Любовь сквозь века

— Что тебе принести из города? Какой-то сувенир на память? У нас торгуют редким яблочным чаем и яблочным лукумом - улыбнулся брат.

— Вы надолго?

— Думаю, часа два, не больше. Городок небольшой, но красивый. Покажу горы, рынок, военный корпус, потом заглянем в мечеть.

— Могу я взять у тебя из кабинета письменные принадлежности? Мне хочется написать письмо во дворец.

— Без проблем. Сейчас принесу - он резко вскочил на ноги, но я успела схватить его за запястье:

— Не стоит, Мустафа. Мне же не десять лет. Кушай спокойно, а потом я сама поднимусь и, может, даже у тебя в кабинете и напишу письмо. Если я оставлю его на столе, посыльный отнесет его утром на почту?

— Да.

— Отлично! Тогда побуду в твоем кабинете, спокойно, не торопясь и вдумчиво напишу письма, если ты не возражаешь, конечно. В моих покоях нет ни письменного стола, ни письменных принадлежностей.

Мы с Баязидом обменялись быстрым взглядом. Половина дела была сделана. Доступ к кабинету брата получен, а значит можно сказать, что личная печать в моем кармане. Осталось только обставить все так, что бы подозрение не упало на меня. Мустафа не дурак. Если в кабинете не будет никого, кроме меня, он поймет куда упорхнула печать, значит, нужно создать толкучку. Тогда подозреваемых будет больше, и он попросту не захочет верить, что такой поступок совершила именно я.

Завтрак закончился. Братья стали потихоньку вставать из-за стола, Баязид —предвкушая прогулку, Селим нехотя и лениво. Мустафа говорил без устали, пытаясь в первую очередь самому себе доказать, что его санджак не так уж и ничтожен, но все понимали обратное.

Мустафа галантно проводил меня в кабинет, усадил за стол и положил передо мной несколько листов бумаги и перо с чернилами, а затем, чмокнул по-отечески в макушку, вышел. Я осталась одна.

Кабинет Мустафы располагался на втором этаже его конака. Стены были украшены модной изникской плиткой, а верхняя часть каллиграфией. Аяты из Корана. На весь кабинет,- одно лишь большое деревянное окно с деревянными ставнями, из которого открывался вид на реку и весь город. На полу - толстые ковры ручной работы. Мягкие, зимой они наверняка хорошо держали тепло, а зимы в Амасье были не такими мягкими, как в Константинополе или Бурсе.

Около окна стоял письменный стол, на котором лежали аккуратные стопки разных документов, письма, баночки с чернилами, калами и перья для письма. В првом углу была прикреплена миниатюрная карта Амасьи, на которой стояли какие-то отметки, сделанные рукой шехзаде. На противоположном углу вдоль стены стоял низкий диван, на котором, скорее всего, шехзаде отдыхал во время перерыва от работы и на котором могли расположиться его гости. Ряжом с диваном был небольшой низкий столик, сехпа, а на ней графин с питьевой водой и вазочка с фруктами. Преимущественно, конечно, это были яблоки, ведь Амасья именно ими и славилась. Правую стену украшал невероятных размеров книжный шкаф, забитый до отказа разными по толщине книгами: труды философов, историков, книги по военной тактике и политике, пособия по риторике и ораторскому искусству стояли вперемежку с прогремевшими на весь мир английскими и французскими художественными романами. В качестве освещения,- несколько напольных свечей и роскошный золотой канделябр, который украшал письменный стол. Больше никаких украшений в кабинете не было: ни тебе висящих на стенах кинжалов или саблей, ни изящных шкатулок, ничего, что отражало бы статус шехзаде. Кабинет походил на рабочее пространство самого скромного паши или визиря.

Я села за письменный стол и еще раз внимательно оглядела его. По правую руку лежали документы, с которыми, видимо, шехзаде еще предстояло поработать, по левую - уже законченные работы. Листать х я не стала: какое мне дело до того, что происходит в Амасье. Я в принципе была холодна к государственным делам. Где же может быть печать? На столе не было. Уж не носит ли он ее с собой? На секунду меня охватила тревога. А что, если Мустафа не так прост, как кажется? Что, если печать всегда при нем и у нас ничего не получится? Я стала лихорадочно осматривать поверхность рабочего стола, затем отодвигать выдвижные ящики и рыться в них. Какие-то записи, чётки, закрытые баночки с чернилами, нераспакованная бумага, сургуч, точилка для калама, всё, что угодно, только не печать.

Во втором ящике гора каких-то миниатюрных сборников стихов, черновые варианты стихов Мустафы, записки и всякие другие мелочи. Попадались старые каламы, камешки от игры в манкалу, игральные кости ( видимо, остались от игры в нарды ) и разные географически карты. Где печать?

Теряя самообладание, я продолжала поиски. Сколько же всякой всячины внутри письменного стола? Сверху такая опрятность и аккуратность, а в ящиках всё навалено. Так, сейчас самое главное успокоиться и посмотреть всё еще раз, только внимательно. Справа,- документы, с которыми он собирается работать. Значит, они еще не подписаны и без печати. А вот стопка уже подписанных бумаг...Я устремила свой взгляд на те бумаги, которые лежали по левую руку. Какие-то указы относительно санджака, отчеты для отправки в столицу, отказы в ответ на чьи-то прошения. Ну да, конечно! Как я сразу не догадалась! Вот оно, маленькое кольцо с печатью внутри, лежит с краешку. Ведь это так логично: поставил печать - скрепил документ сургучом - положил печать на место. Я быстро убрала печать в декольте своего платья и привела в порядок сбитые моей неосторожностью стопки документов. Дело было сделано.

Устроившись по-удобнее, я взяла в руки перо и обмакнула его в чернила. Нужно было действительно написать какое-то письмо матушке во дворец для поддержания легенды. Строчка за строчкой я начала выводить на бумаге ничего не значащие слова: как доехали, что в пути видели, не передрались ли между собой Баязед и Селим, какая погода в Амасье и так далее. По моему плану письмо требовалось «забыть» на письменном столе для того, чтобы шехзаде, во-первых, увидел, что оно действительно было, а во-вторых, чтобы прочел, что в нем не было ничего заговорщического.

Пока что всё шло по плану. Оставалось только отвести от себя любые подозрения и создать на пару часов из кабинет шехзаде проходной двор. Я окликнула стражника, который немой тенью стоял снаружи кабинета и велела, чтобы Зейпен принесла мне из кухни горячий чай, настоенный на листках мяты и свежую пахлаву из грецкого ореха.

Спустя еще полчаса я пожаловалась на головную боль и попросила вызывать мне в кабинет лекарку, которая тут же примчалась ко мне и начала втирать в виски какую-то сильно-пахнущую мазь. Затем я позвала какую-то девку из гарема заменить мне свечу в подсвечнике, через несколько минут снова вызвала в кабинет девушку якобы для того, чтобы пока я немного отдыхаю она развлекла меня беседой. Моими стараниями за три часа, проведенных в кабинете шехзаде, здесь побывало по меньше мере шесть человек, а значит, каждый из них, и в последнюю очередь я ( все мы знаем, как Мустафа идеализирует семью )попадет под подозрение после того, как шехзаде хватиться печати.

Даша, 1545

Анна целый день бегала туда-сюда. Интересно, что могло такого случиться? Она обычно вела довольно-таки вялый образ жизни, а тут прям разбегалась.

Чтобы не попасть под горячую руку, я безучастно наблюдала за суетой в гареме, а когда все закончилось и нам принесли ужин, спросила:

— Что ты сегодня бегаешь как белка в колесе? Шехзаде опять готовиться к приему важных гостей?

— Да нет. Просто характер у Госпожи чересчур капризный. - она с удовольствием накинулась на нечто похожее на макароны с какой-то мясной подливой.

Я нехотя ковырялась в тарелке. Еда в этом веке явно оставляла желать лучшего. Всё было пресное, привычных нам приправ не было, и мне казалось всё каким-то безвкусным, поэтому судя по отражению в зеркале я уже скинула около трех килограмм от недоедания.

— У какой госпожи? Махидевран?

— Нет, у Михримах Султан. Ну, оно и понятно,- единственная дочь падишаха, носит лучшие ткани, в женихи к ней сватаются сыновья самых могущественных королей, а она нос воротит. Хотя, если честно - она опустила голос до шепота - ни рожи ни кожи. Самая посредственная внешность. Если бы она очутилась в гареме, зуб даю, максимум, что бы ей доверили, так это полы мести.

Я равнодушно пожала плечами. Меня мало интересовала Михримах, поэтому я пропустила болтовню Анны мимо ушей, погрузившись в свои мысли. Нутром я чувствовала, что затевается что-то нехорошее просто Мустафы, но помешать этому не могла. Слишком мало полномочий, сликом недолго я здесь. У меня не было ни хорошей репутации, которая открывала бы передо мной все двери, ни надежных друзей.

— Что-то случилось, смотри!

Я очнулась от того, что Анна больно ткнула меня своим острым костлявым локтем прямо в ребра и вскочила. Её нерешительный характер не позволял ей подойти поближе к месту действий, поэтому она переминалась с ноги на ногу и картинно заламывала руки.

— Немедленно выстроились все в одну шеренгу. Хади, хади, хади, хади! - скомандовала калфа- Не заставляйте меня ждать!

— Кажется, что-то серьёзное - прошептала Анна, бледнея, но я уже схватила ее за ладонь и поволокла к рабыням, которые успели выстроиться в ряд.

— В нашем гареме случился беспрецидентный, резонансный случай - начала вещать калфа, когда все смогли выстроиться и успокоиться — Воровство!

— Если такого раньше не было, а теперь началось, то надо бы задуматься, после чьего появления в гареме это случилось - кинула Лале первый камень в мой огород.

— Вы даже понятия не имеете, о воровстве какого масштаба идет речь! - проигнорировав ее, продолжала калфа. — Это не просто кража, это предательство и шпионаж.

— А кто в наш гарем свалился как снег на голову? - не унималась Лале, и я уже готова была вцепиться ей в морду, потому что если к словам этой завистливой дурочки прислушаются, меня попросту казнят.

— Пропала печать шехзаде - наконец объявила калфа и тут я действительно побледнела. Голова начала кружиться, на уши словно натянули плотную шапку так что я мало что могла слышать. Неужели я прошляпила тот момент, когда могла спасти своего шехзаде? Я не помогла ему, не обезопасила, недоглядела, не уберегла...

Последнее, что я услышала где-то далеко, прежде чем мир превратился во тьму, ыбло громкое «ЛЕКАРЯ» и испуганный визг малолетних рабынь.

Глава 19

Даша, 1545

Я открываю глаза в незнакомом для меня помещении. На темницу не похоже,- нет ни серых холодных стен, ни бегающих под ногами крыс. Я приподнимаюсь на кровати, пытаясь восстановить минувшие события. Последнее, что я помню, так это как калфа оповестила нас о том, что пропала печать Мустафы, и судя по ее поведению было понятно, что она уверена в том, что украл ее кто-то из нас. Затем какие-то колкости в мой адрес от этой мерзопакостной пигалицы Лале, а дальше - темнота.

Судя по тому, как болела моя спина, я рухнула в обморок. Впервые в жизни, кстати. Представляю, как злословила Лале после этого. Небось выставила это как лишнее подтверждение моей виновности. А ведь мы не в двадцать первом веке, где с помощью пары скриншотов можно обеспечить себе неопровержимое алиби, так что как я буду из этого выпутываться непонятно.

Я знала только одно: печать умыкнула Михримах. Она намеренно не поехала вместе со всеми в город, а проходной двор устроила в кабинете Мустафы либо чтобы потом сказать, что она ни на минуту не оставалась одна, либо чтобы свалить вину на кого-то другого. Зная, насколько для Мустафы свято понятии семьи, можно не сомневаться в том, что он никогда и не заподозрит нечестную игру со стороны сестры.

А вот в то, что виновата я, поверить было более, чем легко: как верно подметила Лале, я и правда появилась из ниоткуда, что можно было списать на шпионаж. Пробралась в гарем, втёрлась в доверие, и вот прошло всего пара недель,- и печать пропала. В этом рассказе не складывается только одна деталь пазла: именно меня не отправляли сегодня в кабинет шехзаде прислуживать Михримах, а коль она там была с утра до вечера, то она не могла не заметить кого-то еще кроме тех, кто там ее обхаживал.

Только будут ли меня слушать?

Лале, 1545

— Только будут ли меня слушать? - неуверенным тоном пропищала Анна - Даже если я и скажу, что Эмине куда-то отлучалась уже после того, как Михримах Султан был подан ужин в ее покои и она точно не могла находиться в кабинете, кто мне поверит?

— Да брось! Именно тебе и поверят - я одобрительно погладила ее по плечу и чтобы немного умаслить, добавила - С таким авторитетом в гареме, как у тебя, твои слова нельзя пропускать мимо ушей.

— Ты правда считаешь, что ко мне здесь прислушиваются?

Я с плохо скрываемым пренебрежением посмотрела на Анну. Это была, наверное, самая жалкая рабыня из всех, которых я когда-либо видела. Высокая, стройная, с вполне себе симпатичной внешностью и с ужасно низкой самооценкой Анна была похожа на ребёнка, которого недолюбили в детстве. Ее голос был тише других и постоянно дрожал, а иногда к концу предложения и вовсе сходил на нет. Тонкие пальцы постоянно нервно теребили что-то, а когда она с чем-то не справлялась, она настолько ненавидела себя, что наносила себе разного рода увечья.

Друзей у нее не было. В гареме ее считали странной и обходили стороной, а вот она, наоборот, любила кого-то донимать бесконечными глупыми расспросами и всегда из кожи вон лезла, чтобы беседа как можно дольше не заканчивалась. Её интересовало абсолютно всё: какая погода была вчера, и какая будет сегодня; взошли ли тюльпаны, или в этом году мы остались без них; насколько вкусным был ужин и прочая мало интересная ерунда. Анна отчаянно нуждалась в друге, в том, кто сможет ее выслушать и кто воспримет ее всерьез, поэтому я старалась придать её значимости в её же глазах.

— Калфа всегда говорила, что ответственнее и честнее тебя в гареме нет - продолжала вселять в нее уверенность я

— Ну да, я ведь безропотно выполняю все поручения...

— И это правильно! Ты такая мудрая! Умеешь прикусить язык, когда это надо! Такими темпами, глядишь, через год - другой сама калфой станешь.

Наивная дурочка зарделась, и я поняла, что цель достигнута. Она сейчас скажет всё, что угодно и кому угодно, лишь бы еще раз налсдадиться своим мнимым влиянием.

— А как ты думаешь - вдруг спросила она - Кто на самом деле украл печать и зачем?

Чтобы не начинать долгую дискуссию, я молча пожала плечами и стала глазами выискивать куда-то запропастившуюся калфу. Неужели она все еще была занята осмотром спальных мест рабынь?

— А кому вообще могла понадобитьсмя печать? Разве она какая-то...особенная? Её можно за дорого продать? - рассуждала Анна, а я молилась только о том, чтобы как можно скорее встретиться с калфой и избавиться от обязанности поддерживать разговор с Анной.

Даша, 1545

Я выглянула в окно. Лазарет находился в противоположном конце улочки и был самым дальним зданием от дома Мустафы. Наверное, это было сделано в целях его безопасности: если кто-то подхватит какую-то неизлечимую болезнь которая передаётся воздушно - капельным путём, вероятность заразиться будет минимальной.

Я нервно ходила по палате взад-вперед. Смогу ли я оправдаться? Будет ли вообще меня кто-то слушать? В шестнадцатом веке сперва казнили, затем уже разбирались кто прав, кто виноват. От этой мысли мне стало не по себе и я поежилась.

Нужно что-то делать. Нужно пробраться в покои Михримах и выкрасть эту печать. Только как я это сделаю? Покои султанской семьи охраняются и днем, и ночью, не бывает и доли секунды, когда бы охрана покинула свой пост. Если только как-то их обмануть...

Я стала перебирать в голове разные способы пройти мимо охраны: подкараулить несущую завтрак рабыню и выхватив у нее поднос, пройти вместе с ним,- только что это даст? Мне нужно было проникнуть в покои Михримах в тот момент, когда ее самой там не будет. Пройти под видом уборки? Замены свечей? Попробовать можно, только что это даст? Ведь когда печать окажется у меня в руках, ее могут увидеть и тогда меня возьмут с поличным. Шехзаде будет спасен, правда, ценой моей жизни.

Такой вариант меня абослютно не устраивал, и я села на подоконник и стала смотреть в даль. Люблю это занятие с детства. Когда-то я могла часами стоять около окна, прислонившись лбом к стеклу и наблюдая за течением жизни на улицы. Я любила разглядывать людей, представляя, кто куда идет, о чем думает и каким человеком является. Сейчас из окна мне были видны только двух и трехэтажные османские дома, тропинка брусчатки и горящие алым звезды. Не принято было расхаживать без дела по улицам мужчинам, а для женщин и вовсе свободное передвижение было чем-то из ряда вон выходящим. Но мне нужен был план. И через полчаса он появился.

Мустафа, 1545

Исчезновение печати вырвало меня из спокойного семейного счастья в суровую реальность. Михримах, сама того не ведая, помогла злоумышленникам проникнуть в мои покои и осуществить свой умысел. Я знаю, что с помощью моей печати Хюррем Султан могла меня раздавить быстрее всего. Она уже не раз подсылала ко мне во дворец шпионов и шпионок, что в годы службы в Манисе, что здесь, но впервые ее план близок к победе.

Я просматривал список, который принесла из гарема калфа. В нем были имена всех тех, кто в течении дня заходил под тем или иным предлогом как в домик, так и в мой кабинет. По моим подсчётам у шпиона должен был быть сообщник,- иначе какой смысл красть печать, если не будет возможности отослать ее в Константинополь?

Я вчитывался в имена людей, и не находил никого подозрительным. И когда это я так умудрился растерять бдительность, что ни в ком не нахожу ни капли подвоха?

Я бездумно водил по клочку бумаги, которая вдоль и поперёк расписана именами всех подозреваемых, но ни в ком не могу усомниться, и тогда в голову мне приходит только одна мысль - Эмине. Это могла сделать только она. Кто еще появился совсем недавно в гареме, а потом еще и так настаивал на том, чтобы остаться здесь? Кажется, виновник очевиден, но могла ли она так удачно всё спланировать? Не слишком ли глупо было так рисковать своей жизнью,ведь в ту ночь я мог попасть совсем не в ногу.С другой стороны, она находилась аккурат под моими окнами. Вполне вероятно, что её целью было просто выкрасть печать, не проникая в гарем, но я ее услышал, и получилось то, что получилось.

Я встал из-за стола и подошел к окну. За окном моросило. Мелкие капли дождя стремительно барабанили по окну, словно пытаясь его разбить и ворваться внутрь кабинета. Сколько людей проникает в мою жизнь с целью убить меня? - подумал я и мне стало страшно.

В том списке людей, который мне передала калфа, имени Эмине не было, но я не сомневался в том, что это была она. У других не было ни повода, ни возможности это сделать, ведь в кабинете всегда находилась Михримах. Скорее всего, когда шумиха стихла и в кабинете не осталось никого, шпионка проникла внутрь и выкрала печать, надеясь на то, что в такой суматохе вычислить вора будет непросто. Конечно, она ведь никогда ранее не жила в гаремах и понятия не имеет о том, что калфа постоянно записывает, кто покидает гарем и с какой целью. Не знакомая с правилами гаремной жизни, девушка понадеялась на сегодняшнюю суматоху, и оплошала.

Я вспомнил, с какой искренностью Эмине заглядывала в мои глаза, как устроила для меня празднования дня рождения, и как подарила мне свою свободу. Хорошая попытка, Эми, подарить свободу, а взамен отнять жизнь.

Баязед, 1545

Я с детства восхищался способностью своей матери проворачивать темные делишки, выходя сухой из воды. Она вершила чужие судьбы, не покидая стен гарема, и избавлялась от врагов почти так же легко, как фермер избавляется от сорников на своих грядках. Кто-то скажет, что это жестоко, а я считаю, что таковы правила жизни. Моя матушка по праву считается одной из могущественнейших женщин империи, а на смену ей может прийти только моя сестра,- Михримах Султан, которая не только унаследовала талант плести интриги, но даже превзошла в этом матушку. Кроткий вид моей сестры и ее нежный голос не позволят вам даже заподозрить ее в чем-то нечистом. Ангел во плоти сражу, в душе Михримах самый настоящий боец, который пустит в ход любые средства ради победы. И если мы с мамой всегда воевали в открытую, то сестричка действовала умнее: она выстраивала доверительные отношения с врагом, располагала его к себе, а потом расправлялась с ним с самым невозмутимым видом.

Я пришел к ней в покои за полночь. Безмолвная стража без вопросов открыла передо мной двери покоев сетры, видно, Михримах предупредила о моем приходе.

— Баязид, ну что ты так долго?! - набросилась она на меня с порога - Я тут с ума схожу, а ты где-то прохлаждаешься!

— Не беспокойся, Михримах, всё в порядке.

— Точно? У меня душа не на месте...

— Поверь, мы последние, на кого он подумает. — Ты-то да, ведь во время кражи ты находился вместе с Мустафой в городе. А я как-раз таки весь день провела в его кабинете под не очень-то правдоподобным предлогом. Я рисковала своей шкурой, пока ты там разгуливал по Амасье!

Я засмеялся:

— Сестричка, ты же знаешь нашего братцы: он поверит во что угодно, кроме того, что враг ближе, чем он может себе это представить.

— Не стоит забывать о том, что здесь его мамаша. Она научена горьким опытом и может отправить кого-то обыскать наши покои так, на всякий случай. Что тогда будет? Ты об этом подумал?

— Подумал, сестричка, подумал. Ты меня как обычно недооцениваешь.

— Да? И что же ты предлагаешь? Куда мы сейчас денем...- ее голос оборвался на полуслове, как будто она боялась, что нас могут услышать, а затем прошептала - печать?

— У меня есть в гареме надёжный человек. Можем спрятать пока у нее.

— У нее? Хорош! Ты не рассказывал мне о том, что крутил шашни в гареме Мустафы!

— Ничего я не крутил - оборвал ее я - Так, есть свои договорённости.

— Не думаю, что это хорошая идея, Баязед.

— Почему же? У себя держать ее ты боишься...

— Да, но в гареме теперь будут вытряхивать все вещи и проверять доскональный каждый угол. Там всё быстро найдут и вернут владельцу. Нам это тоже не нужно.

— Черт, ты права! Как-то я об этом не подумал. Посчитал, что после одного обыска повторного «шмона» не будет.

— Плохо ты знаешь правила гарема.

— Ладно, давай мне пока печать сюда, я что-нибудь сейчас придумаю.

— Уверен? Я не хочу, чтобы ты рисковал собой. На кону твоя жизнь.

— Она в любом случае на кону, с печатью или без.

— Ох, как же мне хочется, чтобы этот ад скорее закончился - она вытянула печать из своего декольте и быстрым движением руки сунула ее мне - Давай только осторожнее, ладно?

— Не сомневайся во мне - я весело подвигнул сестре и вышел обратно в коридор.

Изначально я надеялся передать печать Лале, а перед отъездом забрать, но сестра правильно сказала: теперь обыски станут обычным делом в гареме ровно до тех пор, пока пропажу либо не найдут, либо о ней забудут. Оставлять у себя тоже опасно...Как же быть?

Я вышел из домика в котором проживала Михримах и пошел неторопливым шагом по мощеной булыжником узкой тропинке, политой лунным светом. Кое-где виднелись небольшие блестящие лужицы, в которых отражались крупинки звезд. Это напоминало о детстве. Почему лет в десять звезды кажутся намного ярче, чем сейчас?

Внезапно я услышал какой-то топот. Я обернулся, и увидел как на меня бежит какая-то тень в безразмерном балахоне с накинутым на голову капюшоном. Я остановился как вкопанный, пытаясь понять, кто это может быть, и зажал в кулаке кольцо-печатку. Ноги словно приросли к земле, и вместо того, чтобы бежать, я стоял как вкопанный и просто смотрел на то, как эта странная фигура приближается ко мне, держа правой рукой капюшон, чтобы он не упал и не открыл лицо. Мустафа следил за мной? Он все понял, и отправил палача задушить меня? Вы когда-нибудь видели бегущего за жертвой палача?

Глава 20

Баязед, 1545