На грани чувств

‒ Борь, мне… мне ну-нужно к нему, нужно его у-увидеть!

‒ Увидишь! ‒ решительно ответил он. ‒ Как только можно будет, мы поедем с тобой в больницу! ‒ она умоляюще смотрела на него. ‒ Ириш, прошу тебя, постарайся успокоиться, я… я сейчас Ане позвоню, она к тебе приедет, хорошо? Тихо-тихо, главное, он живой, ‒ утешал он её, ‒ значит, поправится, рановато ему ещё на тот свет! Я сам поеду в больницу и всё узнаю, Аня только подъедет сюда. А ты иди, посиди, успокойся, хочешь, чайку тебе сделаю? ‒ предложил он, не зная, чем сейчас ещё помочь, самого всего трясло от нервов.

Она замотала головой.

‒ Ну ладно, тогда просто посиди, не надо сейчас ничем заниматься, дела не убегут! ‒ говорил Борис, набирая номер жены.

Через пятнадцать минут Аня влетела в офис, молча взглянула на мужа, он вздохнул и ничего не говоря, сжал её руку, Аня в ответ накрыла его пальцы своей ладонью:

‒ Борь, ну как же так?

Он качнул головой:

‒ Иди к Иринке, успокой, она сама не своя, потом всё…

Она подошла к Ирине и обняла её. Ирина молча всхлипывала, а Аня тихонько укачивала её, словно ребёнка.

‒ Анюта, я поеду съезжу в больницу, лучше там спрошу по-нормальному, чем по телефону.

‒ А ты сам-то откуда узнал?

‒ Да я хотел Вальке звякнуть, но номер недоступен был. Я стал звонить в офис. Они там мне говорят, мол, как так, вы разве ничего не знаете? Тут уж я Игорю набрал, он мне всё рассказал. Когда всё произошло, он же в Нижнем был, у себя. Ему сообщили то ли из больницы, то ли ещё откуда, не суть, не помню! Короче, он сразу в машину, и сюда под утро приехал. Ну, а днём, в пятницу, мне звонил, а у нас же ни черта не ловит! Вечно, когда надо, мы вне зоны с этой грёбаной связью! ‒ с досадой воскликнул Борис. ‒ А потом ему уже не до нас было… Что он там будет сидеть всем по сто раз названивать? …А я как мог догадаться, ‒ Валька же сказал, что приедет в четверг где-то ориентировочно, а в пятницу или понедельник в офис заедет, мне и ни к чему… Кто ж думал, что такое случилось!

‒ Борька, хоть бы всё обошлось! ‒ вздохнула Аня. ‒ Позвони мне оттуда, хорошо?

‒ Конечно-конечно! Всё, поеду, а то уже сам извёлся весь! ‒ и еле слышно добавил: ‒ Ты Иришку-то успокой, а то она сама не своя.

Аня махнула ему рукой и кивнула.

Когда за Борисом закрылась дверь, она увела подругу в каморку, где все обычно обедали, и усадила на диванчик. Ирина молча смотрела на неё, не в силах выговорить ни слова из тех мыслей, что сейчас накатывали одна за одной, заставляя трястись ознобом всё тело, не давая нормально вздохнуть.

Аня взяла стул, поставила перед ней, села. Несколько секунд она молча смотрела на Ирину, которая вцепилась в край дивана и часто вдыхала ртом воздух, пытаясь справиться с собой.

‒ Значит, так, подруга! Берём себя в руки! ‒ скомандовала она. ‒ Ты чего там себе в голове крутишь?! Он жив и слава богу! ‒ Ирина с мольбой посмотрела на неё. ‒ А что? ‒ продолжала Аня, стараясь говорить бодро, хотя сама едва справлялась с волнением, но не подавала виду, иначе некому будет Ирину успокаивать. – Борька сейчас всё выяснит, он же, сама знаешь, дотошный!

Аня глубоко вдохнула и на на немного задержала дыхание, утихомиривая напряжение, готовое вот-вот прорваться наружу. ‒ Конечно, кошмарная ситуация… ‒ уже тихо проговорила она, ‒ Сама до сих пор не могу поверить, что так произошло…

‒ Ничего, ‒ поспешила продолжить она, увидев, как Ирина вдруг прижала ладони к губам, ‒ я знаю, всё хорошо будет! И ты тоже знай! Поняла? Чего ты себе в другую сторону накручиваешь?

‒ Знаешь, как я ждала, что он приедет… ‒ наконец смогла сквозь рыдания выговорить хоть что-то Ирина. Аня вздохнула.

‒ Иринк, вы…

Та только молча кивнула, и у неё опять потекли слёзы.

‒ Ох, горе ты моё! ‒ Аня уже сама готова была разреветься.

Они просидели в каморке до тех пор, пока не вошёл Борис и не окликнул их. Они одновременно посмотрели на него.

‒ Я разговаривал с врачом…

Глава 7.

Он ехал уже несколько часов, до дома оставалось рукой подать. Выехал специально пораньше, чтобы добраться засветло.

С утра помог сыну разобрать коробки со старыми вещами, оставшимися от родителей. Сын делал ремонт в трёшке. Эта комната была ещё нетронутой. Валентин забрал себе затёртый толстый фотоальбом в бархатной обложке, где на чуть потрёпанных листах хранились старые чёрно-белые фото, вставленные в специальные картонные уголочки. Забрал некоторые книги, мамин блокнот с рецептами, просто так, на память. А остальное… Пусть Игорь сам решает, что с этим делать.

Так что к обеду он освободился, взял из гостиницы дорожную сумку, сел в машину и поехал домой.

У сына он никогда не останавливался, приезжая в город, ему не хотелось стеснять его и Ольгу, с которой они жили в квартире. Мог заглянуть в гости, но не более того.

С Игорем у них сложились хорошие, «взрослые», если можно так выразиться, отношения – скорее дружеские, а не наставнические. Сын всегда больше тянулся к нему, чем к матери. Игорь ему доверял, советовался, Валентин, в свою очередь, отвечал тем же. Не навязываясь, поддерживая и помогая, когда требовалось.

После отъезда Бориса и Ирины, они вместе вышли прогуляться. Игорь сказал, что подумывает жениться. С Ольгой они уже некоторое время жили вместе. Валентин знал, что сын с самого начала был серьезно настроен в отношении неё, потому что до этого девушки менялись и не задерживались, а тут всё было иначе. Зная характер сына, Валентин понял сразу, когда Игорь их познакомил, что Ольга ‒ это не пробный вариант, это начало чего-то настоящего и значимого в его жизни.

Игорь по натуре был вдумчивый, рассудительный. Он редко шёл на поводу у эмоций, поэтому и решения принимал взвешенно. Те, кто его плохо знали, часто считали, что он слишком холоден и флегматичен. Но на самом деле, он просто был достаточно скрытным, иначе вёл себя только с самыми близкими людьми.

Игорь иногда удивлял своими зрелыми суждениями, тем, как он разбирался в людях и каких-то жизненных ситуациях. Вспоминая себя в этом возрасте, Валентин понимал, что Игорь гораздо умнее, даже мудрее, чем он был в своё время. Хотя, чему удивляться, это было вполне закономерно: Игорь с самого детства был серьёзным, казался взрослее своих сверстников. Знал ещё класса с седьмого, кем хочет стать, и упорно шёл к своей цели. Всегда очень разумно рассуждал и обосновывал свой выбор и решения. Валентин даже в какой-то мере завидовал этой его способности. Сам он, ведомый чувствами, часто отбрасывал рациональность. Хотя, кто его знает, что из этого лучше.

Игорь

Да, сын был действительно его гордостью и совсем не похожим на свою мать, чему Валентин был весьма рад. Скорее, напоминал деда: тот тоже всегда умел чётко продумывать, анализировать, не торопясь сделать лишний шаг.

«Ну, женится ‒ и пускай! ‒ размышлял он, глядя на дорогу. ‒ Парень самостоятельный, работа есть, квартира ‒ тоже. И Ольга работает. И в быту они притерлись уже, может, и пора им».

Он опустил козырёк, солнце стало светить в глаза. «Чудно, ‒ вдруг подумалось ему. ‒ Только я вроде сам такой же был, а Игорь бегал со мной по парку, гоняя мяч, а тут, глядишь, у меня уже даже внуки появятся… Ну, теоретически-то, почему нет? ‒ усмехнулся он, ‒ Самое интересное, что я себя не ощущаю больше, чем лет на тридцать с хвостиком: всё где-то там застрял, и совершенно не доходит, что скоро полтинник стукнет!»

Дорога была практически свободна, ведя вдоль полей через деревеньки со старенькими деревянными домиками и причудливо вырезанными наличниками. И только местами шли вереницы встречных машин, а потом опять пусто.

В динамиках пел Носков. Песня была сейчас очень созвучна его мыслям: «Закрываю глаза, и дышу тишиной, я рисую себе, что ты рядом со мной…»

На мгновение вспомнилось её лицо в момент прощания… Он улыбнулся. …Ещё немного, и они снова встретятся… Снова будет словно пьянить это ощущение её близости…

Оставалось совсем немного до города, примерно километров тридцать. По встречке тащился хвост из-за гружёной газели, ехавшей натужно и медленно. То одна, то другая машина, дождавшись окошка, обгоняла и перестраивалась обратно. В конце хвоста периодически выныривал кто-то, нетерпеливо ожидая, когда же может будет проскочить. Серебристая «Киа Рио» гневно засигналила, когда этот торопливый товарищ начал вылезать на обгон, а она с уже давно включённым поворотником выезжала перед ним.

Валентин наблюдал, про себя критикуя водилу, поражаясь, до чего люди иногда напрочь забывают, что на дороге они не одни.

Вдруг этот слишком спешащий вырвался на встречку, прибавляя скорость, в надежде успеть заскочить обратно в полосу, обогнав газель. Валентин поневоле стал сбавлять, потому что расстояние было слишком близким, а гонщик на встречке уже приближался, почти обойдя газель.

Какие-то доли секунды… Растерянное лицо этого водителя совсем близко, вдруг сообразившего, что он не успевает, и нога машинально в педаль тормоза… Инстинктивный поворот руля в сторону обочины – отвести удар… «Медленно… почему так странно медленно всё?» ‒ успел подумать Валентин.

В ту же секунду ‒ визг тормозов, оглушающе-громкий, скрежещущий удар ‒ и темнота… Больше он ничего не увидел… Ни как его отбросило на обочину, ни как выбегали люди и спешили к его развороченной машине и разбитой газели, в которую после удара развернуло «Тигуан».

Темнота и больше ничего… Ни одного звука…

«Закрываю глаза и дышу тишиной…»

От удара дверь вмяло внутрь, его зажало в машине. Голова лежала на руле, лицо было в крови, плечо, поддерживаемое ремнём безопасности, странно вывернулось, из носа стекала толстой густой струйкой кровь. Валентин был без сознания. Подбежали люди, попытались открыть дверь, но было бесполезно, замок заклинило. Кто-то залез через пассажирскую, пощупал пульс ‒ он был, слабый.

‒ Живой! Звоните кто-нибудь в скорую! Быстрее! ‒ крикнул человек. Потом он же кинулся к своей машине, схватил оттуда какую-то футболку, снова залез в салон разбитого «Аутлендера» и прижал её к ране на голове, чтобы остановить кровотечение.

Ещё минут через пятнадцать послышались сирены скорой и ДПС.

Кое-как наконец всё же удалось открыть дверь. Валентина аккуратно вытащили, переложили на носилки, но он по-прежнему не приходил в себя.

‒ Давай! ‒ крикнул врач водителю. ‒ Его надо срочно везти, плохой совсем, там возможно внутреннее кровотечение, можем и не успеть, гони! ‒ скорая, отчаянно сигналя, умчалась в сторону города.

Водителя, устроившего аварию, уже осмотрели. Тому страшно повезло: он умудрился отделаться ушибами и переломами рёбер и носа. На счастье, ехал без пассажира, тому бы точно досталось, потому что сильно помяло больше правую сторону, а не водительскую. На обочине стояла газель, которой достался удар в дверь и кузов.

***

‒ Как ни крути, ему повезло, могло бы и сразу наглухо при таком ударе, ‒ говорил врач, проводивший операцию, коллегам в курилке.

‒ Ты погоди пока, надо подождать, посмотрим, скоро ли очнётся.

‒ Ну, первые сутки покажут, ‒ поддакнул другой. ‒ Родственникам звонили?

‒ Да, сыну позвонил, сказал, что выезжает. Но, я так понял, он в Нижнем Новгороде, пока доедет оттуда ‒ это к утру только.

Они докурили, смяли окурки в пепельнице и пошли обратно внутрь больницы.

***

‒ Травмы у него тяжелые: головой сильно ударился, перелом плеча, бедра, рёбра тоже… Там букет целый, короче… Удивительно, что вообще не насмерть, как врач сказал, там скорость приличная очень была. Такие вот дела… ‒ подытожил Борис. ‒ Пока что он в сознание не приходил… Хорошо ещё, скорая быстро приехала, потому что недалеко от города, ‒ вздохнул он. Тяжело было всё это говорить, у самого ещё в голове пока не укладывалось.

‒ Нет, там без МЧС обошлось, ‒ пояснил он в ответ на Анин вопрос, ‒ как-то смогли дверь взломать монтировкой и вытащить его… А пока ехали в скорой, остановка сердца произошла… ‒ голос на мгновение сорвался, Борис умолк на пару секунд, потёр горло, сглотнул, ‒ ну, там… там запустили сердце… не знаю, что было бы, если бы скорая позже приехала… Вот ведь придурок этот! ‒ резко вскричал Борис, с ненавистью треснув по столу так, что Аня вздрогнула.

Она подошла и сзади обняла его за плечи. Борис уже тише сказал:

‒ Да просто в голове не укладывается! Ну вот какого хрена ты, идиот, на встречку лезешь, если видишь, что там занято? Бессмертный, что ли? ‒ снова стукнул он руками по столу. ‒ Небось, самым умным себя считает, летун долбанный! Теперь Валька сколько будет восстанавливаться, если вообще в сознание придёт! Операцию сделали, теперь только ждать!?

Ирина сидела, уставившись в одну точку. Ей казалось, что это всё происходит с кем-то ещё. Вот сейчас она тряхнёт головой ‒ и этот кошмар рассеется, исчезнет. Ведь это неправда, неправда! Она заторможенно, как в дурмане, обвела глазами комнату, по очереди остановившись взглядом на Ане, что-то тихонько говорившей мужу. На Борисе, который стоял, облокотившись на стол, опустив голову. Потом посмотрела вниз, на свои руки. Руки почему-то начали странно расплываться, очертания комнаты стали размазанными… Она начала проваливаться куда-то в темноту, но не успела… Аня хлопала её по щекам, взволнованно спрашивая:

‒ Иришка, тебе нехорошо? Голова кружится? Может, тебе воды?

‒ Кружится… противно так… ‒ слабым голосом ответил Ирина.

‒ Димка дома? Давай я тебя отвезу? Полежишь, валерьяночки бахнешь, а? Это всё нервы, нервы…

‒ Я… я не знаю… Дома, наверно, ‒ мозг как-то с запозданием соображал, чего от него хотят.

‒ Ладно, если нет, сама с тобой посижу! Борь, давай, девчонок предупреди и домой, и жди меня там! …Или со мной давай лучше… ‒ засомневалась она.

‒ Давай с тобой… ‒ откликнулся Борис. Дома сидеть одному не хотелось явно.

Они отвезли Ирину домой. Аня заставила её выпить рюмку «егермейстера» и уложила на диван.

Чуть позже послышался звук открываемой входной двери и в комнату вошёл сын Ирины. Невысокий светловолосый парень, с серыми, как у матери глазами.

‒ Что с мамой? ‒ спросил взволнованно Дима, увидев Ирину, бледную, сжавшуюся на диване.

‒ Дим, не волнуйся, ей просто на работе нехорошо стало, мы её домой привезли. Ты посматривай за ней, ладно?

Он кивнул и подошёл к матери. Ирина устало взглянула на него.

‒ Мам, тебе ничего не нужно? Ты скажи!

‒ Нет, Дима, иди к себе, всё нормально, ‒ бесцветно пробормотала Ирина.

От ликёра немного прошёл озноб, но расслабиться не помогло. Всё равно это противное чувство страха, какого-то изнутри исходящего, закрадывающегося в мысли, никак не покидало её.

«Господи, пусть всё обойдётся, ну пожалуйста! ‒ просила она. ‒ Ну почему так?»

Она села на диване, обхватив себя руками. Всё равно было холодно. Ирина стянула со спинки дивана плед и завернулась в него, поджав под себя ноги, и прислонилась к подушке.

‒ Мам, я же вижу, что ненормально! ‒ воскликнул сын.

‒ Давай попозже обо всём… Я… я не в состоянии сейчас это обсуждать… пожалуйста…

Он вздохнул.

‒ Ну хорошо… Может тебе чаю надо? ‒ предложил он, не зная, что ещё сделать.

Она покачала головой:

–– Не лезет ничего… Пульт от телека дай…

Она включила телевизор: шли новости. Но, собственно, без разницы, что, главное, чтобы не тишина…

***

‒ Борь, ты Иринке отгул на завтра дай, пусть придёт в себя. Да и тебе тоже не помешает… Без тебя там за пару дней ничего не произойдёт и не рухнет.

Борис снял очки, устало посмотрел на жену. Потёр виски: голова болела от напряжения.

‒ Ань, а водка есть у нас или что-нибудь в этом роде?

‒ Должно быть, я сейчас гляну. Сядь, я всё принесу.

Она принесла два стеклянных бокала, достала из бара бутылку рома и поставила всё на журнальный столик.

‒ Ань, ведь он мой единственный близкий друг, понимаешь? – с горечью сказал Борис. ‒ С института вместе, считай, больше полжизни.

Наконец Борис смог выговориться после этого бесконечного отвратительнейшего дня.

‒ Я знаю, родной, знаю, что он для тебя значит… ‒ она прислонилась к его плечу.

‒ Я молчал из-за Иринки, но там врач пока ничего не сказал обнадеживающего, пока всё неясно… А если он … ‒ Борис не мог заставить себя выговорить это слово.

‒ Прекрати! Не думай об этом!

‒ Не могу не думать, страшно…

‒ Слушай, мне кажется, раз, как ты говоришь, его вернули к жизни по дороге в больницу, то всё должно быть хорошо. Я почему-то точно знаю, что он не умрёт, что он выкарабкается!

Борис тяжело вздохнул и залпом выпил стакан, помолчал.

‒ Пошли на балкон, я покурю.

Аня пошла за ним, накинув кофту.

‒ А Иринке сейчас хуже всего, ‒ вдруг ни с того, ни с сего проговорил он.

‒ Почему?

‒ Ну, в больницу её вряд ли пустят, да и меня тоже, пока он в реанимации. А она сейчас накрутит себе, сидя там, в одиночестве… ‒ махнул он рукой с досадой. ‒ Ты видела, что с ней сегодня сделалось? Плохо ей, я когда ей сказал сегодня, она с ума чуть не сошла… Они же там, в командировке, ну, вроде как свидание он ей устроил, они целый вечер только вдвоём провели, – сбивчиво говорил Борис.

Аня вздохнула и покачала головой.

‒ Валька ж на следующий день такой счастливый ходил! Это видеть надо было… ‒ печально улыбнулся Борис. ‒ А теперь что?

Внезапно на столе в комнате зазвонил его телефон. Он наскоро сделал пару затяжек, кинул окурок в пепельницу и ринулся к трубке. Звонил Игорь.

Глава

Глава 8.

‒ Да, Игорь, что там? ‒ выкрикнул в трубку Борис, боясь услышать самое плохое.

‒ Да ты не волнуйся, я просто звоню сказать, что отцу вторую операцию делать будут.

‒ Зачем? ‒ уже спокойнее спросил Борис, усаживаясь на диван.

‒ Ну, они сделали повторное КТ, не нравится им там что-то, сказали гематому удалить надо.

‒ Ясно, ты звони в любое время, понял?

‒ Я позвоню, как известно что-то станет.

‒ Давай, до связи! Ты сам-то как?

‒ Да нормально, что мне сделается, ‒ ответил уставшим голосом Игорь, – главное, чтобы отец в себя пришёл, остальное всё фигня.

***

‒ Мам, ты сегодня на работу не идёшь, что ли? ‒ Димка появился в дверях кухни, ещё не до конца проснувшийся, лохматый.

‒ Нет, Борис позвонил, сказал, даёт выходной, ‒ ответила она, стараясь не смотреть на сына.

‒ Ну так и отдыхала бы! Чего ты с утра пораньше кухню генералишь? ‒ Дима открыл холодильник, задумчиво оглядел полки. ‒ Мам, завтракать сейчас будешь? Я тогда на двоих сделаю. – предложил он.

‒ Нет, ешь сам, я не буду, ‒ помотала головой Ирина, ‒ аппетита совсем нет…

‒ Мам… ‒ Дима подошёл к ней, с беспокойством посмотрел.

Ирина, стоя на коленках, усиленно натирала губкой дверцу шкафчика, отмывая её с настойчивым усердием от несуществующих пятен.

Он сел рядом с ней на корточки и взял её за руку:

‒ Мам, ты сама не своя, что происходит-то? Ты можешь сказать?

Ирина подняла на сына глаза: в них было такое, что Димка невольно охнул:

‒ Мамуль, чем помочь?

Ирина снова покачала головой и отвернулась.

‒ Дим, ты садись, завтракай, а то на пару опоздаешь…

‒ Ты, если что, звони, я отпрошусь и приеду!

‒ Нечего со мной возиться, всё со мной нормально, правда…

‒ Мам, я тебе тут бутер оставил, поешь, пожалуйста, ты со вчера ничего не ела ведь, так нельзя!

Ирина выдавила из себя улыбку и кивнула:

‒ Иди, иди, поем, обещаю!

Когда за сыном закрылась дверь, она швырнула мочалку на пол и прислонилась спиной к стене. Плечи дрогнули, и слёзы потекли сами по себе. Она просидела так какое-то время. Это противное, щемящее в груди, чувство никак не желало её отпускать. Ей было страшно, безобразно страшно. Воздух в комнате казался тяжёлым, вязким. Было ощущение, что он душит её.

Она всю ночь прокручивала в голове эти мысли, изредка проваливаясь в короткий беспокойный сон, мучивший кошмарами, и резко просыпалась от испуга. И ещё ужасно корила себя за то, что она могла допустить, будто он просто игнорирует её и поэтому не появляется. Почему нельзя было просто позвонить, тогда бы она всё раньше узнала… Хотя… чтобы это изменило? Ведь всё уже успело случиться…

«Как? Как я могла так о нём подумать? Дура! Полная дура! Да у меня никогда в жизни такого не было! Я ведь люблю его, люблю так, что с ума схожу от одной мысли, что больше не почувствую его рядом с собой, не услышу его голос!»

…И не поняла бы, наверное, этого так разом, чётко, как будто встряхнули резко, если бы не эти слова, сказанные Борисом, которые до сих пор стоят в ушах: «Валька… разбился… на машине…»

«В тот вечер всё было так естественно, легко, разве можно было подумать, что… ‒ она судорожно вздохнула, гоня от себя самую страшную мысль. ‒ Господи, как это отвратительно! Отвратительно сидеть и ждать! Эта неизвестность доканывает, сил нет! ‒ она закрыла лицо руками: Нет, так нельзя! Димка прав! Надо брать себя в руки! А то так и свихнуться можно от этих мыслей. Пойду Аньке позвоню, вдруг известно что-то уже».

Она вздохнула, постояла немного, а потом решительно схватила телефон.

‒ Иришка, я как раз тебе звонить собиралась! ‒ воскликнула Аня, услышав её голос в трубке.

‒ Что там? Есть новости? ‒ встревожено спросила Ирина, напрягшись в ожидании ответа.

‒ Ириш, ему ночью операцию повторную делали.

‒ Почему?

‒ Ну, не знаю, им там виднее. Игорь, его сын, звонил, он там, в больнице дежурит.

Ирина сама не замечала, с какой силой сжимает трубку в руке.

‒ И?

‒ И опять ждём… Но вроде как врач обмолвился, что если за первые сутки ничего критичного не произойдёт, то надо просто ждать, когда он придёт в себя.

‒ Я с ума сойду ждать! Я уже столько за эту ночь себе накрутила! Я… Ань, мне дышать тяжело от этих мыслей… я свихнусь, наверно, пока что-то прояснится!

‒ Ириш, ‒ вздохнула Аня в трубке, ‒ я отлично понимаю, что говорить тут бестолку…

‒ И Димка ещё всё спрашивает, переживает, ‒ перебила Ирина, ‒ а я не знаю просто, что ему сказать…

‒ Ну как есть, так и скажи! Не будешь же ты вечно молчать.

Эти одиннадцать часов были самыми мучительными, как будто время нарочно растягивалось до безобразной длительности, желая поиздеваться.

Ирина ходила по дому, придумывая себе всё новые дела. Она отсчитывала в голове минуты, часы, машинально протирая пыль на полках, переставляя с места на место цветочные горшки, разбирая и без того аккуратно сложенную одежду на полках.

В половине седьмого вечера запиликал телефон. Звонила Аня, судя по мелодии. Ирина выронила из рук стопку полотенец и бегом понеслась в прихожую, где валялся телефон, чуть не споткнувшись о табуретку. Запыхавшись, она схватила трубку.

‒ Он очнулся, слышишь меня? Очнулся! ‒ кричала Аня.

‒ Ань, правда? ‒ руки затряслись от волнения.

‒ Правда! Стала бы я просто так звонить! ‒ выпалила Аня.

Ирина, не помня себя от радости, влетела в комнату к сыну, который сидел за компьютером. Обняла его, пробормотав:

‒ Димка, какое счастье, какое счастье!

‒ Мам, ты эти два дня чудная какая-то! ‒ повернулся он к ней, удивлённо смотря.

Она пожала плечами:

‒ Просто очень сильно переживала за одного человека. Он в аварию попал и мы… я не знала, выживет он или нет, понимаешь?

‒ Ну конечно, понимаю! А кто это ‒ он? ‒ Димка с любопытством смотрел на мать.

‒ Он… ‒ она пыталась сообразить, как лучше объяснить. ‒ Он‒ Борин друг, мы все работаем вместе… С кем в командировку ездили… ‒ сын кивнул, поняв, о ком речь. ‒ Вот онобратно ехал, и в него машина врезалась и… мы все очень нервничали, потому что там… ‒ Ирина перевела дыхание, ‒ ну, врачи ‒ они ничего толком сказать не могли, боялись, что… а сейчас Аня позвонила и сказала, что наконец онпришёл в себя…

‒ Ясно, мам, ‒ Димка улыбнулся ей, ‒ а то я прям испугался за тебя вчера, когда Аня тебя домой привезла. Я тебя в таком состоянии никогда не видел, – он вдруг серьёзно посмотрел на мать. ‒ Когда отец ушёл, тебе плохо было, конечно, но не так, как будто жизнь кончилась, а тут…

‒ А тут вот так! – она как-то грустно улыбнулась и как будто виновато, словно извиняясь за это проявление чувств, пожала плечами и вышла из комнаты.

Дима

Ирина пошла на кухню и заварила чай. Она только сейчас сообразила, что уже почти сутки ничего не ела.

‒ Дим, если хочешь, чай готов! ‒ крикнула она из кухни, налила побольше заварки себе в кружку ‒ потянуло терпким и одновременно чуть сладковатым ароматом бадьяна – и разбавила кипятком.