На грани чувств

‒ Ну в какую ж ещё, по-твоему! ‒ засмеялся Борис.

‒ Да они ж давно знакомы, и ничего такого вроде я за ним не замечала…

‒ Да вот! ‒ Борис развёл руками. ‒ Он попросил взять её с собой в командировку, стал плести, мол, ей полезно опыта набраться для работы и так далее! Но я же вижу по нему, что дело не в этом! То он как бы невзначай спрашивал, замужем она или нет, то ещё какие-нибудь мелочи пытался узнать. Да тут даже не столько в этом дело: он в офис к нам теперь почти каждый день приезжает! То ему одно надо, то другое, что можно запросто по телефону выяснить! Ну так нет! Вот стоит, со мной разговаривает, а сам на неё поглядывает, потом раз ‒ резко отвернётся, если она вдруг на него в ответ глянет, схватит со стола фигню какую-нибудь и давай в руках крутить! Или ручкой выводит по бумажке закорючки всякие. Ну, нервничает, короче, а подходить не пытается, прям иногда ощущение, что он теряется при встрече с ней! А иногда, наоборот, болтает с ней обо всём подряд, мол, заказ обсудить приехал, а на самом деле очередной повод нашёл. Как мальчишка, в самом деле!

‒ Валька-то и смущается? Да ладно! ‒ воскликнула Анна. ‒ Чёрт! ‒ она случайно выронила ложку, и та упала на пол, разбрызгав соус.

‒ Ну а я тебе о чём толкую? Как подменили человека! Ни разу не видел его таким, он даже когда с Олеськой своей встречался, не было у него этого! Так, увлёкся, не более.

‒ Ну, с Леськой-то понятно, она ж просто очередная была сначала, если бы она не залетела, он бы и не женился никогда на ней! ‒ заявила авторитетно Анна. Недостающая приправа нашлась в шкафу, и она снова колдовала над соусом.

‒ Но всё-таки двадцать с лишним лет прожили! ‒ возразил Борис.

‒ Ну, мало ли, сколько лет, вопрос, как! ‒ глубокомысленно ответила она, ‒ Нет, я ничего не хочу сказать, он, как муж, всегда к ней хорошо относился, с сыном помогал ей, не нуждалась она ни в чём. Но у неё большой любви к нему не было, ей, скорее, льстило, что она его себе заполучила, а другие девчонки с носом остались! Он же тогда у нас первый парень на деревне был, с ним почти любая мечтала встречаться!

‒ Это да…

‒ Мне кажется, как Игорь в школу пошёл, они могли бы спокойно разойтись и быть каждый сам по себе, так, для виду сохраняли семью, пока Игорь вырастет, ну, и у него вроде как ответственность была, он же у нас принципиальный и когда надо, и когда не надо. Валька же ничем никогда не показывал, что ему это в тягость! А Олеська, чего уж там, просто хорошо устроилась: ей всё было удобно, только и всего!

‒ Да так и есть, ‒ подтвердил Борис. ‒ И после развода ему прямо в кайф одному было.

‒ А что ты хочешь? Вырвался на свободу, а то забыл уже, как это ‒ просто для-ради самого себя жить! ‒ она немного помолчала, потом проговорила: ‒ Знаешь, может, именно сейчас ему вот это понадобилось…

‒ Что? ‒ не сразу угадал супруг.

‒ Ну, ощутить это… влюбиться осознанно, понимая, что в тебе просыпается. Ведь, чем старше, тем тяжелее идти на поводу у чувств: слишком мешает рассудок. В молодости головой-то особо не думаешь, просто кидаешься в ощущения, как в омут…

‒ А почему Иринка? ‒ задумался Борис.

‒ Да кто ж тебе скажет почему? ‒ пожала плечами жена. ‒ Ну, не бывает разве, что люди знают друг друга давно, а тут ‒ раз и увидел, как будто впервые, вот и щёлкнуло что-то!

‒ Хочешь сказать, пусть попробует?

Анна улыбнулась:

‒ Ну, каждый человек имеет право на счастье, как это ни банально звучит, просто вот у него оно, может, такое, запоздалое, а не как у нас с тобой!

Она подошла к мужу, обняла его за плечи и шутливо чмокнула в нос.

‒ Иринке только не намекай, пусть сами разберутся! ‒ посоветовала она.

‒ Да ладно, зачем? Пусть разок в жизни человек помучится! ‒ засмеялся Борис. ‒ А то всё надо мной подшучивал, когда я поначалу страдал, что ты меня всерьёз не воспринимаешь, а теперь сам влип!

‒ Ох, поди ж ты, вспомнил! ‒ засмеялась Анна, взъерошив ему волосы.

Глава 3.

Стоял конец августа, погода не сильно баловала: то приободрит внезапным дождём, то снова солнце обжигает жаркими лучами. Они выехали рано утром, пока ещё не было пробок. Навигатор показывал, что в дороге им предстоит провести часов шесть. Утро выдалось пасмурным, мелкий моросящий дождичек оставлял прозрачные точки-капельки на лобовом стекле. Ирина была еще в полудремотном состоянии – в такую погоду тяжело было взбодриться. На выезде из города они с Борисом взяли по кофе в супермаркете, и теперь она потягивала его неспешно вроде бы как смотря на мелькавший за окном пейзаж, наполовину размазанный дождём, а на самом деле погружённая в свои мысли.

Ирина

Борис следил за дорогой: она была петляющей, узкой, периодически из-за поворотов, аккуратно вытягивая прицеп, выезжали фуры, обдавая из луж его машину. Дворники решительно работали, разметая эти то мелкие, то становившиеся более сильными, капли. Он включил магнитолу, радио ловило плохо, автоподстройка то и дело пыталась найти сигнал. Он ругнулся и вставил флешку: из динамиков зазвучала неспешная музыка Людовико Эйнауди.

«Иринк, ты если хочешь, можешь подремать, нам ещё ехать и ехать», ‒ повернулся к ней Борис. Она кивнула и улыбнулась в ответ, вновь вернувшись к своим размышлениям.

Вчера в офис приезжала Аня, жена Бориса. Они поболтали, обсудили последние новости, Ирина рассказала, как Димка, сын, гостил на даче у отца.

После развода прошло семь лет, и теперь они с Михаилом вполне мирно общались. А вот первое время Ирине тяжело давались разговоры о бывшем муже: она еще любила его, хоть и отпустила к другой женщине. Это уже потом, пару лет спустя, отношения наладились. Михаил часто виделся с сыном, который тоже стал нормально воспринимать то, что у отца теперь другая семья. Поначалу он очень остро на всё реагировал, дерзил отцу, отказывался с ним общаться. В школе скатился по оценкам, ему ничего не хотелось, он запирался в своей комнате и рубился в игры на компьютере. Ирине стоило немалых трудов пробиться сквозь стену отчуждения, которая между ними возникла в тот период. С Димкой тогда было сложно: начался подростковый возраст, а тут ещё отец ушёл от них, и Димка считал, что он их предал.

Но зато это отвлекло Ирину от собственных переживаний: ей было больше дело до сына, чем до себя.

Аня помнила тот день, когда Ирина попросила её встретиться в парке: уже по лицу было понятно, что случилось что-то нехорошее. Аня знала Ирину давно, они работали одно время вместе, а потом уже она её переманила к Борису, когда у него уволилась сотрудница. Они сильно сдружились, сейчас, пожалуй, Аня была единственной настолько близкой подругой, которой Ирина могла довериться. Она рассказала, что произошло между ней и мужем накануне.

Михаил приехал с дачи и, пока сын гулял на улице с друзьями, усадил Ирину на кухне для разговора.

Сначала она смотрела на него, не понимая: неужели он и в самом деле это говорит? Неужели всерьёз он, Мишка, её первая любовь, с которым они с её десятого класса вместе, – он сейчас говорит, что им надо разойтись, что у него давно другая? Какая-то Женя… Что за Женя, откуда она успела взяться? Сколько уже времени она присутствует в их жизни? А она ничего не замечала… Как же так: ведь он приходил домой после работы, они вместе после ужина сидели в обнимку на диване и смотрели сериал, им было так уютно вдвоём, так хорошо… Что же это? Получается, точно так же он смеялся и обнимался с другой? Почему такое странное состояние? Как отупение, даже не больно… пока…

А потом эти его слова:

‒ Ирин, я не хотел тебя обманывать! Пойми, так получилось! Просто… просто я люблю её… понимаешь?

Ирина не смогла ничего сказать в ответ, кроме как:

‒ А как же я? Как же мы с Димой? Ты же нас тоже любил!

Михаил что-то говорил ей про то, что он по-прежнему тепло к ней относится, она же мать его сына, он всегда будет ей хотя бы за одно только это благодарен и сына никогда не бросит, но Ирина его как будто не слышала. Слова, произносимые таким родным Мишкиным голосом как будто звучали сквозь толстое стекло – глухо и неразборчиво.

Прошло несколько минут, прежде чем она смогла заставить себя вслушиваться, а потом надо было заставить себя спокойно ответить ему, что, мол, да, я тебя понимаю, мы взрослые люди, такова жизнь. И ни в коем случае не позволить этому комку, душившему её, подняться, разрастись и выплеснуться слезами. Только не сейчас, пусть он уйдёт, ещё чуть-чуть потерпеть, а потом уже можно, только чтобы сын не увидел. Она сжала под столом пальцы так, что стало больно, вздохнула и подняла на него глаза с вопросом:

‒ Диме когда скажем, что мы разводимся? Ты сам подашь на развод или как?

Михаил вдруг как-то странно посмотрел на неё: жёсткий, холодный взгляд серых глаз, ставших какого-то стального оттенка. И совсем не её, Иринкин, голос, а чужой, отчеканивающий каждое слово со всё нарастающим металлическим звучанием.

‒ Ирин? ‒ тихо окликнул он.

‒ Я задала вопрос, по-моему! ‒ голос продолжал неприятно разделять каждое слово. Михаил как-то сразу растерялся: он никогда не видел жену такой, не думал, что всегда мило улыбающаяся Иришка может вот так вот ‒ р-раз и обдать холодом, как резко ворвавшийся ледяной воздух из распахнутой настежь двери на морозную улицу.

Он промямлил в ответ:

‒ Я сам, не беспокойся, я всё улажу, родителям тоже сам скажу. С Димкой… с Димкой вместе поговорим, скажи, сегодня я на даче остался, пока так пусть…

‒ Прекрасно, сам ‒ значит сам! Когда заберёшь вещи?

‒ Завтра, наверно…

‒ Отлично! Всё, уходи, мне надо отдохнуть.

‒ Ир! ‒ начал было он.

‒ Всё, иди!

Он взглянул на неё, тяжело вздохнул и молча пошёл к входной двери.

А на следующий день в парке Аня слушала и слушала, как сквозь наконец прорвавшиеся слёзы Ирина выплёскивает всё то, что не смогла больше никому рассказать, потому что сын пока не знает, потому что днём надо быть на работе.

‒ Ань, мы ж с ним с каких лет вместе всегда и везде! Мы даже, представляешь говорили, что возможно… ещё ребёнка родим, ‒ Ирина прерывисто вздохнула и всхлипнула. ‒ А у него Женя эта…

‒ Иришь, пореви, выговорись, ну, сложилось так, ну бывает! Больно, плохо, но теперь-то чего уж. Наверное, ты чего-то в своё время не заметила, а он взял и влюбился! У них, мужиков, в этом возрасте всякое бывает!

‒ У Бориса у твоего вот не бывает!

‒ Ну, Борька другого склада! ‒ отмахнулась она. ‒ Ириш, давай посмотрим на это с другой стороны: ты теперь стала сама себе хозяйкой! Нет, понятно, ‒ Аня жестом остановила возражение: сын ‒ это святое, но, коль Мишка собирается принять непосредственное участие, вот и пусть парень с ним периодически время проводит, а тебе тоже отдыхать надо! Когда ты в последнее время делала что-то для себя, вспомни?

Ирина пожала плечами.

‒ Вот, а надо себя любить! Поняла? Вот поревела, излила душу, а теперь собрала себя в кучку ‒ и вперёд, радоваться жизни!

‒ Я ещё даже не развелась! ‒ возразила Ирина.

‒ А как это мешает? Я ж тебе не про то, что мужика себе поискать надо, это дело десятое, надо будет, сам найдётся! Я про то, чтобы ты наконец на себя со стороны посмотрела! Вызволи себя из этого извечного круга: дом, готовка, уборка, уроки с сыном, вечер с мужем! Займись тем, чем хочется, тем, чем давно хотела заняться, но всё времени не хватало! Ну, согласна со мной?

Аня, всегда решительная, знающая, чего хочет, с её извечно задорной короткой стрижкой, так уверенно и оптимистично всё говорила, что Ирина невольно улыбнулась и даже реветь расхотелось.

‒ С такой подругой, как ты, никогда в депрессию не скатишься, тебе в психологи надо податься! ‒ сказала она, вытирая слёзы ладонью и невольно улыбаясь.

‒ Ой, я тебя умоляю! Просто я трезво всегда смотрела на вещи! ‒ отмахнулась от комплимента Аня.

Да, поначалу тяжеловато было себя растормошить, ночами тоскливо было до жути, она жалела себя, иногда даже ревела, а потом постепенно начало отпускать. Полтора года у них обоих с сыном ушло на то, чтобы отпустить обиду.

Михаил женился вновь, у них в семье ожидалось прибавление. Сперва было сложно относиться к его новой жене без ненависти, без предубеждения, но она дала себе слово, что не будет впутывать сына и делать его предметом делёжки: пусть сам решит, а уж дело Михаила – это найти подход.

А потом Димка как-то подошёл к ней, сел рядом на корточки и задумчиво посмотрел.

‒ Ты чего, Дим? ‒ спросила тихо Ирина.

‒ Мам, а маленькие дети ‒ это хорошо?

‒ Хорошо, а почему ты спрашиваешь?

‒ У меня, получается, теперь будет сестрёнка…

‒ Да ты что? Правда? ‒ Ирина, конечно, понимала, что Женя моложе неё и, конечно, захочет детей, но всё равно, неожиданно было.

‒ Ага, уже скоро… Женя спросила, как назвать её лучше: Мариной или Наташей…

‒ А ты как хотел бы?

‒ Не знаю, мне Настя нравится, но вдруг им не понравится? ‒ пожал плечами Димка. ‒ А это ничего, что я потом буду приходить к ним и с сестрёнкой общаться? Я всегда хотел, чтобы кто-то был у меня, сестра или брат, неважно, ты не обидишься? ‒ Дима так серьёзно на неё посмотрел, что Ирина спрятала уже готовую появиться на губах улыбку, и так же серьёзно ответила.

‒ Дим, если ты сам хочешь, почему я должна обижаться? Это даже здорово, у тебя будет родной человечек…

– А Женя… мама, она, ‒ он как бы оправдывался, что ли, – она хорошая, она… с ней здорово…

Ирина вздохнула, почувствовав какую-то ревность:

‒ Ну, Дим, я же тебе говорила, что сам потом разберёшься, что к чему, я не обижаюсь, знаешь, мало у кого так отношения складываются. У многих отцы вообще перестают со своими детьми общаться в таких ситуациях, а папа с тобой много времени проводит, да и Женя, как видишь, к тебе хорошо относится, ‒ ну, конечно, не так просто было говорить это всё со спокойным видом, но так надо было. Надо было отогнать от себя мыли, что это могло быть в её жизни, сложись всё иначе.

‒ Да в самом деле, у Витьки, вон, отец вообще последний раз два года назад звонил, с ДР поздравил и всё, ‒ согласился сын.

‒ Ну и так бывает.

‒ Мама, а давай я тебя с Женей познакомлю? ‒ вдруг предложил Димка.

‒ А надо? ‒ от неожиданности она даже не нашлась, что ответить. ‒ Ну мы же с ней и так знакомы? ‒ на самом деле, она видела её несколько раз и почти не разговаривала.

Жене было тридцать два. Невысокая, пухленькая и весьма симпатичная, с немного растерянным взглядом, словно извиняющимся. А может, и вправду ей было жаль, что она стала причиной их с Михаилом расставания. Почему-то она не вызвала у Ирины антипатии, хотя, наверно, должна была, по идее.

‒ Ну, по-настоящему, я имею в виду! Она тебе тоже понравится, мне кажется.

Да, теперь они общаются и с Мишей, и с Женей, иногда даже вместе куда-то выбираются. Но это стало реальным, когда Ирина поняла, что чувства наконец ушли, перестали мучить, свербить ревностью, и остались просто воспоминанием. Нет, она по-прежнему была одна, она не пыталась искать замену, но с Женей теперь ей нечего было делить. У них с Мишей росла дочка, ей уже было почти пять. Димка с удовольствием возился с ней, гордо водил за ручку по улице и в парке, хоть и стал уже совсем взрослым.

***

Дождик моросил и моросил, но Валентин не мог усидеть дома, он бродил по городу, думая о завтрашнем дне. Завтра они должны были приехать, он не видел Ирину уже несколько дней.

«Главное, идея с командировкой не пропала даром, Борис согласился, ну, а дальше уже самому надо постараться, потому что когда представится потом ещё такая возможность, сейчас вроде бы всё идет своим чередом, естественно, не выглядит надуманным. Надо, чтобы не выглядело…» ‒ размышлял он, слоняясь по улицам, пытаясь развеяться, потому что ожидание начинало изматывать, а до приезда Ирины было ещё больше полсуток.

Нижний Новгород был родным городом Валентина, он там вырос, там жил сейчас его сын в старой родительской квартире в Почаинском овраге.

Он хотел провести Ирину по любимым улицам, прогуляться вечером по Рождественской, посмотреть вместе с ней на ночную Волгу. И проводить потом до дверей номера, просто пожелав «спокойной ночи», без каких-то там намёков, а потом прийти к себе и постоять на балконе, вспоминая каждую деталь этого дня, её улыбку, искренний интерес, звонкий смех в ответ на его шутку… А утром будто бы случайно столкнуться в дверях и пригласить попить кофе в городе в уличном кафе…

А, может, и не так, неважно, просто такая маленькая картинка-мечта возникла в голове…

Глава 4.

Валентин договорился встретить Бориса на стоянке у гипермаркета, который находился недалеко от въезда в город. Он сидел в машине, ожидая звонка. Гостиница, которую они забронировали, располагалась в историческом центре, как и просил Борис. Валентин должен был их встретить и проводить туда.

С трудом сдерживая нетерпение, он время от времени поглядывал на экран телефона.

…Впервые они будут находиться в неформальной обстановке, ну, не считая того дождливого вечера, когда он её подвёз… Не виделись всего-ничего, а он уже не мог дождаться новой встречи.

Его мысли прервал звонок: на дисплее высветился номер друга.

‒ Да, слушаю, Борь… Заезжай сюда на парковку, я прямо слева от входа стою, видишь?

«Лэнд Крузер» Бориса проехал между рядами других машин и встал напротив него. На переднем сиденье Валентин заметил Ирину, улыбнулся сам себе, опустив голову, так, чтобы никто не видел, что он слегка нервничает, вздохнул поглубже – помогло, а потом вышел им навстречу.

‒ Здоро́во! ‒ он пожал Борису руку. ‒ Погодка отвратительная сегодня, конечно.

‒ Да уж! Прохладно, промозгло! ‒ поморщился тот. ‒ Как-то дождик этот достал уже! ‒ поддакнул Борис, доставая из пачки сигарету.

Валентин махнул рукой Ирине, она тепло улыбнулась в ответ и потянулась в кресле. Вылезать на улицу в дождик не хотелось, она так хорошо пригрелась в машине. Она опустила стекло:

‒ Привет!

‒ Привет, Ирин, как добрались, нормально всё? ‒ спросил он, тепло смотря ей в глаза.

Её лицо озарила непроизвольная улыбка в ответ на его взгляд, и он почувствовал: ждала, она тоже ждала!

‒ Так-то дорога, не загруженная особо, но с этим дождём фуры ползут еле-еле, до Касимова долго плелись, потом уже веселее пошло, ‒ рассказала она.

‒ Ну, это как обычно, ‒ вздохнул понимающе он. Потом скривился от запаха сигаретного дыма ‒ рядом Борис затянулся с видимым наслаждением.

Он когда-то сам курил, ну, не то чтобы прям зависимость была, так, скорее, больше за компанию, но уже лет семь, наверно, вообще не притрагивался. Не хотелось. Не тянуло. А вот как пахнут современные сигареты, он терпеть не мог: уж точно не табаком. Вот этот противный запах чего-то химозного отвращал напрочь. Единственное исключение ‒ сигареты-самокрутки, которые иногда делал себе Борис, заказывая табак вразвес. Вот они пахли шикарно, ‒ терпко и ароматно, как раньше отцовские, которые он таскал в юности втихаря, чтобы попонтоваться перед приятелями.

‒ Борь, когда курить уже бросишь? Не надоело?

‒ Ой, ну не начинай! ‒ поморщился Борис. ‒ Я и так дозу снизил, да и сегодня только на заправке покурил, уж часа три с половиной назад!

‒ Вредный ты и упёртый! ‒ беззлобно констатировал Валентин. ‒ Эх, надеюсь, к вечеру разгуляется., ‒ перевёл он разговор на другую тему, посматривая вверх на одинокие клочки голубого неба, почти полностью скрытого низкими, стелющимися по-над крышами домов, тучами. ‒ Сейчас разместимся, потом поедем на презентацию, как раз всё успеваем, ‒ по-деловому резюмировал он.

‒ Годится, ‒ кивнул Борис.

Презентация длилась примерно до четырех дня. После, выйдя из конференц-зала, перегруженные кучей новой информации, они решили пойти проветриться и поесть где-нибудь в городе, а потом Валентин обещал их провести по разным улочкам, разумеется, сходить в кремль, а вечером прогуляться по набережной и по Рождественской улице.

Около одиннадцати, уже уставшие за долгий день, но довольные, потому что впечатлений было масса, они, размеренным шагом поднимаясь вверх по уклону, возвращались в гостиницу.

‒ Спасибо вам, что показали город, я так давно мечтала сюда съездить, а тут как раз командировка нарисовалась! Правда, горки тут те ещё: всё время вверх-вниз, но краси-иво! ‒ восхищённо протянула Ирина, повернувшись к Валентину. Её восторженный взгляд подтверждал сказанное.

– Да не за что, всегда пожалуйста! – улыбнулся в ответ он. – Ирин, а давай со мной всё же на ты? – предложил осторожно Валентин. – Наши с тобой рабочие отношения длятся уже бог знает сколько, а ты мне всё выкаешь, а?

‒ Да в самом деле, Ир, к чему такой официоз? ‒ поддержал Борис.

Валентин заметил, как она чуть покраснела, взглянув на него.

‒ Ну хорошо, я больше не буду, ‒ она решительно выдохнула и кивнула головой, ‒ буду по-простому, раз никто не возражает!

‒ Ну, наконец-то! ‒ воскликнул Валентин.

‒ Ладно, девочки-мальчики, пора баиньки, ‒ прервал их Борис, ‒ а то мы с Иришкой встали ни свет ни заря. Я, если честно, уже засыпать начинаю на ходу, ‒ произнёс он, позёвывая.

‒ Да, пора по норам, но завтра вечером будет вторая часть Мерлезонского балета, так что готовьтесь! ‒ шутливо пригрозил Валентин, смотря при этом только на Ирину. ‒ Мы далеко не всё обошли, вас ещё ждёт подъём по лестнице на пятьсот с лишним ступенек!

‒ А может, лучше спуск? ‒ умоляюще попросил Борис. ‒ Иринка права: горки тут – я сегодня находился будь здоров!

‒ Не, не отвертишься! ‒ рассмеялся Валентин.

‒ Вот ты фанат физкультуры!

‒ Не без этого, Борь, сам знаешь: в здоровом теле здоровый дух! ‒ философски подытожил он.

Они разошлись по номерам. Борис сразу же уснул, устав за день после дороги, а Валентин, наоборот, не мог заставить себя усидеть на месте и ходил по номеру, разговаривая сам с собой: «Завтра вечером надо сделать так, чтобы мы пошли на прогулку вдвоём. Придётся Борьке признаваться, иначе как я ему объясню то, что он должен завтра провести вечер в одиночестве? Начнёт издеваться ведь, сто процентов! ‒ усмехнулся Валентин про себя. ‒ Ещё, пожалуй, припомнит, как я в юности над ним подшучивал по этому поводу… А вдруг она не захочет вдвоём идти? ‒ внезапно подумалось ему. ‒ А потом сам себя успокоил: Да ну, с чего бы! Главное, быть самим собой, а не пытаться изображать из себя кого-то! Основное дело сделано: она сюда приехала и даже теперь на "тым со мной разговаривает!» ‒ он многозначительно кивнул своему отражению в длинном зеркале шкафа-купе и отражение ответило тем же.

***

Утро опять прошло на презентации. Борис заключил пару договоров на поставку новых видов плёнок под интерьерную печать и чернил для струйника, Ирина пересмотрела и приметила образцы дизайнерской бумаги, которую предложили взамен ушедшего с российского рынка импортного аналога. Так что, в общем и целом, деловая часть командировки прошла весьма плодотворно. Теперь можно было себе позволить с чистой совестью пойти на обед.

Позже Ирина пошла к себе в номер, а Борис отозвал Валентина в сторону:

‒ Валь, я тут подумал, я вечером, наверное, не пойду никуда, лучше отдохну, а то завтра в обратную сторону за рулём опять ехать.

Валентин с сомнением посмотрел на друга:

‒ Ты действительно не хочешь пойти? ‒ а сам только и думал о том, что Борис очень кстати это предложил.

‒ Валь, ну нафига я вам там нужен? ‒ как бы с намёком произнёс он.

‒ Ты к чему клонишь-то? ‒ со смехом ответил Валентин вопросом на вопрос.

‒ К тому! ‒ Борис чуть наклонил голову и посмотрел на друга с понимающей улыбкой. ‒ У тебя на морде лица всё написано, чего тут притворяться? Тебе этого хочется? Так пусть будет! Валь, я, заметь, без всякой иронии, честно!

‒ Спасибо, Борь, за понимание, я уж думал, скажешь, что седина в бороду!

‒ Да ничего я не скажу в этот раз, поскольку вижу, что ты серьёзно вляпался! ‒ хлопнул он его по плечу, усмехаясь.

‒ Да ну тебя!

‒ Иди давай, готовься морально!

Они договорились вечером встретиться в холле гостиницы. Валентин уже ждал внизу, нетерпеливо поглядывая в сторону лестницы. Ирина быстрым лёгким шагом спускалась вниз: светло-голубые джинсы, белая, простого кроя рубашка с длинным рукавом, завязанная небрежным узлом на талии, под ней белый топ, на шее – простая цепочка под серебро, волосы свободно рассыпаны по плечам, на ногах белые кеды. Худенькая, миниатюрная, она была похожа на студентку и совсем не выглядела на свой возраст.

‒ А Боря где? ‒ недоумённо спросила Ирина, подойдя к нему.

‒ А он, представь себе, отказался идти с нами, сейчас зашёл к нему, говорит, решил отдохнуть перед завтрашней дорогой. Отпускает нас вдвоём! ‒ почти не соврал Валентин. Видно было, что она немного растерялась сначала.