На грани чувств

Устроившись в зале на диване, она включила телевизор. Через несколько минут сын вошёл и сел рядом. Некоторое время молча смотрел на неё, потом ни с того, ни с сего выдал:

‒ Мам, ты что, влюбилась?

Ирина вспыхнула, смутившись, пожала плечами.

‒ Да я уже догадался, ещё когда ты из командировки вернулась. Ты тогда про неговесь вечер говорила, не переставая… Когда ты рассказывала, у тебя лицо такое было…

‒ Какое – такое? ‒ улыбнулась она.

‒ Да не знаю, как объяснить… одухотворённое, что ли…

‒ Дим…

‒ Мам, да ты не думай, я рад за тебя! Это же здорово!

‒ Думаешь?

‒ А почему нет? Если взаимно… А то ты как с отцом развелась, так и всё, решила, что будешь одна, сама по себе! Может, из-за меня, не знаю. Ты не думай, я не буду против… Ты же у меня молодая и красивая, в конце концов!

‒ Болтун! ‒ она шутя пихнула его. Он рассмеялся, а потом абсолютно серьёзно добавил:

‒ Главное, мам, чтобы он к тебе хорошо относился и ценил.

‒ Ты знаешь, он замечательный, правда… ‒ Ирина снова помрачнела. ‒ Вчера я очень испугалась, когда осознала, что могу его потерять навсегда…, ‒ тихо произнесла она.

‒ Всё обойдется, ты просто старайся не думать о плохом, ладно?

Ирина с благодарностью посмотрел на него и кивнула.

‒ Ладно, пойду к себе, отдыхай.

Глава 9.

Он медленно открыл глаза и обвел взглядом помещение, не понимая, где находится. Ощущение было, словно он только что вынырнул из-под тяжелой непрозрачной толщи воды.

Валентин пытался сообразить, что происходит. Удивляла какая-то непривычная непослушность тела. Он попробовал приподняться и вскрикнул от резкой боли в плече. До него стало постепенно доходить, что произошло. Он вспомнил машину, несущуюся ему на встречу. Вспомнил момент удара. Болела голова… Нет, не так: безобразно болела голова, боль пульсировала внутри, отдавая в виски, как будто кто-то изнутри хотел расколоть черепную коробку.

Это мешало думать.

Он стиснул зубы, попытался повернуть голову ‒ замутило.

Валентин услышал звук открывающейся двери, но поворачиваться передумал: уж больно противное ощущение было.

‒ Так, прекрасно, пришли в себя, смотрю, ‒ высокий немолодой врач обошёл кровать и встал напротив, оценивающе посмотрел на него.

Валентин лежал, с трудом пытаясь сконцентрироваться на лице вошедшего.

‒ Как самочувствие? ‒ поинтересовался врач.

‒ Паршивое, ‒ отозвался Валентин пересохшими губами, ‒ голова болит…

‒ Ну, это нормально, ‒ невозмутимо продолжил врач, достал из кармана фонарик, осмотрел зрачки, поводил из стороны в сторону, проверяя реакцию. ‒ Вам сделали две операции, у вас травма головы и, надо сказать, достаточно серьёзная, два перелома… Вы хоть помните, что случилось?

‒ Авария… в меня въехала машина со встречки…

‒ Хорошо, ‒ удовлетворённо кивнул врач. ‒ Вас привезли без сознания, в машине скорой помощи была остановка сердца, реанимировали. Травмы, конечно, серьезные, но, будем надеяться, всё обойдется малой кровью. Не быстро, но восстановитесь. Пока полежите здесь, мы понаблюдаем, сейчас придёт медсестра, сделает обезболивающее. Плечо сильно беспокоит?

‒ Да, ‒ слабо произнёс Валентин.

‒ Перелом неудачный, сложный.

В мозгу промелькнуло: «А перелом бывает удачным?»

Уже выходя из палаты, врач вдруг повернулся:

‒ Я позвоню вашему сыну, скажу, что вы пришли в себя, он ждёт.

***

Игорь сидел в палате и читал книгу в телефоне. Отец по-прежнему находился в реанимации. Он договорился с врачом, чтобы ему разрешили посидеть там первую ночь после того, как отец пришёл в себя.

Сейчас было уже за полночь, но спать не хотелось, видимо, сказывалось напряжение последних дней. Нервы были до того взбудоражены, что организм был уже на пределе, но мозг пока не осознавал этого. Настолько в перевозбуждённом состоянии он был.

Игорь не спал нормально с той злополучной ночи. Он взял неделю за свой счёт на работе, и все эти дни занимался кучей разных дел. Ездил туда-обратно в больницу, потом к дознавателю.

Встречался с тем товарищем – виновником аварии. Игорь смотрел на этого мужика и пытался разобраться, действительно ли тот сожалеет, что он человека чуть не угробил или за себя трясётся больше? «Суетится, взгляд бегает, заискивает… Скорее, второе. Перепугался, понял, что ему уголовка светит. Адвоката нанял, судя по всему, а тот посоветовал извиниться и предложить компенсацию. Ну её, к чёрту, твою компенсацию! Башкой думать лучше бы учился, а не жопой! Сейчас передо мной стоишь ‒ лебезишь, а когда летел, хрен знает куда на дороге, чем соображал, спрашивается? ‒ подумал Игорь. Вслух, конечно, ничего не сказал, но от денег отказался. ‒ Пусть по суду решают. Надо бы тоже адвоката взять и доверенность сделать на представление в суде от отцовского имени».

Потом звонила мать, откуда-то узнала, видимо. Он ей вкратце рассказал, что и как. На этом разговор закончился. С чего вдруг позвонила? Ей уже давно не было дела ни до него самого, ни уж тем более до отца.

Плюс в отцовской фирме нужно было разобраться с текучкой. Там, конечно, был человек, который занимался всей рутиной, но нельзя же было пускать это на самотёк.

А с другой стороны, вся эта канитель с текущими делами помогала отвлечься. Может, он и выглядел внешне спокойным, но это не означало, что он не переживал. Ещё как переживал! Просто привык в себе всё держать. Но это ожидание даже его флегматичную натуру изматывало. Неопределённость, какой-то неконтролируемый страх, иногда подкатывающий к горлу, вызывающий тошноту. А если отец не очнётся? Если вообще умрёт? Ведь никто пока не знает и толком не делает прогнозов. Они только говорят: «Ждите!», а сил уже нет ждать!

Тихие, бесшумные медсёстры, неяркий больничный свет. Отец, лежащий на кровати, окутанный этими проводками. Его лицо, какое-то другое совсем, словно это его копия, а не он сам…

Все эти мысли, мысли… а он так уже устал…

А сегодня наконец произошло то, на что все так надеялись – отец очнулся. По словам врача, все показатели в норме, но надо наблюдать. Пока он был ещё слишком слаб.

Игорь отложил телефон на тумбочку и потёр глаза. Устал. Он очень устал за эти дни.

Он встал, немного размялся, подошёл к окну. На улице было тихо, ночные мотыльки бились о стекло. Он прислонился лбом к прохладному стеклу, прикрыл на секунду глаза.

Внезапно в тишине палаты раздался стон. Игорь резко обернулся и взглянул на отца: голова беспокойно металась по подушке, веки подрагивали. Он подошёл, накрыл его руку своей и произнес негромко: «Тшшш». Как будто успокаивал ребёнка, которому ночью приснился плохой сон.

Так странно было видеть отца совершенно беспомощным. Всегда волевой, сильный человек, на которого можно положиться, который, казалось, с лёгкостью решал все проблемы. А потом всего какие-то секунды – и всю жизнь разделило на «до» и «после». И никто пока точно не знает, каким будет это "после".

Под утро его всё же сморило: он уснул прямо на стуле, облокотившись на тумбочку. В половине седьмого утра его разбудил приход медсестры.

‒ Вы бы поехали домой, поспали бы по-человечески! ‒ сочувствующим тоном посоветовала она Игорю.

‒ Да нет, я нормально, ‒ ответил он, с трудом разлепляя веки: организм всё-таки сдался.

***

Олеся шла по коридору больницы. Скромный вид: джинсы, толстовка, кроссовки. Волосы собраны в хвост, неяркий макияж – она же идёт навестить бывшего мужа, за которого по сценарию сильно переживает, поэтому ей не до прихорашивания, всё по-простому. Плотно сжатые губы без помады, чуть раскосые карие глаза, настороженно посматривающие вокруг, тонкий нос, цепкий взгляд.

Рядом с палатой был пост медсестры.

‒ Девушка, вы куда? ‒ спросила молоденькая медсестра, приподнимаясь из-за стола.

‒ А мне… мне надо к мужу! Он здесь у вас в реанимации лежит… ‒ начала было Олеся.

‒ Вы что?! ‒ девушка выбежала из-за стола и перегородила ей путь, раскинув руки в стороны, ‒ Вы как вообще сюда попали? Кто вас пустил? Мне Антон Алексеевич ничего не говорил про вас! ‒ воскликнула она.

«Чёрт!» ‒ еле слышно выругалась Олеся.

‒ Я… Да мне сказали, что можно так пройти. Ну, нет ‒ так нет! Вы, девушка, не нервничайте, я же не собираюсь больницу штурмом брать! ‒ поспешила заверить Олеся, видя непреклонный настрой медсестры. ‒ Всё, ухожу, ухожу! Когда можно будет-то?

‒ Вот когда переведут в обычную палату, тогда и можно! А сейчас только по согласованию с лечащим врачом! А Антон Алексеевич вам явно ничего не согласовывал!

‒ Ну, до свидания! ‒ недовольно бросила Олеся и развернулась к выходу.

«Тоже мне, умная нашлась! Опять, небось, Ильинична внизу дежурит! И не пожалуешься ведь! ‒ с досадой проговорила медсестра, усаживаясь обратно за стол. ‒ Ходят всякие, кому не лень! Жена она, ага, видали мы таких!»

‒ Ну чего? Ты чё так быстро? ‒ окликнула Олесю невысокая рыженькая женщина, стоящая возле «Киа-оптима».

‒ Да ничего! ‒ отрезала Олеся. ‒ Зря только прокатались! Поехали отсюда!

‒ Так ты его видела или нет, я не поняла?

‒ Садись давай! – скомандовала Олеся, заводя машину. ‒ Нет, обломалась! ‒ и пояснила в ответ на вопросительный взгляд подруги. ‒ Не пускают туда просто так! Он в реанимации всё пребывает, понимаешь ли! Я там сунула одной при входе, она разрешила пройти, а там девица какая-то на посту сидела ‒ упёрлась рогом! Такой денег давать бесполезно, эта из принципиальных попалась!

‒ Хреново!

‒ Ну, а я о чём?

‒ А ты это… Ну, он вообще оклемается, как думаешь?

‒ Куда он денется! ‒ безразлично, как об абсолютно чужом человеке ответила Олеся.

‒ Лесь, тебе что, совсем его не жалко?

‒ Жалко у пчёлки в известном месте, а мне некогда фигнёй заниматься!

‒ А мне жалко! ‒ вздохнула Нина. ‒ Хороший он мужик, к тебе всегда нормально относился. Чего ты злая такая?

‒ Потому что! ‒ не придумала, как ответить Олеся.

‒ Ну, как знаешь! С этим настроем тебе вряд ли удастся убедить его, что ты жалеешь о разводе. Или ты думаешь, после аварии у него память отшибёт, и он забудет, как вы скандалили последнее время, и как ты всем болтала, что он от тебя налево ходит, а сама в это время с Кириллом роман завела?

‒ Нин, ты чего, меня достать решила? ‒ на секунду повернулась к ней Олеся. ‒ Когда мне надо, я же могу ангелом быть!

‒ Да, только не забывай, что он слишком хорошо тебя знает. Думаешь, поведётся? ‒ возразила она. ‒ Это тебе не Кирилл, тот совсем другого склада.

‒ Ну надо сделать так, чтоб поверил! А этот гад, Кирилл, ещё пожалеет, что меня кинул! Он думает, я пропаду, что ли, без него? А то, видите ли, он не мог не жениться, скотина! Совестливый какой! Она, значит, в жёны годится, а я только время проводить? Я на него почти четыре года потратила, я же идеальной была просто! Это с моим-то характером, заметь! Каких трудов мне это стоило! И он мне так честно говорит: «Мы с тобой больше не можем встречаться, я через два месяца женюсь!» Женится он! А я пролетаю, как фанера над Парижем! Нет, я что ‒ дефектная какая?

‒ Почему? ‒ не поняла подруга.

‒ Да потому что! ‒ разозлилась вконец Олеся. ‒ Только мужика нормального подцепила, думала, заживу наконец по-человечески, и на тебе!

‒ Ты жила с Валькой отлично, чего тебе не хватало, не пойму? Нет, тебе всё не так было! Он деньги все в дом приносил, ты себе шмотки любые покупала, на море вас с Игорем возил, да и вообще, сам мужик-то какой видный, странно, что он любовницу себе не завел!

Олеся нахмурилась.

Олеся

‒ А сейчас, значит, он тебя опять устраивает? ‒ продолжила Нина.

‒ Ну так, лучше, чем ничего? Тут хотя бы, всё уже известно, а на нового мужика сколько времени опять потратить надо, а мне уже сорок пять, между прочим, и не так-то это легко, как раньше!

‒ Валька умный, не думаю, что ты ему голову запудрить сможешь. И вообще, может, у него есть кто-то!

‒ Не похоже, живёт он всё один, я специально туда ходила, чтоб соседку встретить какую-нибудь. Ну и как раз там одна выходила из подъезда, а я ей сказала, что вроде как мимо шла. Поболтали о том, о сём, она спросила, общаемся ли мы с Валькой, я ей, мол, у нас у каждого своя жизнь личная. Она мне, да ладно, у него так после тебя постоянной бабы и не было. Бывает, приводит каких-то, но на этом всё.

‒ Ну ты и проныра, всё разнюхала! ‒ восхитилась Нинка.

‒ Ну должна ж я была почву прощупать, ‒ резонно ответила Олеся. ‒ Да и был бы кто, она б наверняка в больницу пришла бы и караулила, ‒ заключила она.

‒ Твоё дело, конечно, ‒ с сомнением ответила Нина, ‒ попробуй, только что-то сомневаюсь я в твоей затее.

‒ Главное, чтоб мне никто не мешал.

Глава 10

‒ Игорь, привет, как отец? …А? …Понял, понял, ‒ Борис ходил по комнате, собирая в чемодан вещи, разложенные на кровати. ‒ Что врачи говорят? Когда его из реанимации выпишут… ‒ он запнулся, ‒ в смысле, переведут, я хотел сказать? …Ты ему передай, что я зайду, как только вернусь… Да, конечно, ты, как он сможет, позвони мне, дай мне с ним поговорить… ага… Пока, до встречи!

Он закончил разговор, огляделся, ища глазами что-то, потом выдвинул по очереди все ящики комода, пошарив там в бумагах, и, наконец, крикнул жене в кухню:

‒ Анют, мой паспорт где? Не видела?

‒ Борь, перед зеркалом в прихожке лежит, сам же положил, чтоб не забыть!

‒ А-а, ‒ протянул Борис, ‒ с этими сборами всё из головы вылетело!

Борису нужно было на самолёт. Позвонил брат, попросил приехать, потому что надо было уже что-то решать по поводу матери. У неё был склероз, и она стала совсем плохо соображать. К ней днём приходила сиделка, потом её сменяла жена брата – одну её было оставлять совсем нельзя. Она могла забыть что-нибудь выключить, уйти из дома и не вспомнить, как попасть обратно.

Они должны были решить вопрос о помещении её в специальный пансионат, потому что так было бы лучше для всех и спокойнее. Там был круглосуточный присмотр, уход. Борису предстояло всё это обсудить с братом, да и оплата пансионата была его задачей: брат с женой попросту не потянули бы финансово. Поэтому они с Аней улетали на время в Ростов.

***

Ещё с неделю Валентин пробыл в реанимации, потом его перевели в обычную палату. Он медленно шёл на поправку, повязку уже сняли, разрешили полулёжа находиться в кровати. По-прежнему делали уколы, плечо постоянно ныло, гипс не давал возможности удобно улечься.

Но это всё можно было перетерпеть, а вот лежать целыми днями одному было тяжко. Нет, конечно, сын приходил, но не мог же он у него постоянно находиться. Но, хотя бы притащил планшет и наушники, чтобы слушать аудиокниги и музыку. Всё ж какое-то развлечение.

***

Олеся, оглядевшись и убедившись, что никого нет рядом, проскользнула в палату и тихо закрыла за собой дверь. Валентин лежал и безучастно смотрел в окно, не слыша, что она вошла. Она приблизилась к кровати, ожидая, что он заметит, но он продолжал смотреть в окно.

‒Здравствуй, Валь, ‒ с такой знакомой интонацией проговорила она.

Его губы тронула усмешка. Он нехотя повернулся к бывшей жене: та стояла и как будто бы действительно с жалостью смотрела на него.

‒ Валь, как ты себя чувствуешь? ‒ заботливо спросила она, присаживаясь рядом на стул.

‒ С каких пор тебя стало заботить моё здоровье? ‒ скептическим поинтересовался он.

‒ Валь, ты знаешь, как я испугалась за тебя, когда узнала, что ты разбился на машине? ‒ воскликнула Олеся, прижав руки к груди.

‒ Да ну? ‒ он недоверчиво взглянул на неё.

‒ Валь, зря ты так насчёт меня! Я знаю, что у нас всякое было, но мы же не чужие друг другу! ‒ она постаралась придать лицу соответствующее выражение. Он не ответил.

‒ Просто… просто, когда я узнала, ‒ она понизила голос, почти перейдя на шёпот, ‒ я поняла, что ты мне всё ещё дорог, ‒ она сделала паузу, ожидая его реакции, он продолжал молча смотреть на неё. ‒ Тогда мы слишком, наверное, устали от всего, чтобы захотеть что-то изменить, поэтому и разошлись… ‒ сделала ещё одну попытку Олеся, стараясь угадать, как же лучше построить разговор.

‒ Допустим, ‒ наконец удостоил он её ответной реплики.

‒ Я просто хочу, чтобы ты знал, как я на самом деле к тебе отношусь! ‒ с чувством продолжала она, уверенно отыгрывая свою роль.

‒ И как же? ‒ в голосе по-прежнему явственно слышался скепсис.

‒ Ты всё ещё много значишь для меня, поверь! ‒ она тихонько сжала его руку, смотря ему в глаза.

Он вздохнул.

‒ Валь, можно я буду приходить к тебе? А? ‒ проникновенный взгляд.

Он оценивающе посмотрел на неё, пытаясь определить степень искренности:

‒ Попробуй… ‒ безразлично произнёс Валентин.

‒ Хорошо, ‒ улыбнулась она. ‒ Тогда я ближе к выходным заеду! ‒ Олеся нагнулась и поцеловала его в щёку.

***

Игорю пришлось вернуться обратно в Нижний. Он должен был решить на работе по поводу отпуска, чтобы иметь возможность помочь отцу, когда его выпишут. Вернулся он в субботу утром и сразу поехал в больницу.

Изголовье кровати было чуть приподнято, так удобней было лежать. Состояние улучшилось, тошнота была гораздо реже, но Валентин всё ещё чувствовал слабость.

Игорь облокотился о подоконник и посмотрел на него:

‒ Слушай, я тебя всё спросить хотел, ‒ начал он.

‒ О чём? ‒ отец взглянул на него и постарался угнездиться поудобней на подушке.

Эти их разговоры, длинные, неторопливые ему очень нравились. Какая-то спокойная откровенность. Перед сыном он не чувствовал неловкости, делясь своими мыслями, потому что знал: тот его понимает, и, возможно, даже больше, чем Борис. С Игорем они были во многом схожи, единственное, сын не обладал той горячностью и эмоциональностью, присущей Валентину.

Они и раньше подолгу разговаривали, но редко, потому что Валентин не сильно любил звонить по телефону не по делу, общаться предпочитал вживую. А в родной город он ездил нечасто, так же, как и Игорь к нему сюда. Зато сейчас времени было хоть отбавляй.

‒ Тогда, помнишь, перед твоим отъездом мы с тобой в Нижнем гуляли вечером? ‒ продолжил сын.

‒ Ну, помню, конечно!

‒ Я рассказал тебе, что мы с Олей собираемся расписаться, а ты тогда сказал мне, что не хотел бы, чтобы я повторил твои ошибки в семейной жизни…

‒ Ну, нормальное такое родительское желание! ‒ улыбнувшись, ответил Валентин. ‒ Ты к чему клонишь?

‒ Да просто последнее время думал об этих твоих словах. Знаешь, меня всегда удивляло, почему ты с матерью столько лет вместе прожил. Вы ведь настолько разные! Сколько себя помню, она всегда сама по себе была, ты – сам по себе. Как соседи жили. Мог бы ведь и раньше развестись. Может, по-другому бы всё сложилось, встретил бы кого-нибудь, действительно своего человека, а? Зачем было жить вместе, если вы друг друга еле выносили?

Валентин задумался, потом попытался объяснить:

‒ Ну, как сказать? Сначала ты маленький был. Это выглядело бы по-скотски, если б я от вас тогда ушёл, хотя отношения у нас в тот период были, мягко говоря, сложными. Да и она б мне с тобой видеться не дала бы наверняка… А я не хотел, чтобы сын у меня был только на расстоянии…

Потом вроде как переехали в свою квартиру, ты подрос. Сначала казалось, что, может, новый этап начнётся, вроде как говорят, самые сложные ‒ это первые годы брака, а дальше… ‒ он вздохнул, ‒ дальше, сам не знаю, привык уже так жить, видимо, ‒ с сожалением произнёс Валентин. ‒ Потом в какой-то момент понял, что совсем тошно стало, больше уже сил нет, да и ты уже стал к тому времени самостоятельный, и решил, что пора…

‒ Ну, у нас с Олей по-другому, ты же понимаешь? ‒ он выразительно посмотрел на отца.

‒ Да вижу, конечно. У тебя уже и возраст, когда такие решения взвешенно принимаются, мне-то только двадцать два стукнуло, когда я женился, ‒ усмехнулся он, вспомнив себя в то время. ‒ Да ты и по натуре немного другой, более рассудительный, что ли…

– А зачем тогда вообще жениться надо было? – казалось, его всерьёз сейчас это интересовало. – Ты её вообще любил когда-нибудь?

‒ Зачем? Да, всё банально. Уж так получилось: я узнал, что она беременна от меня, ну не мог же я её бросить как козёл какой-нибудь? Мы встречались какое-то время, да, но всё как-то ровно было, да и не думал я всерьёз тогда о семье… Ну, уж как вышло…

‒ Столько лет прожить с нелюбимым человеком, ‒ задумчиво произнёс Игорь.

‒ Ну что теперь говорить толку? Обратно же не перемотаешь! ‒ Валентин немного помолчал, потом спросил. ‒ Что это тебя на философию потянуло, а? ‒ улыбнулся он.

‒ Да так я…

– А никто, кроме твоей матери не приходил больше, не спрашивал про меня? – вдруг спросил Валентин.

– Да нет, – пожал плечами Игорь. – А ты кого-то ждёшь?

Валентин осторожно покачал головой (резких движений лучше было пока не делать):

– Просто думал… не важно, – оборвал он фразу.

– Ты о чём, пап? – проницательный взгляд карих глаз.

– Да так я, о своём, не обращай внимания… – он отвёл глаза. – Паршиво просто на душе как-то.

– От чего паршиво, не поделишься?

Валентин с сомнением посмотрел на сына.

– Мне, не знаю, может, показалось, – продолжил Игорь, – но ты в последние месяцы изменился, я тебя таким не помню.

– Старею, наверно, – пошутил Валентин.

– Да ну, тебе с твоим темпераментом и энергией до старости – как до луны, я не о том!

– Интригуешь прям!

– Да я подумал, может, у тебя появился кто-то, – предположил Игорь. Взгляд отца вдруг резко посерьёзнел. – В Нижнем так ты вообще ходил – светился весь, такого с тобой точно раньше не было. Были ж у тебя женщины после того, как вы с матерью разошлись, но ты к ним ровно относился, а тут явно что-то другое.

Валентин вздохнул и с горечью сказал:

– Я тоже думал, что наконец появилось что-то настоящее…

– И?

– А онани разу не появилась после аварии…

– Кто ‒ она?

‒ Мы давно знакомы, она… она работает у Борьки… ‒ он на мгновение задумался, перебирая в памяти те дни. ‒ И вот, как ты говоришь, как раз в последние месяцы я понял, что стал относиться к ней по-другому, не так, как раньше. Не знал просто, как подступиться, вот веришь? Первый раз в жизни! Она… Знаешь, она не похожа на других… ‒ откровенно сказал Валентин.

‒ Что, так серьёзно?

‒ Более чем… ‒ то ли с сожалением, то ли с грустью произнёс он.

‒ И в командировку это онас Борисом тогда приезжала, надо думать? – догадался Игорь.

‒ Она…

‒ Ясно, ‒ улыбнулся сын, ‒ то-то ты сам не свой был!

‒ Со мной вообще впервые в жизни такое происходит! ‒ признался вдруг он. Так уже устал в себе всё держать и каждый день в голове мусолить, наверное, пришло время выговориться перед кем-то.

‒ А ты уверен, что она отвечает тебе тем же? ‒ осторожно спросил Игорь.

‒ В тот вечер был уверен на все сто процентов. Не такая она, чтобы специально приманивать, а потом отталкивать, играть. Она и не пыталась… Если бы я сам не сделал первый шаг, то и не вышло бы ничего.

‒ И что в итоге?

‒ В итоге после того, как они с Борисом уехали, я понял, что другая никакая мне не нужна… ‒ он сжал губы и отвернулся.

‒ А что, потом, ну до аварии, я имею в виду, вы не созванивались, что ли?

‒ Нет, мы так договорились. Ну ты что, меня не знаешь? ‒ воскликнул Валентин. ‒ Не люблю я по телефону и вот это вот всё! Думал, ну, приеду, зайду к ней на работу без предупреждения… и не доехал… Вот почему она не пришла сюда? Неужели ей всё равно?

‒ Ну пап, почему так мрачно-то? ‒ возразил Игорь. ‒ Во-первых, позвонить тебе некуда, телефон твой накрылся… Во-вторых, ты в реанимации две с лишним недели был. Потом… ну, мало ли, что?

‒ Ну, хотела бы ‒ пришла бы? ‒ в его голосе слышалась одновременно обида и какая-то обречённость.

‒ Ох, ну что тебе сказать? Гадать смысла нет!

– Сам знаю! – ответил резко Валентин.

‒ А мать почему сюда ходить повадилась?

‒ Поди пойми! ‒ скривился он. ‒ У неё, видишь ли, любовь ко мне такому несчастному проснулась внезапно! Да ну её! Она меня меньше всего сейчас волнует!

‒ Пап, вопрос один не сильно приятный можно?

‒ Ну чего уж там, спрашивай! Что ещё хуже-то может быть? ‒ ворчливо проговорил он.

‒ А ты уверен, что Ирина… как сказать-то… ‒ замялся Игорь, ‒ что она не хотела просто воспользоваться тобой? Ну, расчёт элементарный? ‒ он внимательно посмотрел на отца.

‒ Нет, ‒ не раздумывая, ответил тот, ‒ она не из таких, уж поверь, ты просто её не знаешь, ‒ с горячностью произнёс он.

‒ Ну ладно, хорошо, если так. Значит, там причина должна быть посложнее. Может, она не знает, что к тебе можно? Борис уехал, у тебя телефона сейчас нет, кому же ей звонить? ‒ рассуждал Игорь. ‒ Надо, кстати, тебе новый телефон подогнать, тот после аварии на выброс.