойки раздавались глухой стук стаканов из толстого стекла и низкий смех похожий на рык. На фоне умеренно громко звучала тяжелая музыка.

Леша посадил меня в уголок. Не потому, что стеснялся – скорее, не хотел, чтобы кто-то нам помешал. И прошелся по бару, приветствуя знакомых. Принес для разгона светлое пиво со снеками.

Среди людей ходят слухи, будто оборотни и вампиры боятся напитков на спиртовой основе. Якобы водка их обжигает, причиняя боль. Враки! Они действительно в большинстве своем не употребляют крепкий алкоголь, но только потому, что у них, как у чукчей, отсутствуют нужные для расщепления ферменты. Улетают только в путь! Как, наверное, и всякая живность, кроме человека.

Давным-давно, когда бабушка еще не покинула этот мир, жил у нас замечательный боевой петух по кличке Петручио. Гребень его напоминал солдатскую пилотку, а на лапах имелись жуткие шпоры. Красавчик неотразимый, с зелеными, серо-белыми и коричневыми перьями, торчащими из высокого хвоста, с широкой грудью колесом. Курочек баловал и оберегал, хозяев не боялся – из руки зернышки клевал, соседских петухов на выстрел к своему двору не подпускал. Откуда уж он такой у бабушки в деревне взялся, я не помню. Помню, что незадолго до того, как пришлось ей его зарубить из-за старости, он потомство оставил. Высидела одна курица цыплят, трое из них петушками оказались.

Стал соседский рыжий засранец их гонять. И ладно бы только своих сородичей… Нет, на людей начал нападать. Идешь мимо того дома, он сзади пристроится и в икру клюнуть норовит. Так больно зараза!

Мы с бабушкой решили его проучить: поймали и водки в клюв накапали. Ох, какими зигзагами он убегал! Полдня потом под кустом похмельем мучался. Раза три так напоили, да и отвадили.

На голодный желудок захмелеть получилось довольно быстро. Но разговор у нас с Лешей как-то не клеился. Одна-две фразы и замолкаем.

– Расскажи о своей семье, – предложила я.

Сомов смутился, пожал плечами.

– Вам же и так прекрасно известно мое досье…

– А ты расскажи то, чего я еще не знаю. И хватит уже мне выкать!.. Я не настолько старше тебя.

– Хм, ладно, попробую! – улыбнулся Леша. – Семья как семья: мама, папа, два брата. Старшему двадцать пять, младшему тринадцать.

– А ты, получается, средний…

– «Средний был и так, и сяк, младший вовсе был дурак», – поддакнул Сомов весело. – Нет, Арсений, не дурак, конечно, но чудить уже начал. Пубертат.

– А старший чем занимается?

– Александр отслужил в армии, да там и остался по настоянию отца. Батя сказал: нечего в Детях Ночи состав пушечного мяса пополнять… – Сомов осекся, понял, что сболтнул лишнего.

– А ты тогда какими судьбами у нас оказался? – Я проигнорировала не совсем этичное высказывание подопечного, что его заметно воодушевило.

– А я упрямый! – заявил Леша и тряхнул головой, убирая челку. Классная она у него! Вообще, он весь очень складный. Симпатяга.

Мы рассмеялись.

– Теперь ваша… твоя очередь, – предложил он.

– Ну, у меня нет ни братьев, ни сестер, – начала я. – Батюшку моего ты знаешь. Мама – обычный человек. Ее мама была белой волшебницей, весьма сильной, как говорят. Думаю, Весемир, когда подсылал ко мне Морозова, знал, чья я внучка, но не предполагал чья дочь.

– Сложно быть дочерью такого отца? – угадал Сомов.

– Как тебе сказать? Порой невыносимо. Чаще – прикольно. Общение с ним научило меня принимать людей такими, какие они есть. Можно бессильно беситься из-за того, что тебе не нравится в ком-то, но ты не заставишь другого измениться. А значит, есть только два пути: смириться или разорвать общение. Одна я уже была. Практически все детство мама пропадала на работе. С бабушкой мы виделись, в основном, летом. Отец не проявлялся. Так что теперь мы учимся быть семьей. Давай еще накатим что ли?!

Леша взялся за уже початую бутылку виски, что нам принесли вслед за второй порцией пива, да поставил ее на место.

– Как на счет Кровавой Мэри?

Я поморщилась:

– Не люблю водку.

– Ее ты даже не почувствуешь! Поверь, здесь ее стоит попробовать…

– Ладно, неси, – ухмыльнулась я и почесала нос. Поздно в нем засвербело – в голове давно шумит. Или это к драке?

К счастью, в Погребке, помимо напитков, подавали и мясо. Без хорошей закуски мы бы давно лежали под столом от таких темпов.

Леша быстро вернулся от стойки с парой коктейлей.

– Я хочу выпить за тебя, – сказал он, поднимая стакан. – Ты умопомрачительная девушка.

– Ну, за меня, так за меня, – отшутилась я.

Кровавая Мэри оказалась действительно хороша. Бармен вопреки традиции смешал слои и, помимо соли с перцем, добавил еще какой-то ингредиент. Пару минут я пыталась сообразить, что же это такое. И только встретившись глазами с блестящим восторгом взором Леши, догадалась: кровь.

Он ждал моей реакции.

– Хм, любопытно, – заключила я.

После смелого эксперимента Сомова наш разговор потек живее. Мы выпили еще и еще. Сели ближе, показывая друг другу яркие фотки запечатленных закатов на экранах смартфонов. И он вдруг меня поцеловал. Не урывком, по-ребячески, а спокойно, по-мужски, прежде заглянув в глаза.

Я медленно, ошалело, отстранила его от себя, положив ладонь ему на грудь. Мне нужна была пауза, чтобы понять, как на такое реагировать.

– Кажется, нам пора по домам, – выдала я.

Леша, сообразив, что натворил, не стал спорить: вызвал для меня такси, проводил до машины, оплатил поездку.

Как со всем этим быть, я подумаю завтра!

***

– Знаешь, что Морозов?! – воскликнул Весемир после непродолжительной борьбы с самим собой.

– Что, Великий?

– Иди-ка ты к Лешему!

Будущий серый не стал испытывать судьбу. Спустился в метро и поехал в сторону дома.

К вечеру немного похолодало, Морозов поддел термобелье, накинул ветровку и побежал в парк. Прогулки на свежем воздухе здорово прочищают голову. А подумать было о чем.

Отношения с Великим Весемиром только-только начали нормализовываться, и тут снова столкновение. В глубине души Игорь чувствовал, что поступил правильно. Нарушила Закон Хрумова или нет – глава Детей Дня пытался подловить ее не ради справедливости. Его интересует успех в борьбе с ее Великим отцом, а посему вывести из-под удара девушку казалось благородным делом. Тем более речь зашла о средневековых методах наказания.

Колючая как ежик, Ксения, может, не так уж плоха, как многие белые (и он сам) привыкли считать. А в будущем она станет его коллегой и сегодняшнее решение способно сыграть свою роль в установлении партнерских отношений. Что, если выбрать ее в качестве напарника для предстоящей в конце ноября командировки?

Накануне Святогор сообщил Игорю о желании отправить его на короткую стажировку в Эдинбург. Будущему Карателю предоставили право самому подобрать компаньона для поездки. Почему это не может быть Аксинья?

Неожиданно все сложилось как нельзя лучше: главный Каратель поддержал кандидатуру Хрумовой, а она не отказалась от предложенной возможности разнообразить привычные будни.

Окружающие женщины не переставали удивлять в последнее время. Придя подписывать документы на командировку к Весемиру, Игорь столкнулся в дверях его кабинета с Анечкой. Секретарша шефа вспыхнула из-за неловкой ситуации – незначительное соприкосновение тел заставило ее смутиться. Щеки зардели, точно их нарисовали свеклой.

Морозов впервые посмотрел на девушку в таком ракурсе. Она всегда была мила и приветлива, с ним – особенно. Почему он не замечал раньше ее взглядов, отказывался от предложения выпить чаю или пообедать вместе в столовой?

Сколько раз Аня пыталась обратить на себя его внимание, делала пусть робкие, боязливые, но попытки завязать общение. Ему вечно было не до того: то он слишком занят, то зол, или увлечен новым делом. А ведь она симпатичная, видная, с изящной фигурой. Да, блондинка, кои его никогда не прельщали, но какое это имеет значение, если анекдотичный образ глупышки к ней абсолютно не клеился. Аня отличалась разносторонними интересами, начитанностью и трогательной скромностью, абсолютно не соответствующей внешности.

Помнится, во время недавнего похода в кино, она поразила всех знаниями о реальной борьбе белых людей против режима апартеида в ЮАР.

– Анечка, прекрасно выглядишь сегодня, впрочем, как и всегда. Глаз не оторвать! – Морозов сам поразился своему красноречию и внезапно проснувшемуся в нем Казанове.

– Спасибо, Игорь! – потупилась девушка. А потом подняла на него сияющий взгляд.

– Не согласишься поужинать со мной после работы?

– Ну, не знаю, надо свериться с графиком моих встреч, – она изобразила на лице серьезную задумчивость, похожую на вечную мину Весемира.

Такой ответ только раззадорил интерес Игоря к ее персоне:

– Я буду ждать тебя внизу в семь.

Конечно, она пришла. Внезапное озарение о том, что девушка, возможно, к нему неравнодушна, подтверждалось. Они классно посидели в ресторане. Игорь проводил ее до дома. И даже подумал, что они могли бы неплохо смотреться вместе. На прощание надо было что-то сказать – он не придумал ничего лучше вопроса: «Что тебе привезти из Шотландии?»

Аня посмотрела ему за спину, куда-то вдаль и мечтательно ответила:

– Палантин в клетку. Будет согревать зимой.

Из ее слов, невысказанных, но подразумевающихся следовало: от его подарка тепло станет не только ее телу, но и душе.

Эдинбург Игоря заворожил. Никогда не считал себя поэтом, но сейчас лирические сравнения так и лезли на язык. Неужели Анечка пробудила в нем романтика? «Город с тысячей оттенков серого, – так он про себя охарактеризовал столицу Шотландии. – Серо-коричневого, если быть совсем точным». Дождливым осенним днем. Вечером включается подсветка, и он расцвечивается как витраж старого костела под солнечными лучами. Но основой все равно остается серый. Самый подходящий город, чтобы почувствовать себя Карателем.

Глава 10 «Прошлое»

Мне кажется, у каждого человека в жизни есть один или два традиционно тяжелых месяца в году. У меня это точно декабрь. Если сесть и вспомнить, самые страшные моменты часто приходились на последний месяц года: смерть бабушки Ани, болезнь мамы.

Декабрь двадцатого выдался удивительно необычным. Я каталась на эмоциональных американских горках, то поднимаясь на пик, то ухаясь в бездну. Настроение менялось как у пациентов психдиспансера, стоящих на учете – столь же стремительно. Да и события личной жизни закружили в веселом хороводе.

Я возвращалась из Шотландии в смятении. В полном недоумении, как себя вести и жить дальше после произошедшего. И, несмотря на терзавшие меня сомнения, поехала из аэропорта прямо в лофт, к отцу. Верила, что смогу не подать вида, будто со мной что-то не так.

Отчий дом встретил множеством огней, растопленным камином и батареей бутылок на столике в гостиной. Еще полгода назад задача определить, кого здесь принимал Платон незадолго до моего приезда, стало бы для меня практически нереальной. Сегодня я с уверенностью сделала вывод – Каратель Константин. Был еще и второй гость, но его шлейф остался нечетким, едва уловимым.

– Отец, ты дома? – крикнула я на всякий случай. Его присутствия не ощущалось, но вдруг он или они бродят по лофту на глубинных слоях тумана. В ответ – тишина.

Я подхватила свой чемодан и подкатила его к лестнице. Подумала-подумала, вернулась к камину и опрокинула себе в рот содержимое одной из бутылок. Что-то крепкое и благородное. Маска-оберег, висящая над камином, неодобрительно скривилась.

– Я тоже по тебе скучала! – Иронично улыбнувшись, я подняла бутылку и поприветствовала ощерившееся лицо индейца. Пригубила еще.

И тут мне показалось, что дом прощупывает мою оболочку. Оскалившаяся голова монстра (очень похожего на оборотня) с подозрением взирала на меня с противоположной стены застывшим взглядом. Защитные артефакты, как живые, посылали тонкие импульсы со всех сторон, словно перепроверяя: «Это точно ты? Аура чужая».

Да, думаю, она действительно стала другой. Как поменялась я сама за эти дни. Атмосфера родного дома немного успокоила. Что случилось – того не изменить. Да и стоит ли? Мне было хорошо. Интересный опыт получился!

Отмокая в ванной после дороги, я по-философски решила плыть по течению. Посмотрим, куда выведет эта река.

Суждено ли ей стать половодьем чувств, я узнала довольно скоро, но вначале меня закружил вихрь служебных событий.

Едва успела страна очухаться после длинных новогодних праздников, нашим целителям заблокировали доступ к государственной программе. Платон хмуро бросил: «Разберемся!» на доклад Цимермана о невозможности продолжать работу над вакциной. И снова пригласил в офис представителя Совета Федерации.

Я была уверена, что тот под любым предлогом постарается избежать очной встречи. Однако он приехал. Уверенной походкой вошел в кабинет отца, сел, не дожидаясь приглашения. Я оценила его с помощью волшебного зрения. За внешней бравадой, очевидно, скрывались жуткий нервяк и неприятие. Не к добру.

Мужчины обменялись ничего не значащими приветствиями и заверениями во взаимном уважении, довольно быстро перейдя к сути.

– На днях наш главный целитель и его сотрудники не смогли возобновить работу в лаборатории ведущего научного центра… – Платон досадливо покачал головой.

– Да, я уже в курсе, – отозвался сенатор.

– Должно быть возникла какая-то путаница? Недоразумение? – подсказал Платон верную линию поведения собеседнику.

Но политик остался глух к его намекам. Небрежным движением он ослабил узел галстука. Я прикрыла веки и снова посмотрела на него внутренним взором – его решимость огорчить Великого мага горела неугасимым пламенем. «Таблеток для храбрости переел, что ли?» – подумала я.

– Понимаете, какая штука?.. На высшем уровне принято решение засекретить разработки. Вопрос национальной безопасности. Боюсь, что участие ваших… людей в дальнейших исследованиях невозможно.

Платон нервно дернул подбородком. Даже человек считал недовольство главного Темного мага. Я и подавно чувствовала приближение бури. Тем не менее голос отца прозвучал спокойно, уверенно:

– Так дела не делаются! Все договоренности с нашей стороны выполнены, конфиденциальность обеспечена. Мы ждем аналогичных действий и в обратную сторону.

– Я потому и приехал к вам лично, что вынужден разорвать нашу негласную сделку. Поймите, пожалуйста, правильно…

– Что значит «разорвать»? – упорно «не понимал» его Платон. – Мы удовлетворили ваши запросы и вполне осязаемые интересы. В нашем мире это тоже имело свою цену, весьма высокую. О какой отмене может идти речь, если мы договорились о взаимовыгодном сотрудничестве?

Босс позволил себе немного эмоций: показал разочарование голосом, искреннее негодование отразилось на его лице. Политик занервничал сильнее, встал из-за стола, как бы подводя итог своего пребывания здесь:

– Не больно-то выгодно нам, людям, быть сейчас с вами в одной лодке. Вы – колдуны и ведьмы, – мужчина подозрительно покосился в мою сторону, – о своем благе печетесь, а мы – о народном.

Меня едва не вывернуло от прозвучавшего пафоса. Платон был внешне невозмутим, давая возможность гостю высказаться полностью, а потому я тоже взяла себя в руки.

– Еще раз вам повторяю: принято решение расформировать целевую группу взаимодействия, как не отвечающую государственным задачам. Так что сожалею, но наше сотрудничество – дело прошлое…

Меня молнией пронзили его слова. Как будто нарочно подбирал. Я вспомнила ясное январское утро, примерно двухнедельной давности, и похожие фразы, выплюнутые тогда мною Платону – что-то вроде «не больно-то много радости быть твоей дочерью». Мы поцапались из-за сущей ерунды, за день в офисе не пересеклись ни разу, а вечером я назло всем пошла в сомнительный бар, где часто зависала наша, черная нечисть…

– Чего изволит прекрасная незнакомка? – спросил бармен.

– Текила у вас есть?

– Бьян сюр, мадемуазель!1

– Стопроцентная или микс?

– Обижаете, чистая!

– Давайте.

Он подал мне напиток, как положено, по всем правилам – с солью и долькой лайма. Я выпила, попросила повторить. Досада начала отпускать, и я подумала, что надо бы съездить в Сити, вернуть Павлу одолженный боевой амулет и помириться с отцом.

Только картинка почему-то вдруг утратила резкость и ноги предательски перестали меня слушаться.

Очнулась я в слабо освещенном, будто полуподвальном помещении с красными стенами и отвратительно-похабными приспособлениями повсюду. Руки связаны, амулеты отобраны, я лежу на замызганном толстом матрасе, а на мне рвет рубашку какая-то похотливая тварь. Я прицелилась ему в солнечное сплетение взглядом, и ничего не произошло.

– Не надейся! – усмехнулся он мне в лицо. – Волшебство здесь не сработает. Видишь прибор у стены? Блокиратор тумана, первый опытный образец. Чтобы такие цыпочки, как ты, не сопротивлялись слишком рьяно.

За его спиной радостно-возбужденно загоготали сообщники. Судя по всему, этот у них главный, раз хочет первым отведать запретного наслаждения. А потом что? Пустят по кругу?

Он навис надо мной, плотоядно облизнулся и попытался расстегнуть мои джинсы. Я махнула ногой ему в область паха, попала по ноге и получила ответный удар кулаком в лицо.

Это меня немного отрезвило, я начала судорожно соображать. С двух рюмок так улететь я не могла, значит что-то подмешали. Должно быть, клофелин или нечто похожее. Но как, зачем? Неужто, правда, не узнали дочь главного Ночного мага?

Или, наоборот, узнали и уверены, что возмездия не будет. Платон подослал, чтобы попугать? Нет, скорее, думают, что следов не найдут!..

Если правда, что эта фиговина блокирует туманную реальность, то и колдовать здесь не получится. Ни у кого. А позвать на помощь?

«Павел!» – воскликнула я мысленно. Тишина.

«Юрий!» – Также.

«Платон!» – Нулевой отзвук.

Тонкие, но сильные руки справились с бляшкой ремня и расстегнули молнию, потащили вниз брючины, но стоило им коснуться моей кожи – у меня на груди ожило бабушкино колечко. Оно вспыхнуло ослепительным взрывом Света. Ударило по глазам негодяя.

«Наши мертвые нас не оставят в беде, наши павшие как часовые…»2 – подбодрил меня внутренний голос словами любимого бабушкиного певца.

Колечко с простой надписью «Спаси и сохрани» висело у меня на шее уже несколько лет. Я так и не нашла ему применения в своем волшебном существовании. Оно было для меня только символом, моей связью с давно ушедшей бабушкой. Но, очевидно, копило в себе резервную Силу для меня и сработало непроизвольно.

Я подумала: если такая магия не блокируется их чудо-машиной, может быть, и незримая связь через печать сработает. Не ментальный вызов через туман, а кровная клятва верности. Возможно, сейчас она сыграет в мою пользу?

Я сосредоточилась насколько позволяло затуманенное сознание, подумала об отце, настойчиво подумала, но образ его все время ускользал. Словно говорил в ответ: я не хочу тебя слышать после сказанного. Я представила его в боевом, демоническом, облике, в котором видела всего один раз, когда он бесился после суда над моей бандой анимагов, и клеймо под волосами приятно нагрелось.

– «Платон! Платон, спаси меня!» – послала я мысленный сигнал.

Знак на шее загорелся еще сильнее. Понятно, он не будет тратить время, выясняя, где я и что со мной на словах. Он уже считывает нужную информацию с метки. Видит моими глазами, слышит моими ушами, чувствует то же, что и я.

Оставалось надеяться – отец успеет. Пленители нашли где-то непонятные щипцы, похожие на кулинарные, и пытались сорвать ими последние оставшиеся на мне защитные средства: амулет-кобру против гипноза, подаренный Юрием, и маленькое серебряное колечко – посмертный подарок белой бабушки. Сейчас именно оно выступало последней линией обороны, обжигая ярким Светом всех пытавшихся прикоснуться ко мне.

Его цепочка оборвалась. И я приготовилась к худшему.

Приближение отца ощутилось мощной, непреодолимой волной. Находясь снаружи, он мог применять магию. И крушил с улицы направленными залпами стену, возле которой стоял чудо-аппарат, нейтрализующий биополя. Такого инкубы не ожидали.

Туман мал-помалу стал наполнять разряженное пространство. Знакомая и такая родная аура зримо запылала праведным и безжалостным гневом. В воздухе повисла цементная взвесь, звякнули, ударившись об пол штыри, что были вкручены в стену и к которым привязывались нейлоновые ремни, сковывавшие мои руки.

Я отползла к противоположной стене и шестым чувством определила: для моей психики лучше не видеть, как отец поступит с теми, кто посмел поднять руку на дочь Великого Платона. Не важно при этом, знали они или нет, с кем связываются.

Я зажмурилась посильнее, сжалась в комок и затаила дыхание, прикрыв голову руками. Сердце гулко колотилось внутри, но его удары не могли заглушить поросячьего визга уничтожаемых Платоном отморозков. Бежать им было некуда – единственный проход на улицу перекрывал мой родитель, явившийся по глубинным слоям волшебной изнанки мира в своем грозно-боевом облике.

Огромная драконья лапа пнула меня, и я, как камень для керлинга, проскользила по полуточно по льду, куда-то в сторону, уперлась в гладко-чешуйчатое основание. Хвост? Приоткрыла глаза, чтобы убедиться – совсем не вовремя: Платон как раз в буквальном смысле отрывал голову одному из моих несостоявшихся насильников. Брызги крови и куски мяса летали повсюду и я, от греха, зажмурилась посильнее. Правда, и с закрытыми глазами я чувствовала, что происходит. Он заживо сжег одну тень у самого порога, когда беглец уже понадеялся на близость спасения. Кого-то швырнул на железный крюк, торчащий из потолка – я хорошо слышала хруст позвонков и булькающие хрипы.

Расправа была скорой и беспощадной. Постепенно буйство энергий стало стихать, разные звуки проявлялись все более различимо. Я услышала собственные всхлипы и треск разгорающихся в огне деревянных перекрытий.

Но снова подняла голову, лишь когда горячая ладонь легла мне на спину. Разогнулась, увидела Великого отца уже в человеческом облике. Истово прижалась заплаканным лицом к черным брюкам. Почему-то первое, что захотелось сделать – повиниться. Не благодарить, не удивляться скорому спасению, а выразить сожаление о гадких словах, брошенных в запале утром.

– Папа, прости!..

– Перестань, – остановил он меня, за локоть поднимая на ноги. – Найди свои вещи и уходим. Сейчас здесь все полыхнет.

В самом деле, огонь расходился не на шутку, Я слепо осмотрелась, пытаясь сквозь дым и пьяный взор разглядеть в тумане мои амулеты, найти сумку, куртку… Да черт бы с ней, с этой курткой! Давно следовало от нее избавиться, как от неприятного для отца напоминания об их дуэли с Юрием. В ту ночь я была в этом же пуховике.

Платон взял меня за подбородок, посмотрел в глаза. Сознание тут же прояснилось. Я позвала личные артефакты с помощью магии. Один амулет был безнадежно испорчен. Бабушкино колечко упрямо каталось в саже на полу по кругу, не желая поддаваться на темный зов. Я шагнула в его сторону, нагнулась, подняла дорогую вещь, прикоснулась окровавленными губами.