О чём молчит ночь. Соулмейт Верховного Мага

— Нет, — простонал Стивен, который и держал-то себя в руках, неясно какими силами.

— Да! — отчеканила я и склонила голову.

Это было увлекательное путешествие по его чувственным границам. Такое солоноватое, запретное и донельзя громкое.

Он скоблил ногтями кожаную обивку дивана, стонал и рычал. А я касалась языком, меняла ритм от быстрого к медленному и скользила ладонью, перебирая пальцами нежную плоть и не ощущая и капли брезгливости, как могла бы сама от себя ожидать.

Когда же терпкая вязкая жидкость довольно неожиданно хлынула потоком, чуть закашлялась, но запрокинув голову, сглотнула. Сжав его бедра руками, жадно вгляделась в лицо искаженное или мукой или наслаждением.

Он тяжело дышал, был мокрый и из чуть приоткрытого рта вырывались сиплые вздохи.

Выпрямившись, глядя ему в глаза, вытерла мокрые и ноющие губы запястьем.

— И впредь, держи себя в руках. В левой или в правой на выбор!

И сон покинула сама, под хохот обесчещенного мной мужчины. И нечего ржать, я вообще-то зла и обижена!

Часть четырнадцатая, ошеломляющая

Прозрение.

Оно приходит к нам, однажды,

Когда испита боль и отданы долги...

Когда, в тиши ночной, нас гложет правды

жажда.

Ее не утолить, как не проси, беги…

Георгий Белинский «Прозрение»

За Кристин закрылась дверь, оставляя практически малознакомого мужчину наедине со Стивеном, который замер и сперва даже не знал, куда себя деть.

Настолько в душе и теле был раздрай, что как на стоп кадре, остановился весь мир.

Калеб запер за собой дверь, и огляделся в поисках того, куда можно поставить бутылку, но разглядев «статую» рядом, со вздохом вложил ей в руки сосуд. Стрэндж даже не дернулся, лишь сомкнул дрожащие пальцы на гладком и холодном стекле. Полковник разулся, носком одного ботинка, ловко надавив на пятку второго, а потом наоборот. Оставив ботинки на коврике, практически под линейку, он выпрямился и, обхватив Стивена за плечи, почти насильно развернул в нужную сторону.

— Пойдем, дружище, где тут у тебя бокал водятся?

Стрэндж моргнул, раз, другой, растерянно посмотрел на бутылку в руках и наконец пришел в себя.

— Проходите, полковник, присаживайтесь, сейчас сообразим и откуда выпить и чем закусить.

— Ну, нет, сначала я помою руки. А ты сходил бы, что ли, умылся.

На редкость послушно и почему-то безропотно, Стивен показал гостю кухню, а сам ушел в ванную освежиться. Холодная вода, брызнутая в лицо не принесла облегчения, зато защипала часть сбритой щетины. Мужчина вернулся в гостинную и сел на диван у журнального столика, где необычный, во всех смыслах, приглашенный им человек, уже откопал пару бокалов, нашел и вытряс в каждый из них льда и тонко порезал найденный, едва живой лимон. Все стояло аккуратно, дольки педантично разложены на тарелке, а рядом солонка и сахарница.

Сам полковник нашелся в кресле, с прямой спиной, сложенными на коленях руками, весь натянутый и напряжений, но судя по его лицу, как раз-таки наоборот испытывал высшую степень расслабленности. Стрэндж натужно улыбнулся и, подхватив наполненный бокал, закинув ногу на ногу.

Мортнер наклонился вперед, и Стивен приподнял одну бровь,глядя на невиданное доселе зрелище, как человеческая спина и плечи остаются идеально ровными при наклоне вперед. Нет, он и ранее подозревал, что правительство экспериментирует со своими солдатами, но чтобы так явно и открыто вшивать им штыри вместо позвоночника, это уже, право, перебор.

Две руки со стаканами чуть приподнялись, обозначая тост. И первый бокал они пили в полной тишине, разбавленной только звоном льда о стекло.

Какая гадость!

Это было первым, о чем подумал Стивен, после второго глотка. Первый же, прокатился по пищеводу, выжигая все вкусовые рецепторы, а вот второй заставил скривиться и приоткрыть аккуратно рот, в опасении, что из него хлынет поток лавы.

— Арак, — странное слово влетело в мозг из левого уха.

— Что? — уточнил Стивен, сунув в рот кусок лимона, подумав, что хуже уже не будет.

— Арак, — повторил Мортнер, кивком указав на бутылку. — Привез из Средней Азии. Анисовая водка на основе кобыльего молока.

О, боже.

Стрэндж скривился еще сильнее, с сомнением глядя на мутную белую жижу в бокале. Как-то он не был так резко и натощак готов к подобным изыскам. Водка пахла довольно сильно, как теперь понятно, анисом и какой-то странной кислостью.

— Весьма…специфический вкус, — выдавил Стрэндж.

— Редкостная гадость, — неожиданно с серьезным лицом выдал полковник. — Но мозги прочищает куда лучше, чем желудок.

Стивен полупонимающе кивнул и окончательно расслабился, завидев тень улыбки в уголках губ собеседника. Что ж, в конце концов он действительно начал думать.

И запоздалым осознанием было то, зачем он позвал все же этого человека. Вот сидит в его кресле мужчина, невысокий, крепко сбитый, с внешностью последнего простака или же очень удачного хоббита. Нос картошкой, широкое чуть одутловатое в нижней трети лицо, глубокии линии морщин на лбу, будто их прочертило не время, а острая когтистая трехпалая тварь. Голубые глаза глубоко посажены, но взгляд цепкий и внимательный. Он, кстати, выбивается из общего фона, да и осанка. Если бы Стивен не видел его на протяжении почти десятка лет, входя в собственный дом, подумал бы, что наткнулся на шпиона.

— Вы довольно трезво мыслите, когда не растеряны, — Мортнер очень по доброму, даже с виду наивно, улыбнулся.

Стивен, сам того не замечая, осушил уже половину бокала, и фраза застала его практически врасплох.

— Прошу прощения, я, видимо, высказал свои мысли вслух.

— О, нет, что вы, — поспешил его успокоить Калеб. — Я просто весьма неплохой менталист и общий фон незащищенного разума для меня звучит довольно громко. А вообще, арак хорошо бы закусывать орехами, ягодами или их этническими блюдами. Местный убеждали меня, что тогда вкус напитка раскроется полнее, но мне думается, закуска просто забивает столь концентрированный аромат, и становится легче дышать.

Рука с бокалом замерла на месте, дыхание осталось где-то глубоко внутри и даже легкие перестали выполнять свои функции, настолько потрясен был их владелец.

Менталист. Магия. Человек, сумевший ходить, после столь тяжелого случая перелома позвоночника. Сны.

«Инвалидным креслом едва управлял. Три раза в неделю здесь появлялись , и вдруг куда-то пропал…»

Взгляд метнулся левее плеча собеседника, туда, где на столе все еще лежала невостребованной папка с присланной медицинской картой.

«Джонатан. Прости, я боюсь что-то говорить на эту тему…»

Джонатан Бенгборн.

Так это правда…

— Истинная,— подтвердил ход его мыслей этот странный и безобидный по поверхностному впечатлению человек.

Значит нужно…

— Нет необходимости, — Мортнер слегка откинулся на спинку кресла и, уложив руки на подлокотники, поболтал зажатый в пальцах бокал с дьявольским пойлом. — Мы не беспокоим покой тех, кто покинул стены нашей обители и не намерен в нее возвращаться. Не то, чтобы я одобрял подобное поведение, но некоторая трусоватость или скорее внутренние опасения имеют место быть в каждом. Да и на поле боя, лучше иметь пять недрогнувших бойцов, чем десяток убегающих в решающий момент. Ну, вы понимаете.

Воздух с шумом вернулся в легкие, скользкое стекло на кончике пальцев и кислый напиток пощипывающий небо. Мерзкий аромат пряности, забивший носоглотку и вязкий ком сомнений застрявший на выходе из разума.

— Что в напитке? — кое-как вытолкнул он из себя, вместе с избытком углекислого газа на долгожданном выдохе.