О чём молчит ночь. Соулмейт Верховного Мага

Стучала беговая дорожка в дальнем углу, скрипели прорезиненные ножки костылей присутствующей здесь старушки, которая мучительно долго и довольно целенаправленно рассаживалась после прооперированного перелома шейки бедра. Раньше бы он только хмыкнул на это, не понимая, как можно тратить драгоценные медицинские ресурсы на столь пожилых людей, которым и осталось то от силы пару лет. Но теперь…

Все хотят жить. И не отвернуться от своей темной стороны равнодушного и черствого специалиста. Кажется, сама жизнь ткнула его мордой в дерьмо, чтобы продемонстрировать всю неправоту убеждений.

Урок, так сказать, почти усвоен.

***

Об этом разговоре он практически забыл, да и Фред больше не возвращался к данной теме все то время, что они заканчивали курс.

Зато в Гонконге, когда раздался звонок, пытающийся побриться Стивен, психанул, вытер пену полотенцем и раздраженный неудачей, взял трубку.

— Да!

— Здравствуйте, Доктор Стрэндж.

Голос был знакомым, поэтому Стрэндж отнял трубку от лица и всмотрелся в пляшущий экран.

— Здравствуй, Фред. Чем обязан в столь позднее время?

— Да-да, это я, тот самый несчастный бакалавр. Просто хотел уведомить, что нашел карту Джонатана Пенгборна и выслал ее на твой адрес.

— Карту? — Стивен пошевелил извилинами. — А-а-а, карту. Твою волшебную сказку про выздоровевшего парализованного рабочего. Что ж, прочту с удовольствием на досуге.

В трубке хмыкнули, но никак не прокомментировали. Более того, мужчина на том конце просто повесил трубку, даже не прощаясь.

— Заслужил, — хмыкнул Стрэндж, кладя телефон на тумбу в ванной и неловко дернув сведенным пальцем, скинул тот на пол. — Заслужил. Джонатан Пенгборн…

Мужчина посмотрел в зеркало и вздрогнул. Показалось, или окружающее пространство словно срезанировало с этим именем, слетевшим с его губ. Словно на секунду кто-то выкрутил качество картинки реальности на максимум. До того состояния, когда разуму и глазам становится больно, но все тут же исчезало.

— Странно, — он покрутил головой, разглядывая свою заросшую физиономию и, взяв узкий гребень, зачесал волосы назад. — Что ж, Соф давно просила у меня бороду. Далась ей эта борода.

Пожав плечами, Стрэндж вышел из ванной и вернулся к сбору чемодана. Нужно было готовиться к отлету и не проспать самолет, а то неловко будет уже который раз менять билеты.

***

Полет прошел даже лучше, чем обычно. Он старался не брать раньше ночные рейсы, чтобы не подвергать свой ночной кошмарик новым переживаниям. Да и поговорить спокойно когда тебя выбрасывает из сна в реальность, довольно проблематично, но в этот раз выбора не было, да и он устал так, что как только самолет с ревом взлетел, тут же вырубился, даже не успев разобрать кресло.

Признаться честно, Стивен даже рад был, что ее нет в его мире. Много перелетов, куча дел и еще более ненормированный график, чем когда он оперировал. Если посчитать по пальцам, сколько раз он ночевал дома за последние месяцы, не наберется и полной недели. И оставлять так надолго девушку одну, лишь только говоря по телефону? Это какие отношения такое выдержат?

А сейчас, с этими перемещениями было так удобно. Лишь только наступает ночь, как Софи можно коснуться, обнять, вдохнуть имеющий наркотическое влияние, запах, и просто поговорить с ней. Без перебоев связи, без дрожащей и мелькающей картинки на экране. Замечательная опция.

Им в данный момент было так комфортнее, но сколько такое состояние продлится… кто же знает?

— Добрый день, Доктор Стрэндж, — мужчина в возрасте, отставной военный со стрижкой под ноль, а ныне консьерж в его дома, серьезно кивнул, поздоровавшись, и передал в руки перевязанную бечевкой стопку корреспонденции, с пометкой номера квартиры.

— Добрый день, полковник, как обстановка? — Стивен отпустил ручку чемодана, давая отдых уставшей руке. Вроде, и довез от такси до входа, а подлая судорога сводит и дергает.

— Как всегда, доктор, все наши целы, врагов на горизонте не наблюдается, — Мортнер поднялся со всего стула. Выйдя из-а стойки, даже не слушая протеста, он подхватил сумки Стивена и понес к лифту. И все это с невозмутимым лицом. Шутит этот мужчина, говорит ли серьезно? Одному богу известно, но спрашивать у него Стрэнджу еще ранова-то.

Бывший врач хотел бы возмутиться, сказать что-то этому невысокому коренастому человеку, слегка прихрамывающему в свои пятьдесят три, но с прямой спиной, и промолчал.

Как он пытался хотя бы на мгновение забыть о своей увечности, так и полковник Мортнер, наверняка, желает получить искру былой силы и нужности.

Гордость? Она страдает каждый день, она корчится в муках, додавлеваемая сапогом реальности. Она гибнет и содрогается в конвульсиях, стоит некоторым девчонкам открыть свой рот и высказать все, что она думает насчет его раздутого самомнения.

А сейчас, это даже не удар по ней. Мортнер на такое неспособен, с его стороны эта дань уважения такому же воину, как он сам, пострадавшему на поле брани.

Стивен качнул головой и двинулся вслед за консьержем, что уже добрался до лифта и ждал открытия дверей.

Они ехали молча, Стрэндж задумчиво перебирал конверты в связке.

— Ваши лекции помогли мой Джулии. Спасибо.

— Джулии? — Стивен встрепенулся и вопросительно приподнял бровь.

Загорелое лицо с прорезавшими его чуть бледноватыми морщинами, перехваченное по скуле широким уродливым шрамом, перекосилось уж как-то вовсе жутко, когда мужчина улыбнулся.

— Моя внучка, Джулия Банерджи. Вы отдали мне часть своих конспектов, я передал их ей. Она просила сказать вам огромное спасибо. Она учится в колледже на врача. Сказала очень много полезного подчерпнула из них, того, что у остальных профессоров приходится выбивать с боем.

Стивен что-то такое смутно помнил. После выписки он был не совсем в адекватном состоянии и многое проходило мимо него. Тогда же и уснул, разбирая и разглядывая коробки со старыми документами, картами пациентов и, еще с институтских времен, записями. Накрыла его тогда ностальгия.

Естественно, Соня зарылась в макулатуру и обозвала его Кощеем, чахнущим над золотом. И что можно бы раздать эти драгоценности тем, кто не будет по ним скорбные сопли размазывать, а применит по назначению.

Паршивку он так и не догнал, из-за подкатывающей слабости, но тетради и папки выволок вниз, где на него как-раз и наткнулся Мортнер, спросивший, может ли он эти бумаги забрать для внучки.

И вот оно как сложилось.

— Очень рад.

Консъерж кивнул, немного мечтательно улыбаясь, и совершенно неожиданно встал на один уровень в сознании Стрэнджа с ним самим.

Человек. Просто человек. Да, в прошлом отнимающий жизни, наверняка, прекрасный боец и профессионал, ныне выброшенный теми, чьи интересы отстаивал, не щадя себя и товарищей.

Отход системы, как и он сам.

Стивен распрямился и вышел вместе с полковником на своем этаже.

Мортнер поставил чемодан возле двери и кивнув, направился обратно.

— Калеб, — с трудом вспомнил имя сопровождающего Стрэндж.

Мортнер развернулся ничем не показав своего удивления.

— Заходи вечером на кофе или что покрепче. Расскажешь мне про внучку, я посмотрю еще у себя старые бумаги. Оставишь мне ее данные, я тряхну пыльные связи и сообразим, как ей можно помочь или подстраховать. Если она расшифровала мои каракули, уже многообещающий начинающий медик.

— Зайду… Стрэндж?

— Стивен. Просто Стивен.

— Понял.

И ушел. А у бывшего доктора улучшилось настроение. Потому что то, что он сказал, было правильным.

В замок он попал не с первого раза, что уже и не огорчало. Зато, зайдя в квартиру, кинул ключи на тумбу и рухнул на диван.

До стопки писем он так и не добрался, потому что банально захотелось есть, пить и принять горячий душ. А еще обстоятельства.

Бритва стояла невостребованной, но выносить в зеркале свое курчаво-бородатое лицо он больше не мог.

В полке под раковиной, после недолгих раскопок, нашелся триммер, еще в упаковке, запечатанный и даже с бантом. Хмыкнув, Стивен разобрал с помощью ножниц и такой-то матери, коробку и примерился к кнопке.

Что ж, и руки трясутся, и триммер включенный вибрирует, так что есть надежда на взаимозачет.

Не с первого раза, но у него даже получилось что-то стоящее. Лицо посвежело, ровные полосы по нижней челюсти и подбородку прекрасно распределили цветовой объем и лицо уже не казалось таким вытянутым. А профиль и вовсе стал даже мужественнее.

«А я тебе говорила!»

Будто она рядом и снова не может смолчать.

Вытерев мокрое лицо полотенцем, Стивен закинул его на шею и чуть отошел, разглядев себя выше пояса, с неудовольствием наблюдая снижение мышечной массы. Пора бы в зал, пока он совсем не высох и не одряб. После тридцати не стоит пренебрегать физической нагрузкой, если не хочешь в течении года внезапно обзавестись пивным животиком, радикулитом и межпозвоночными грыжами.

Звонок в дверь отвлек от самолюбования с оттенками самоуничижения.

Даже не взглянув в глазок, Стрэндж как был, распахнул дверь и, к удивлению своему, узрел доктора Палмер.

— Кристин? — протянул он. — А ты что здесь?

Женщина на пару секунд замерла, разглядывая полуобнаженное мужское тело прямо перед глазами, но потом собралась и несмело улыбнулась, приподняв пакет, зажатый в руке.

— Привет, услышала, что ты возвращаешься и решила зайти узнать, как прошло. Можно я…?

— Ах да, — Стивен не столько вспомнил о манерах, сколько ощутил неприятный холодный воздух из холла. — Проходи, конечно, я сейчас.

Оставив гостью раздеваться, он отправился переодеваться. Футболка, спортивные штаны и теплые тапки. Совершенно не сексуально, зато удобно, да и не к чему ему красоваться.

Палмер, когда он вышел из спальни, оказалась возле большого стеклянного стеллажа с наградами и грамотами. Стивен любовно расставлял их, в свое время, с наслаждением принимая и устанавливая каждую на ее место.

Время побед прошло, но разбирать этот мавзолей памяти он не стал. К тому же, убого бы смотрелись пустые полки. Когда придет время, у него будут новые арт объекты покорения уже других вершин, да и присоединятся к ним не только его награды. Пару зон он выделит для Соф, вон те, самые темные и незаметные в углу.

Невольно фыркнув, Стивен встал рядом с гостьей, сложив ноющие руки за спиной. Слишком много на них сегодня нагрузки, и, пусть врачи твердят о том, что нужно разрабатывать пальцы и остатки суставов, где та грань между «разрабатывать» и «уработать»? Он пока лично не узнал.

— Тебя они успокаивают или наоборот злят? — Кристина сложила руки на груди и чуть повернула голову, чтобы видеть лицо собеседника.

— Пока что просто занимают пространство, — признался Стрэндж. — Может позже отдам в какой-нибудь музей или на кафедру, где учился. Пусть хвалятся профессора перед новичками. Ну, парочку особенно удачных оставлю для потомков. А ты спрашиваешь как мой друг или как сообщница психотерапевта?

— Стивен, — она опустила руки и развернулась всем телом. — Ну зачем ты так?

Вдалеке, в городе за пределами его мира зашумел вертолет, пролетая в отдалении и принося не самые лучшие воспоминания. И гудки машин и шум мигалок, все это проникло и пропитало отголосками жизни его пустую квартиру.

Мужчина вдохнул полной грудью, понимая всю неизбежность серьезного разговора. А разговора ли?

Она приятно пахнет. Кристина всегда пахла приятно, немного больницей, каплей довольного дорогого ненавязчивого парфюма и, конечно, же собой.

Вот и сейчас, шагнула она ближе, сокращая меж ними расстояние, и облако напитанное женским ароматом лишь на секунду окружило его, как оголодавший дух.

Помада на губах, едва видна. Будто она сперва накрасилась ею, а потом передумала и стерла. Ну да, вон и уголок губ слегка испачкан выше натурального контура.

И вся она так близко, что тщательно заполненная память прошедших лет всколыхнулась в нем одномоментно и нутро обожгло пока лишь отблеском желания.

— Как так, Кристина? Это не я натравил на тебя без спроса своего ручного мозгоправа. Или ты действительно полагала, что я проглочу это? Что со слезами на глазах раскрою душу перед совершенно посторонним человеком и моментально излечусь? Ты этого хотела?

Она опустила глаза, признавая правоту и сдаваясь.

— Прости меня, я действительно боюсь и переживаю за тебя и лишь хотела помочь, раз ничем больше не могу. Я тоже чувствую себя беспомощной, не в силах хотя бы поддержать тебя.

Волосы скользнули вперед, наполовину скрывая ее лицо, руки опущены вдоль тела как и плечи, которые гнет вина его упреков.

И желание. Такое сладкое и горячее. Оно свивается в паху, как ядовитая змея, не давая и шанса себя проигнорировать.

Им же было хорошо вместе. Несколько лет не только телесной, но и духовной близости. Они соратники, коллеги, любовники, и, казалось ранее, не чужие друг другу.

— Извини. Я была не права и признаю это, — голова ее вновь поднята, голубые глаза блестят или от непролитых слез или от чувства вины.

Стивен поднял руку, чтобы убрать длинные темные пряди и аккуратно коснуться ладонью теплой щеки.

— Хорошо. Хорошо, что признаешь, потому что я в этой ситуации, объективно, не виноват.

Она засмеялась, а он не смог сдержать ответной улыбки.

Стивен так и не признался себе, ни сейчас, ни потом, кто же сделал первый шаг, заставляющий губ коснуться губами.

И потребность в женском теле, в ласке реальной стала настолько сильна, что он не сопротивлялся. Ни когда нежные ладони забрались под футболку и коснулись груди. Ни когда они оба упали на диван, и Кристина оседлала его колени, не прерывая поцелуя.

Стрэндж очнулся лишь тогда, когда чужие руки принялись стаскивать с него брюки. Но даже тогда, запоздалый ужас ситуации еще лишь краем задела его пробуждающийся разум.

Палмера была лишь только в белье, под ним, разгоряченная, с лихорадочно блестящими глазами, и мужчина, оценив открывшуюся картину, отшатнулся к другому краю дивана, рухнув на него.

— Стивен? — женщина приподнялась, растеряно глядя на мужчину. — В чем дело? Тебе больно? Прости, я задела шрамы?

— Нет, нет. Все нормально, — он одной рукой оперся о диван, чтобы не потерять равновесие, второй смял собственное лицо, дабы быстрее прийти в себя. На секунду отгородиться от происходящего.

ЧТО ОН ДЕЛАЕТ?!

Не так давно размышлял о том, что не животное, а сам с радостью пошел на поводу у гормонов.

Казалось бы, Софи действительно его сон, и ее нет в реальности. А даже если бы и была, то слишком молода и клятв он никаких ей не давал…господи, о чем он думает?!

Какие оправдания еще может подкинуть разум, чтобы усыпить бдительность и оставить совесть без ее завываний.

— Стивен, — Кристина села и попыталась приблизиться, но Стрэндж выставил руку вперед, не давая ей сократить дистанцию. — Прости, мне не стоило, ты еще не оправился и…

— Все нормально, — голос глухой и хриплый, ведь не так просто побороть столь бурную реакцию тела. — Со мной все в порядке.

Кажется и Палмер узрела, что с физиологией все в порядке, и лицо ее отразило полную гамму непонимания и растерянности. Стрэндж же выпрямился, испытывая вину и стыд, перед обеими женщинами.

— Это мне не стоило начинать то, что закончилось. Прости, я не в праве. Дъявол!

— О боже, — Кристина резко поднялась с дивана, отскакивая назад. — О, БОЖЕ! Стивен!

Неудовлетваренная женщина — оружие массового поражения, особенно когда ты сам запалил его фитиль, но не выстрелил. Кажется, теперь этот прибор взорвется у него в руках.

— Только не говори мне, что вот этот весь спектакль из-за твоих снов! — она подобрала брюки, но надеть их не успела, распаляясь все сильнее от злости, разочарования и …обиды, в конце концов!

— Подожди, — Стивен сел на диване ровнее, оперевшись локтями о колени и дыша. Возбуждение медленно сходило на нет, связывая внутренности горячим воском от неизрасходованной энергии. Не самые приятные ощущения, когда у тебя и снаружи все ноет и пульсирует. — Ты просто не понимаешь.

— Не понимаю, — голос был повышен на ту ступень, когда становится не просто громким, а визгливым, циркулярной пилой проходясь по нервам. — Да, черт побери, я не понимаю! Не понимаю, как можно спускать свою жизнь в унитаз, по ночам уплывая в иллюзии. Не понимаю, как можно променять реальность, на созданную твоим разумом воображаемую девушку. Не понимаю, в конце концов, как ТЫ можешь верить во что-то подобное! Ее не существует!

— Она существует, Кристина. Я сам не сразу в это поверил, но она есть и у нее тоже есть своя жизнь. Я не знаю почему, зачем и как долго еще мы будем встречаться по ночам, но сейчас именно она для меня важна. И предавать доверие человека, который настолько мне открыт и верен, даже я не могу позволить, — он поднял на взбешенную женщину глаза, сам себе удивляясь. Удивляясь спокойствию и обыденности тона. Он не вспылил, не наорал на Палмер в ответ, потому что впервые, наверное, за все годы их отношений и общения понял, действительно понял, ее чувства.

— А меня ты можешь обидеть? — Палмер судорожно натягивала джинсы, застягевая молнию. — Ты променял меня на малолетку из своего воображения.

— Не смей так говорить, Кристин, — вот сейчас пламя всколыхнулось, и он поднялся. — Ты можешь оскорблять меня, мои решения и мои чувства, но не смей трогать ее!

— Вот как?! — с горечью прошептала женщина, на чьем лице были крупными буквами написаны все ее чувства. Все разглашали скорбные складки в уголках губ и едва сдерживаемые слезы. — Я беспокоюсь за тебя, я так за тебя беспокоюсь! Ты изменился, ты ведешь себя странно, и в итоге еще этот твой обет безбрачия. Посмотри на себя!

—О-о-о, — кровь начала закипать. Стивен наклонился и поднял лежащую возле его ног женскую блузу, вручая бывшей коллеге в руки, похлопав по ее дрожащей ладони напоследок своей собственной. — А вот ты не изменилась ни капли. Думаешь, я не вижу для чего ты здесь? Милосердная Кристина Палмер, которой так необходимо кого-то жалеть. Вино, сыр, свечи и виноград. Ты пришла развлечь свой идеальный объект для сочувствия? Думала изменить мои приоритеты? Замкнуть их на себе? Чтобы верный и благодарный Стивен Стрэндж пал к твоим ногам за каплю проявленного милосердия? Ну, так мне не нужна жалость, Кристин, и никогда не нужна была! Мне нужна была поддержка, понимание, а не сюсюкание как с немощным младенцем. И тебе никогда даже на шаг не приблизиться к той, для кого я стал меняться!

Пощечина обожгла яркой и резкой болью, кожа на щеке горела, а голова мотнулась сама собой. Стивен от неожиданности сделал шаг назад, чтобы удержаться в вертикальном положении и не упасть на диван.

В полумраке пустой квартиры на лице когда-то возлюбленной яростно блестели злые слезы. Они собирались крупными каплями у внешнего уголка, но ни одну из них она не пустила в дальнейший бег по побледневшей коже с ярко красными скулами, что подсветила обида на жестокие слова.

Правдивые слова?

Отчасти.

Ранящие слова?

Без сомнения.

Были в его пылкой речи крупицы правды. И заключались они в том, что Кристина Палмер искренне любила Стивена Стрэнджа, но пока только тем, кем он был и лежащим в операционной с рухнувшей в пучины Гудзона карьерой. Мужчину, которым он становился сейчас она не знала, и что греха таить, восхищалась даже больше, чем когда он проводил сложнейшие операции.

Этот новый Стивен был тем, в кого ей хотелось влюбиться снова и без оглядки. К нему она и потянулась, действительно желая привязать. Но любовью, а не благодарностью.

И вот сейчас, стоя на пепелище, сгоревших в неумолимом пламени правды, надежд, она поняла, что он менялся не просто так, не в силу постигшего его несчастья, а с помощью женщины. Маленькой, нереальной женщины, нашедшая ключи от сердца непрошибаемого и бесчувственного Доктора Стрэнджа, которого не одна практикантка и медсестра, пытались соблазнить, разжалобить и влюбить в себя.

Сколько их было? Зажатых в ординаторской, хотя кто кого зажимал.

С настойчивостью летящей на свет свечи бабочки, Кристина была так ослеплена, что даже видя, сколько их таких же стремительных и стремящихся, не причисляли себя к ним. Думала, что она особенная.

И как горько осознавать, что та самая все же существует, но это не она.

— Ну прощай Стивен, — Палмер, не помня себя, стремительно натянула блузу, подхватила пальто и сумку и выбежала из квартиры, хлопнув входной дверью и чуть не снеся мужчину, что появился будто из неоткуда. — Простите!

Глаза застилали непрошенные слезы, а под подошвами туфель хрустели и лопались остатки наивных мечтаний.

Чертов Стрэндж!

Чертов Стрэндж в это мгновение стоял, напрягшись, и пытался усмирить гнев. Вот тебе и самоконтроль. Вот тебе и отсутствие злости.

Кажется, тварь он все-таки. Не следовало так с Кристин.

Стук в дверь был столь неожиданным, что Стивен обернулся резко, до головокружения.

У распахнутой входной двери стоял темный силуэт на фоне яркого света коридора. В руке его была зажата бутылка, что в купе с нетривиальным явлением, смотрелась вполне уместно.

— Вижу, я не вовремя.

Низкий голос и смутная догадка. Стрэндж встряхнулся и, натянув откинутую футболку, подошел ближе к гостю.

— Морт… Калеб. Думаю, ты как нельзя кстати.

Часть тринадцатая, одичалая

Рисуем себе границы

И рамки, и траектории,

Но сложно к чему то стремиться

На маленькой территории.

Иди за пределы мира!

Забудь все свои запреты!

Твой мир не твоя квартира,

Она - нулевой километр.

bizon36

Двойняшки дали жару всем.

Никогда не буду больше считать, что малыши милые и безобидные создания. От их звуковой волны комбинированного рева выпадали глаза, уши сворачивались в трубочку, и мебель гнулась в разные стороны.

Та наша часть семьи, кто старше года, вся была похожа на свежевыкопанных зомбяков. И это при том, что дедушка очень сильно помогал, как и дяди с тетями. Маме давали высыпаться, папе работать, мне всех кормить и учиться, но даже я, которую в силу поступления в вуз не загружали, хлебнула полным половником и по самые помидоры.

Иногда мне казалось, что козявки издеваются, потому что стоило уснуть одному, начинала орать вторая, будила первого, и опять по кругу.

Мне было жалко родителей и немного жалко себя, потому что стресс от нового учебного года в высшем учебном заведении и неспокойная двойня дома почти свели на нет все наши усилия со Стрэнджем по нивелированию моей психологической раздвоенности.

Вторая личность тоже уставала, и после того, как на прогулке с коляской я подралась с теткой, чья собака помочилась на колесо нашего прогулочного транспорта, а лай шавки разбудил с трудом укаченных мелких, я ни на шутку испугалась. Пришлось признать собственную некомпетентность в качестве няньки и попросить родных, одну меня с двойняшками не отпускать.

Не то чтобы я настолько себя не контролировала, что могла бы навредить брату и сестре. О нет, обе мои личности могли глотку за них порвать, но окружающие могли не так понять или отвлечь на себя внимание, это подвергало риску младенцев, которых и украсть могли!

Вскрылась и еще одна неприятность моего не совсем нормального мозга. Обе половинки личности, выползаемые во время приступа обрели полную личностную независимость, но если раньше на всем божий воползала агрессия, раздражительность, хулиганистость и непослушность, то теперь у руля вставала новенькая ее противоположность! А к этой даме я, к ужасу своему, готова не была.

Пугливая, нервная, плаксивая, что-то несвязно лепечущая, которая просилась на ручки, могла убежать или разрыдаться на пустом месте. Это будто из меня методом тыка выскакивала или эмо или готка (говоря на старо-русском субкультурном). И это не пустые слова. Даже я однажды разрыдалась, когда утром проснулась с розовыми волосами!