Его мать и прочая нечисть

— Ха-ха, — подтолкнул его в сторону деревни Игорь. — Шагай давай! И ещё, деревенские предупреждали, чтобы не сворачивал с дороги. Это тоже Женя передал. Не знаю, не спрашивай! — приметил он, как Егор растерянно заулыбался.

Сворачивать-то он, конечно, никуда и не думал. Кто ж шатается по неизвестной местности, не имея даже толковой связи? А она стала пропадать сразу, как они выехали из райцентра. Егор сам проверял каждые пять минут. Где-то индикатор сети был заполнен до последней черты, а где-то пуст настолько, что охватывала жгучая тоска по такой близкой и одновременно такой далёкой цивилизации.

— Сказали, там... то есть здесь много каких-то троп. Заплутаешь — сгинешь, — напустил Игорь мистики, цитируя грозное предостережение.

— Ясно, — зашагал по горячей пыли Егор.

Стоять не хватало сил. Казалось, земля вот-вот прожжёт подошву кроссовок.

— Я серьёзно, — тараторил ему вслед Игорь. — Да, может показаться глупостью. Но сценаристы и продюсер уже огласили тему сезона. Так что вспоминай всё, что знаешь о деревенском фольклоре, понял? Хочешь — не хочешь... считаешь ли глупостью или нет, но придётся какое-то время подчиняться местным обычаям. Начиная с этого момента. Сказали идти по дороге, не сворачивая, идёшь как велено, полный уважения и благодарности за совет. — Егор приподнял зонт в знак того, что услышал его. — Ну и отлично! Что за чёрт? Откуда царапина! Прямо по боковой...

Егор шёл по пыльной колее, изнемогая от жары. Отвык выживать без охладителя воздуха, что поделать? Приехали они как раз в полдень, в самое пекло. Однако вместо того, чтобы разозлиться и посетовать на судьбу, Егор вдруг ощутил тяжесть в груди.

Спина обросла ледяной коркой. Словно засалила его и теперь торопилась обогнать, по земле поползла огромная тень. Егор принялся изучать небо — ни единой тучи. Тогда он заозирался в поисках того, что могло бы стоять неподалёку и отбрасывать большую тень. Здесь его тоже ждал провал. Как бы там ни было, духота немного спала, и дышаться стало легче. Закрыть зонт Егор, впрочем, не отважился. Что если дарованная благодать исчезнет так же внезапно, как и возникла?

Он брёл, и тень перемещалась вместе с ним. По левую руку раздался глухой треск, будто разом нагнулись верхушки сотен деревьев. Егор обернулся на шум: лес неподвижно томился в лучах солнца, даже листочка в нём не шелохнулось.

Вычисляя причину загадочного явления, Егор не глядя шагал вперёд до тех пор, пока не обнаружил себя застрявшим в зарослях мышиного гороха.

«Да чтоб тебя!..»

Дорога определённо вилась где-то рядом, однако, промучившись незнамо сколько, Егор так и не победил густой бурьян. Сперва он пытался найти примятости, но куда там! Словно он шёл, не оставляя следов. Быть такого, разумеется, не могло Почему же тогда не попадается ничего, кроме этой приставучей травы?

Выдохнувшись, Егор замедлился и достал телефон. Как и полагалось, когда связь была нужна, её днём с огнём не сыщешь. Пока он бранил местных провайдеров, вернее их отсутствие, поблизости одиноко прокуковала кукушка. Несмотря на прохладу от неизвестной тени, Егор разом покрылся потом. Кожа вспыхнула жарче солнца, затошнило, и помутилось в глазах.

Прямо перед носом пронеслась фигура, больше похожая на замыленное белое пятно. Егор подался в сторону, чтобы не столкнуться, и напряг зрение, надеясь не потерять из виду единственного попавшегося во всей округе человека.

Женщина ничего не замечала, тараня себе путь, и крепко сжимала лопату. Егор увязался за ней след в след. Он ступил на примятую ей узкую тропу, и сорняки тотчас обратились в поле, изумрудное от молодой ржи и изрезанное тропинками.

Незнакомка не проронила ни слова, лишь единожды бросила через плечо взгляд, полный глубокой ненависти. Она остановилась на меже и лишь тогда заговорила голосом твёрдым, не позволяющим даже малейшего ослушания:

— Подходи! Ну! Быстрее!

Егор остановился и осмотрелся. Кроме них двоих, в пределах слышимости уж точно, никого не было. Он неуверенно приблизился: спросить бы у неё дорогу и больше не отвлекать.

— Забирайся! — Женщина опиралась на черенок лопаты и, собирая последние крупицы терпения, пялилась на Егора. — Что? Ждёшь, что на кладбище похороню? Тебя?

Страшной была скорее не сама яма, а то, что она в себе таила. В ней лежал гроб. «Как я в него заберусь? — сперва подумал Егор. — Он же маленький совсем. Детский, что ли? — Затем его будто насквозь проткнуло. — С чего я вообще должен в него лезть?»

Он повернулся к женщине, та с ожиданием смотрела на него. Сумасшедшая? Поэтому просили не сходить с дороги? Может, по лесу у них психованная бегает? Егор шагнул назад, и женщина напряжённо шевельнулась.

Раз с головой она не дружила, то привычное очарование навряд ли на ней сработает. Егор проверять не стал, нырнул в рожь, благо был к ней ближе, и рванул сломя голову.

— Почему?! — заверещала женщина. Её крик разлетелся над полем отчаянным воплем попавшего в капкан зверя. — Почему именно мы? Почему ты пришёл именно к нам?! Почему наш дом?! Почему?! ПОЧЕМУ?! Чем мы провинились?!

Егор прикрыл уши. Безумный голос резал их чуть ли не взаправду. Ещё немного — и захлещет кровь.

Запястье закололо от водянистого холода. Чья-то бледная рука потащила его сквозь заросли ржи. Перед Егором замелькала спина то ли ребёнка, то ли ссохшегося старика. Вырваться бы, свернуть и убраться подальше, но тело не подчинялось. Ни дать ни взять воздушный шар, гонимый ветром.

Егор не заметил, в какой момент рожь снова превратилась в заросли путающейся в одежде травы, однако ему ощутимо полегчало, когда она, наконец, пропала, и он благодаря сильному толчку очутился на дороге. Ноги, немного ватные, по инерции понесли вдоль горячей колеи, но он проявил волю и затормозил, присел на корточки и отдышался.

В пролеске стояла тишина. Насекомые не стрекотали, травы не шуршали, птицы тоже голосов лишились. Затем, во всей этой неестественной мертвенности раздался топот.

На дороге никого не было. Даже машина и Игорь пропали. Ну и дела! Откуда он шёл и куда должен прийти?

Егор поднял зонт, который почему-то валялся прямо здесь, в пыли. Судя по пропаже, о которой он не догадывался вплоть до этого момента, он вернулся на дорогу в том же месте, где с неё сошёл.

Егор осмотрелся в поисках того, кто помог ему выбраться из зарослей травы и скрыться от деревенской сумасшедшей. По-прежнему никого. Наверное, его хорошенько огрело жарой — получил солнечный удар, вот сознание и поплыло. Только что разве не пересёк он ржаное поле? Ну и где же оно?

Топот приближался. И только когда уши разболелись, в этот раз от тяжести нагоняющей поступи, Егор увидел большую чёрную собаку, на всех парах несущуюся на него. Она скалила клыки и сверкала обезумевшими глазами. Из пасти брызгала слюна.

От такого приветствия Егор с удовольствием бы отказался, если бы у него, конечно, спросили. А так, он вскочил, швырнул в собаку зонт и ломанулся в противоположное от неё направление.

Бежал он недолго, но запыхался знатно и уже пал духом настолько, что готов был отдать себя на растерзание бешеной псине, лишь бы сердце перестало лезть через глотку, как едва не врезался в забор. Егор замер в нерешительности. Что же получается? Он едва не упустил целую улицу?

Дом, восставший перед ним, вовсе не был вторым, и улица звалась Светлой, а не Лесной, судя по табличке, но выбирать опять же не приходилось. Он кинулся к спасительному убежищу, и калитка приветливо приоткрылась. Егор забежал во двор и захлопнул за собой дверь. Запираясь на крючок, чтобы собака не пробралась внутрь, он сам не понял, что услышал. То ли заскрипел старческий голос, то ли ржавые петли калитки прозвучали очень похоже на человеческое:

— Вернулся, бездоль?

Шалашики

Егор улыбнулся пошире и развернулся поприветствовать хозяев. Он ворвался без предупреждения, потому надеялся, что рядом со скрипучим старичком непременно окажется жена, которая попадёт под его обаяние и сгладит острые углы, возникшие из-за неудачной первой встречи.

Во дворе людей не было. На лужайке лениво прогуливались куры, то с интересом кудахча на Егора, то поклёвывая жуков в траве. Вода в питьевом корыте переливалась в лучах полуденного солнца, и, если бы не надетые тёмные очки, чего гадать, ослепила бы своей рябью. Тропинка от калитки вела к дому и дальше за угол, к другим постройкам: сараю, дровянику, осевшему животному двору... Что-то булькнуло.

Егор невольно сделал пару шагов в сторону всплеска и попутно соображал, как выкрутиться. Позвать хозяев и переговорить начистоту было бы наилучшим решением, однако он тушевался. Вязкая неприязнь заполнила лёгкие и мешала не то что говорить, дышать.

В окне веранды мелькнуло лицо. При всём старании не разобрать, женщине оно принадлежало или мужчине, настолько кожу изрезали морщины.

Тень собаки выросла из-под щели между землёй и резными узорами деревянной калитки. Егор неуверенно ретировался к крыльцу, когда из дома вышел человек. Тяжёлый взгляд проскользнул по нему с ног до головы. Плотно сжатые губы за время безмолвного изучения дрогнули лишь раз, а строгое выражение лица никак не вязалось с радушным приёмом.

Егор онемел, хотя не назвал бы себя человеком, легко теряющимся от недоразумений, вроде этого — глупого и от него совсем не зависящего. Кто бы между спасением в чужом доме и нападением бешеной собаки выбрал второе? Нет, дело было в человеке перед ним. Убийственная аура или вроде того. Чувства она всполошила не самые приятные и ощутимые аж физически: руки-ноги одеревенели и вместе с тем пробрала мелкая дрожь.

— Здравствуйте, — не подал вида Егор. Не без старания, но голос послушно зазвенел на дружелюбный манер. — Извините, что без спроса...

— Как зашёл?

По тону Егор определил, что перед ним старуха, и выдохнул с облегчением. Скрипом её голос не назвать — всё-таки он услышал дребезжание дряхлых петель и в смятении принял его за обращение, которого не было — то, что хозяйка дома заговорила, а не выпроводила прочь без выяснения причин, уже дорогого стоило. Он вежливо указал на калитку:

— За мной гналась огромная собака. А ваш дом попался мне первым, ещё и калитка открыта...

Старуха приподняла брови:

— Открыта? — неуверенно переспросила она и глянула за его спину. — Странно. Я всегда её запираю. Что за собака? — Она спустилась с крыльца и засеменила к забору.

Когда хозяйка проходила мимо, будто порыв ветра ударил Егора прямиком в грудь, и он безвольно отступил в кусты шиповника, пропуская её.

— Большая такая! — начал с воодушевлением описывать своего преследователя он. Жестикуляции его позавидовал бы актёр немого кино. — Косматая! И... Чёрная! Вся чёрная!

Старуха распахнула калитку без страха, словно не слышала предостережений, и высунулась на улицу.

— Чёрная? — повторила она, и Егор предположил, что бедняга глуховата и понимает не всё, что ей говорят. — Не вижу собак. В такую жару, поди, в прохладу забились. У нас обычно на привязи держат больших, — она заперла калитку и встала перед гостем, — а маленькие только шуму наводят, лают как сумасшедшие, но вреда от них никакого, разве что кожу чутка прикусят, докуда допрыгнут. Так это ж разве беда? — Она снова осмотрела его, теперь уж вплотную, и, заметив цепочку на шее, хмыкнула. — С передачи, что ли?

— Да, — для убедительности Егор приосанился. — Буду помогать разбираться в странностях, на которые жалуются местные жители.

— Вот как! — старуха повеселела. — То есть ты вроде как колдун? — она отвернулась, пряча усмешку. — Вас вроде у председателя собирают. Надо бы в конторе. Там места больше. Но сегодня выходной, закрыта она. Сергеевна с этим строга. Ей даже председатель перечить боится, так что вот у него дома и собираетесь. Только вот... — она сняла домашние тапки, в которых выскочила, обнаружив у себя во дворе незнакомца. Старуха оставила их на ступеньке крыльца и быстро пихнула ноги в другие, видимо, уличные. — Как ты умудрился ко мне попасть? Я живу совсем в другой стороне... — Она затянула пояс на халате потуже, прикрывая поддетую под низ сорочку, и снова отперла калитку. — Пошли доведу.

— Не стоит. — Вежливо было бы поблагодарить хозяйку гостеприимного дома и больше её не тревожить. Беда лишь в том, что Егор знать не знал, куда ему идти. — Можете просто объяснить.

— Да я и сама туда собиралась, — поманила она пальцем, предлагая выдвигаться в путь. — Думаю, у дома председателя сейчас вся округа собралась. Интересно же! Да и по телевизору могут показать!

Егор последовал за ней, но его внутренности неустанно перебирало тревожное ощущение.

— Хорошо тебя та собака погоняла. — Старуха достала из кармана халата косынку и, не сбавляя шага, повязала её на голову. — Аж до меня! Чёрная, говоришь? Интересно, чья? У нас таких не водится. Прибежала откуда? Или завёл кто по придури? Старые уже, сегодня-завтра помирать, а животину в дом тащат. Ну не дураки ли?

Егор поддакивал и приветливо улыбался, когда она к нему поворачивалась, но внимание его привлекали не ворчания старой женщины, а разительное отличие ухоженных деревенских улиц от дороги, которая вела в поселение. Пахло только что скошенной травой. Сена нигде не лежало, а вот свежая зелень радовала глаз. Сады, даже заброшенные, пестрили разными цветами, вовсю бушевали яблони, вишни и боярышник. На заборах в солнечных лучах нежились коты. Где-то под ветвистыми кронами оживали от жары и чирикали птицы. Одним словом, полнейший порядок и умиротворение. Душа, так сказать, отдыхала. Особенно хорошо становилось той, чей хозяин больше шести часов только и слушал, что гудение мотора.

— Я Алефтина Викторовна, — представилась женщина.

— Егор, — отозвался он. — У вас тут хорошо... — Ну ведь собирался рассыпаться комплиментами, так почему именно сейчас перед глазами появилась эта несуразность!

Несколько домиков, больше похожих на шалаши, сделанные наскоро, стояли прямо напротив пепелища.

— На днях сгорели нежилые дома, — неряшливо указала на них Алефтина Викторовна. — Как раз те, в которые председатель собирался вас заселить.

— Почему сгорели? — Вопрос сорвался с языка быстрее, чем Егор сообразил.

— Ой, кошмар настоящий! — она остановилась, с любопытством наблюдая за ним. Ждала чего-то? От неловкости Егор тоже притормозил, повернулся к ней спиной и уставился на шалашики. — Жара стоит нестерпимая! На себе наверно уже ощутил, да? В городе и того поди-ка хуже. Газы же и производство всякое. У нас такого поменьше, да и ветерок нет-нет, да и пронесётся. Но всё равно жара, в общем, как ни крути. И вот позавчера, посерёдке ночи пришла гроза. Никакой прохлады, никакой свежести не принесла. А поутру так со всем этими парами ещё и душнее — тьфу ты! Ну, в общем, налетела гроза, никто и не ждал её. Кто-то спал так крепко, что только утром и узнал. Представляешь? Просыпаешься ты, а на улице беготня, шум, крики, машины какие-то стоят. Так вот, во время грозы молния попала в дом, и тот загорелся. Но ночь-то на то и ночь, как я уже сказала, чтобы отдыхать, спать. Поздно заметили, что пожар начался, уже второй дом догорал. Позвонили пожарным. Ужас какой был! Один из наших, ну умом поехал, не иначе, сам начал тушить, не стал дожидаться пожарных-то! Оно, конечно, боязно, что на жилые дома перекинется. Ох, и натерпелись мы тогда страху. Старые ведь! Молодые, если что, и отстроить заново смогут, а мы? Куда нам, случись такое несчастие? Да только кто же тушит-то, когда молнией хлестнуло, а? Значит, воля такая свыше, нет разве?

— И какая же была воля в этот раз, по-вашему? — Егор не решался смотреть на старуху.

Чего доброго, почует его разочарование.

А какой экземпляр-то! Такие действительно только в глубинках остались. Намудрил Игорь. Такие, как эта Алефтина Викторовна, и техникой-то нормально пользоваться не умеют. Небось до сих пор ходят в магазины и наличкой расплачиваются. Какой от них прок? Какие из них клиенты? У них деньги разве есть?

— Так чтоб не приезжал никто. Не нужны вы, получается, — ответила та без доли смущения. — Но раз приехали, путь неблизкий проделали, ничего не попишешь. Приютим вас. Тем более, мы сами сперва согласились, что уж теперь отрицать.

— А почему нам не сообщили о пожаре? — Егор не то чтобы придирался, однако вспыхнула в нём... досада, что ли. Оказывается, можно было и не ехать. Один звонок, и его бы здесь не было.

— Так это председатель всё! — настаивала Алефтина Викторовна, не расслышав — намеренно или случайно, поди разбери — нотки укора в его голосе. — Того, что вы заплатили, аванса за проживание, уже и нет давно. — Она перешла на возмущённый шёпот. — Вот он и побоялся звонить. Расскажет о случившемся, а вы откажитесь приезжать и деньги назад затребуете. Это я так, — вернулась она звонкость голосу, — всей правды не знаю, потому не скажу. Но я знакома с ним почти всю жизнь, и предположить несложно.

— А шалаши...

Для человека они маловаты. Даже слишком маловаты. Их пять, и все Егору по колено.

Рядом с каждым из шалашей на платке лежали ломти хлеба, посыпанные солью.

— Ловушка? — задумался он вслух. — Приманиваете кого-то?

— Ну а сам-то как думаешь, колдун? — Каждая фраза старухи сочилась издёвкой. — Ничего не видишь? Не слышишь?

Егора словно ледяной водой окатили. И чего она вдруг взъелась? Вроде шли, разговаривали, дружелюбно, без злости и желчи — и вдруг нате!

Алефтина Викторовна больше ничего не сказала, лишь посмотрела с каким-то, понятным только ей, снисхождением. Совсем не торопила, точь-в-точь экзаменатор даёт студенту шанс исправить своё бедственное положение и пораскинуть мозгами над ответом ещё немного.

Егор присел рядом с шалашами. Собраны они были из веток, тряпок и сухой травы — такие вспыхнут быстрее любого деревянного дома. Размером жилища похвастаться не могли, однако внутри каждого из них густела дремучая тьма. Хоть до посинения всматривайся, не разглядишь, прячется ли кто-то в ней или так — сам себе напридумывал от незнания.

И вот из этой самой темноты померещилось действие, разнящееся со смыслом. Кожу обдало колючей прохладой. На секунду показалось, что любой звук и любое движение, даже взмах крыльев нависшего над цветком шмеля, застыли. Мир в картину превратился, и всё неживое, кроме одного. Из крайнего шалашика устремилась к хлебу то ли маленькая ручонка, то ли лапа. До смешного, но Егор не мог дать точное определение тому, с чем столкнулся. Вроде и похоже на что-то обычное, а вроде никогда такого не встречал.

Егор отшатнулся, и деревня снова ожила. Алефтина Викторовна медленно побрела вперёд.

— Видишь что-то через чёрные стёкла свои? Я б ничего не разглядела! — сдержанно отчитала она. Егор машинально поправил солнцезащитные очки и едва улыбнулся на замечание, предпочтя промолчать. — Нежные нынче ребята пошли! Солнца чураются! Ну да ладно! Уж если не получается, ты особо не старайся. Я не сильно интересуюсь этой темой. Кем хотите, тем себя зовите. Просто уж очень неприятно, что обмануть пытаетесь.

Егор сколько ни таращился, больше ничего подозрительного не выискал. То ли почудилось, то ли кот чей забавлялся. Может, шугнуть, чтобы проверить? Он наспех поднялся и потянулся к шалашику, но замер в нерешительности. Какое ему дело? Отказавшись докапываться до правды — мало ли, ещё посчитают грубым и невежливым, — он заспешил к старухе.

— Вы о чём? — нагнал он её и только теперь принялся очищать штанины от сора.

Сам того не ведая, он встал на колени и пригнулся к самой земле, чтобы заглянуть внутрь маленьких построек. Поза наверняка вышла комичной, и Егор про себя радовался, что рядом не было никого, кто мог бы его заснять. Впредь надо быть аккуратнее, чтобы не превратиться в интернетное позорище. От уважения до унижения всего один кадр — и забывать об этом себе дороже.

— Давай сперва дойдём до собрания, — снова заговорила по-доброму старуха. — Ты ведь никуда не торопишься? Или устал и хочешь поскорее пойти отдохнуть? А мы тебя туда-сюда по этой деревне мотаем?

— Последнее, скорее моя вина, — попытался он смягчить Алефтину Викторовну, пока та дала слабину. — Так для чего те шалаши?

Навряд ли для животных строились. Приютом для хвостатых стали совсем недавно, раз хлеб ещё не обглодан с концами.

— Для домовых, — бросила на него ехидный взгляд старуха.

Егор с усилием убрал с одеревеневшего лица оторопелость.

— Для тех, что из сгоревших домов? — выразил всевозможное доверие он.

Игорь просил держаться и серьёзно относиться к любой чуши, которую здесь скажут.

— Да, — удивилась Алефтина Викторовна. Может, не ожидала, что ей поверят. А может, приготовилась к осуждению, свойственному непосвящённым чужакам. — Поднимали вой по деревне, шум да гам. Собак всполошить для них плёвое дело. Извели нас всех тут за ночь, сил никаких не было. Вот утром собрались да наделали шалашиков. Вроде поспокойнее стало. Но сейчас думаю, — покосилась она на Егора, — стоило это дело на вас оставить. Или что? В городе не встречал такого ни разу? Ты колдун-то какой? Не зарубежный ли? С нашими никак не связанный?

— С каким это вашим? — потерялся в её вопросах Егор.

Она расхохоталась, запрокинув голову.

— Много же всякой магии бывает, — с задором добавила старуха. — Сейчас куда ни плюнь... Там звёзды скажут, здесь карты предупредят. Чьи-то духи подгадят, чьи-то демоны душу съедят. Ты чего творишь? Ну, во что веришь?

— Что за всё надо платить, — вежливо уклонился от ответа Егор.

Алефтина Викторовна поменялась в лице, вдруг стала серьёзной и снова плотно сжала губы.

— Передай шутле, что баршиха-то померла! — крикнул кто-то им вслед. — Туда идёте, так скажи, что сгорела!

Мурашки по спине пошли. Егор обернулся, но никого за ними не стояло. В окнах редких жилых домов тоже никого не мельтешило. Он украдкой глянул на Алефтину Викторовну, чтобы понять, долетела ли до них одинаковая просьба или у него при прочих бедах появились ещё и слуховые галлюцинации.

Алефтина Викторовна глубоко задумалась о своём и прерываться не собиралась. Ах, точно! Она же глуховата, могла и пропустить выкрики.

Дом председателя действительно находился на другом конце деревни. Если проследить маршрут Егора, то можно подумать, он обогнул поселение и зашёл с другой его половины. Как это получилось, он никак не мог разобрать, но спросить у Алефтины Викторовны побоялся. Посчитает совсем глупым, раздосадуется, не захочет больше с ним пересекаться, а для съёмок телепередач, вроде «Ведунов», взаимосвязь с пострадавшими, коими здесь являются местные жители, очень важна.

— Мне говорили, что прийти нужно к Анастасии Константиновне, — напомнил Егор, пытаясь избежать очередного недоразумения.

Надо было сказать сразу, но он при упоминании председателя искренне уверился, что туда-то ему и нужно, настолько, что вспомнил о точном имени и адресе только тогда, когда нащупал в кармане обрывок записки.

— Да, жена это его, — коротко бросила Алефтина Викторовна. — В деревне, может, председательствует и он, а дома у них хозяйка — она.

Жильё председателя Безнадёжья вернее было бы назвать усадьбой. В саду у него росло несколько экзотических кустарников и деревьев и даже имелся маленький фонтан. Сам дом подвергся безжалостному ремонту, потому теперь совсем не сочетался с обыденной архитектурой родного колхоза. Яркий, обшитый сайдингом. Судя по тому, как ровно он стоял на болотистой почве, над основой его тоже изрядно потрудились. Крыльцо той же Алефтины Викторовны, хоть и смотрелось ухоженным — покрашено и гнилые доски заменены, — заметно накренилось.

У гаража стояла иномарка, возле которой два старика тихо переговаривались и курили. Заприметив новых гостей, они оживились, отбросили бычки и двинулись навстречу с приветствиями:

— Ну что же так долго!

При виде Алефтины Викторовны, один из них, что был длиннее и худее, притормозил, но, помешкав немного, всё равно приблизился:

— Ты Егор ведь? — потянулся он к Егору, поднимая руку и слабо кивая старухе.

Та отвернулась.

— Да, — чуть пожал ему руку в ответ Егор, стараясь сохранять почтительное расстояние. А старика вовсе не смущало, что он вот-вот уткнётся носом ему в лоб. — А вы..?

Ладонь была на удивление холодной, а дыхание пропиталось и теперь обжигало кожу Егора палёной водкой.

— Да я-то Михалыч. Все меня так зовут, и ты зови! — Он рассмеялся, и не оставалась ничего другого, кроме как посмеяться вместе с ним.

Михалыч снова потянулся к нему, но и в этот раз удалось увернуться от его настойчивых попыток расцеловать щёки.

— А я Вдова, — представился тут же второй старик. Только он приблизился, воздух наполнился ароматом огуречного рассола. Получив удовольствие оттого, что ввёл-таки в ступор, Вдова продолжил: — Вдовин у меня фамилия. Вот и зовут — Вдова.

— Пойдёмте внутрь! — заторопился Михалыч. Он отпустил руку Егора и тепло похлопал его по плечу. — Только тебя и ждём! Не начинаем! Думали, ещё полчаса тебя не будет, и пойдём искать! А что же делать? Все уже на месте! И товарищ твой даже пришёл! А тебя нет! — почесал отдающий в синеву нос Михалыч, как бы между делом жалуясь на опоздание. — Он пришёл, хотя говорит, что ты раньше в деревню-то отчалил... Так вот! Он пришёл, а ты — нет!