Претендентка

Анастасия Басова

Претендентка

Глава 1

На утренних улицах города никого не было. Но почему? Мы шли с отцом в его лабораторию. Свежесть утра одновременно бодрила меня и заставляла ежится. Я редко бывала на них в такое раннее время — глаза ещё слипались, и я то и дело зевала.

Украшения на домах и лавочках трепал легкий весенний ветер. Обычно в это время в городе царила кутерьма из-за подготовки к празднику — церковь особенно следила за всеми приготовлениями.

Но сегодня была необычная тишина.

— А почему никого нет? Это же день пророка Дорна и… – лицо отца помрачнело, никогда прежде я не видела его таким. В голове мелькнула мысль: «Зря я это сказала…». Как бы ни хотелось выкинуть эту сцену из памяти, я запомню его лицо именно таким.

Оставшуюся дорогу я молчала, моё внимание захватывали украшения на домах. В тот момент я ничего не понимала. А что я могла? Мне было всего шесть.

Как только мы переступили порог лаборатории, массивную дверь закрыли на внутренний замок. Я отчетливо помню, как это привлекло моё внимание — она всегда была открыта, чтобы проветривать помещения. Отец часто брал меня с собой, поэтому в этот день многие странные вещи приковывали мой взгляд.

— Доброе утро, Джон, – дядя Марк пожал руку отцу. – Как обстановка снаружи?

Он, как обычно, был не выспавшийся, с большими кругами под глазами. Его каштановые волосы были взъерошены – такие же, как в те дни, когда он не понимал, почему их изобретения не работают, или работают. Никогда его не понимала.

— Доброе, пока всё тихо. Я бы даже сказала, слишком тихо…

Они прошли в кабинет, а я осталась с Маргарет. Она занималась гибридами растений, и это было единственное место в лаборатории, где я не могла ничего испортить — только помочь.

Она взяла меня за руку и улыбнулась. Хотя это было обычным, но её взгляд меня обеспокоил.

— Пойдем посмотрим новые проростки?

— Они проросли? Так быстро? – я запрыгала на месте, от нетерпения.

Кажется, по её морщинке у глаза что-то заблестело. Но я этому не придала значения, а просто побежала к полкам с горшками.

Время пролетело незаметно — за работой у стенда и рассказами ученых, я не сразу заметила нарастающий снаружи шум. Тогда казалось, что это было из-за праздника.

— Джон! Началось! Надо уходить!

— Я же тебе говорил, что мы не сможем ЭТО уничтожить! Не-воз-мож-но! Просто невозможно с такими махинами!

Крики доносились из-за закрытой двери. От их тона становилось не по себе. А шум с улицы приближался — теперь я отчётливо слышала крики.

— Маргарет? – я вздрогнула, сжала лопатку и начала икать.

— Все хорошо, Агат. Просто взрослые договориться никак не могут. – Она быстро взглянула в сторону кабинета, взяла меня за руку и потянула туда.

Войдя внутрь, глаза приковал большой сферический механизм на столе, который поблескивал в свете утреннего света. Марк стоял у стены с кипой записей и сигаретой в зубах, потирая шею. Отец стоял, опершись руками на стол и опустив голову вниз, он поднял взгляд на меня. Он был растерян?

— Да что вы с ней возитесь?! Просто подорвите здесь всё! Я знаю, что вы можете это сделать! — её крик испугал меня. Я всегда считала её спокойной. Даже икать перестала. — Если здесь всё взлетит к чертям, они не смогут разобраться в этих останках, а восстановить тем более! А огонь – уничтожит заметки!

Маргарет зло смотрела на Марка, у которого от неожиданности изо рта упала сигарета.

— Идея, конечно, светлая… Только от тебя я такого эмоционального решения никак не ожидал… — он подкинул в воздух стопку бумаг и, потирая руки, отправился к большому шкафу у противоположной стены, под белым листопадом.

Отец отвлек меня, взяв за руку. Моё сердце стучало так сильно, что казалось оно сейчас выскочит. Я заглянула за него и увидела, как дядя Марк копошится в шкафу, кажется его руки дрожали.

Меня подвели к ширме, за которой была спрятана дверь. Хоть я и часто бывала здесь, но мне даже смотреть в её сторону запрещалось. Отец достал из кармана бинт и стал перебинтовывать моё запястье.

— У меня же ничего не болит… — начала говорить, не отрывая взгляда от двери.

Она была совсем рядом с нами. Так близко к ней я ещё не подходила, даже дух перехватило. Но тут что-то блеснуло. Перевела взгляд на его руки, увидела брошь в виде ключа с большим изумрудом. Он приложил её к бинтам и перевязал её так, чтобы она стала не заметной.

Он затянул и завязал.

— Туго! – вырвалось у меня.

— Старайся не развязывать повязку. Она поможет тебе найти мою вторую лабораторию в городе Дан… — Он взял моё лицо в ладони и повернул его к себе. – Ты меня слушаешь? Это очень важно. – Его голос был мягким, но глаза были широко открыты и блестели от слез.

Раздались удары. Кто-то колотил в дверь лаборатории, крича, чтобы открыли. Отец не выпускал моё лицо из своих рук, хотя так и норовила посмотреть в её сторону.

— Теперь, ты должна пройти через дверь, — он развернул меня лицом к ней и крепко обнял. Я чувствовала, как быстро колотилось его сердце. Даже дыхание перехватило. – Мы постараемся пойти за тобой. Но, если этого не произойдет, не останавливайся. И запомни главное, мой учитель следит за лабораторией, если будет сложно – постарайся найти его. А теперь беги!

Отец открыл дверь и подтолкнул меня внутрь тёмного коридора.

Чтобы не упасть, пришлось бежать по ступенькам, которые резко спускались вниз. Кромешная тьма окутала меня. Лестница резко закончилась, и я упала, подвернув ногу. Постаралась встать, опираясь на стену. Глаза обожгли слезы, а изо рта вырвался крик. Слезы не останавливались, я кричала, пока поднималась. Почувствовала, как обожгло колени, а нога, на которую я упала, пульсировала от боли.

Оглянулась на дверь. Она ещё была открыта. Потянулась назад к лестнице. В голове вертелось: «Хочу к папе.».

Из лаборатории послышался грохот и крики, после чего раздался мощный взрыв.

Я проснулась и резко вскочила. Лоб был влажным от холодного пота, в горле стоял ком. Снова он... Сон-воспоминание того дня. После прохлады, которую я помнила, меня резко обдал жар, наполнявший повозку. Я сидела и придерживала рукой голову, чтобы прийти в себя. Я прекрасно понимала, что уже пережила это, но воспоминания о том, что было после пронеслись передо мной.

Воспоминания нахлынули на меня, заставив сердце сжаться: тот завал в тоннеле, как бабушка пыталась отыскать меня там на протяжении нескольких дней, как она выхаживала меня, как мы бежали, скрывались и пытались пробраться к границе и как на нас охотились на протяжении всего пути.

Встряхнула головой, отгоняя все страшные воспоминания, отодвинула полог повозки, выбралась на её край.

Меня ласкал сухой и жаркий воздух пустыни. Потянулась за бурдюком на поясе. Отхлебнув глоток, прополоскала рот и только потом проглотила. В этой пустынной дороге мы провели практически целую луну. Вода почти закончилась. Единственное, что меня утешало, — следующая точка нашего маршрута, город Дан. Казалось, он был уже так близко и одновременно далеко. Путь от моего дома сюда занял десять лет, но эти последние дни тянулись бесконечно долго.

Хоть мы ничего и не видели, но наш погонщик, шедший впереди, уверенно показал направление — на верхушки песчаных дюн. Это означало, что за ними начинается город. Первые пару лет поверить этому было трудно. Представьте: пустыня, бесконечные пески. Как вообще можно определить, что за очередной песчаной горой тебя ждет долгожданная свежесть? Со временем перестаёшь удивляться и просто начинаешь доверять своему проводнику.

Едва поднялись на гребень дюны, моим глазам предстал большой зелёный город. Он был самым крупным из тех, что нам довелось посетить. Чему я удивляюсь? Всё-таки это столица империи Ардо.

Лишь подойдя ближе к городу, я осознала, насколько высокими были деревья вокруг него. Они казались выше стен моего родного города. Хотя их высота соответствовала высоте шестого этажа башни церкви Дорна. В нашей родине строительство зданий выше уровня местных храмов строго воспрещалось законом. Запрет распространялся даже на дворцы императорской семьи.

У ворот, не было привычных очередей на досмотр. Вдоль стен, опоясывающих город, возвышающихся выше крон деревьев, сидели десятки ободранных стариков. Казалось, жара сковала их тела, но как только караван остановился у ворот, бедняки ожили и ринулись к нам.

— Агата! Иди сюда! – бабушка схватила меня за плечо и потянула внутрь повозки. Я плюхнулась на пол и взглянула на неё снизу-вверх. Спорить было бессмысленно. Такие попрошайки могли похитить и продать какому-нибудь богатому господину.

Она отошла от меня и задёрнула полог, продолжая наблюдать через узкую щель.

Снаружи раздавались крики стражников, отгоняющих толпу от каравана. Но народ упорствовал, пытаясь подобраться поближе, рассчитывая на милостыню или добычу. Как же очевидна эта граница между миром богатых и бедных — богатство отгораживается стеной от нужды.

Интересно, какой он внутри? Свободный город Дан, так ли это или лицемерие вельмож? Как бы не противил город своей показушной напыщенностью и репутацией земного рая, попасть в него было необходимо, с караваном или без.

По привычке погладила перевязанную руку — она укоренилась за годы путешествий, превратившись из способа проверки наличия повязки в бессознательное движение.

Шум на улице стих, и к нам заглянул наш проводник.

— Дамы, выходим на сверку пропусков.

Выбравшись из повозки, я погрузилась в прохладу тенистых крон деревьев и свежий аромат близлежащего водяного рва. После столь длительного путешествия, я и забыла на сколько прекрасны подобные ощущения. Горло мгновенно пересохло, и разум сосредоточился исключительно на жажде, вызванной ощущением прохладной воды внизу. Вот бы окунуться в эту прохладу…

— Агата…

Звук собственного имени вернул меня в реальность. Я быстро подошла к погонщику, стоящему рядом с офицером, внимательно изучавшим наши металлические пропуска.

— Без фамилии, – автоматически ответила я. Среди нашей труппы многих представляли только именем.

Стражник бросил на меня мимолетный взгляд и утвердительно кивнул, продолжив проверять разрешения, пробуя следующую табличку зубами.

До завершения процедуры проверки нам надлежало оставаться снаружи повозок, ожидая результата осмотра него имущества.

Обычный досмотр превратился в настоящее испытание. Охрана осматривала каждую вещь с дотошностью, задавая массу вопросов относительно предназначения непонятных им предметов. Наш мастер постановок и реквизита вынужден был отвечать подробно на каждый, разъясняя назначение каждого предмета. Более тщательной проверки было сложно вспомнить — да её и не было.

После бесконечных копаний в наших вещах и вопросов, у нас отобрали несколько предметов обосновав это безопасностью жителей, нас пропустили в город. Замир был бесконечно зол на это, но ничего не мог с этим сделать. Хотя он и пытался поспорить с охраной. Но офицер, позвенев мешочком с пропусками, красочно объяснил, что может и не пропустить караван, даже с ними.

Всю оставшуюся дорогу до нашей стоянки он был не в духе. И обносил охрану всеми возможными оскорблениями.

— Ну вот где я теперь найду такие же сабли в городе?! Тупые болваны! Да они острые! А как мы будем выступать с тупыми? Люди же не будут смотреть нас! – После этого он выдал сочное выражение, адресованное охране.

Мы двигались пешком, сопровождая повозки.

Внутри стен бросалась в глаза разница столицы и других городов империи. Здесь было невыносимо чисто. Яркие разноцветные черепичные крыши домов слепили глаза на солнце. Жители неторопливо прогуливались по улицам. Тогда как мы, спешащие путешественники, создавали яркий контраст городской жизни.

Все горожане обращали на нас внимание. Это казалось привычным, после стольких лет в труппе, но все равно вызывал холодок по спине.

— Розалин, у меня с волосами все в порядке? – произнесла, ближе подойдя к ней, чтобы остальные не услышали наш разговор.

— Да, все хорошо, если бы было что-то не так, я бы обязательно об этом сказала.

Но меня это не успокаивало, а проверить волосы я не могла. Любые прикосновения могли повредить нанесённую краску.

Многие в нашей труппе пользовались сухой краской для окрашивания волос. У них были оранжевые, желтые, синие и даже фиолетовые волосы, но не в красные. После государственного переворота десятилетней давности использовать красный цвет прекратили. Это могло привлечь нежелательное внимание властей. Цвет служил символом принадлежности к царской семье государства Сиин. А ненужные проверки, затягивающиеся порой на недели, значительно уменьшали доход артистов.

Я, как и большинство участников группы, пользовалась этой краской. Обычное осветление приводило к появлению розового оттенка, заметного издалека. Благодаря этому признаку задержали сына четвёртого наследника.

— Встань со стороны повозки, — прошептала Розалин и перетянула меня за рукав на свое место. Затем она быстро сняла с моих волос капюшон плаща, накрыла их своим платком и быстро завязала узел.

Только её фиолетовые волосы распустились на ветру к ней подбежал мальчишка в дорогом наряде и потянул её за волосы.

— Они и правда фиолетовые?

Рука мальчика соскользнула и кончик волос стал кофейным. Он застыл, разглядывая свою руку, покрытую фиолетовым порошком. К нему подбежала женщина, присматривающая за ним и отвела сорванца в сторону от дороги.

— Так поступать некрасиво, — она протянула свою руку, чтобы вытереть грязные пальцы мальчика платком. Но маленький негодник совершенно её не слышал, оттолкнув руку, развернулся и убежал, размахивая руками с намерением всех перепачкать.

— Да, дети здесь избалованнее, чем в остальных провинциях, — задумчиво проговорила я, продолжая следить глазами за удалявшимся мальчиком.

— Они другие, ведь их статус выше. Вспомни, что вытворял Роберт, когда был ребёнком.

Роберт… От воспоминаний обо всём, что было связано с ним, меня передёрнуло. Он не принадлежал к царским кровям, но был сыном влиятельного пастора в городе. От его выходок страдали, не только дети, но и не богатые владельцы лавочек. Никто не мог предпринять против него меры, ведь его отец был неприкасаемым человеком по законам государства. Я поморщилась от воспоминаний. Но на его фоне выходка этого ребёнка выглядела детской шалостью, хоть краска и могла хорошо впитаться в ткани, особенно при контакте с водой. Жаль, что в волосы она так хорошо не въедалась.

Не знаю, сколько мы шли, но путь до стоянки тянулся вечность.

На удивление, здесь было мало верблюдов. Погонщик объяснил, что это нормально для Дана. Гостей в городе чрезвычайно мало, исключением являются большие праздники. В эти дни пребывают много артистов и купцов, а также жители приглашают родственников и друзей. Горожане же имели личные стоила.

— Выступать тоже тут будем? – спросила Лия, которая сидела на крыше одной из повозок. Сегодня она решила не окрашивать свои белоснежные волосы, которые трепал свежий ветер города.

— Пока не знаю, надо встретиться с местным сатрапом и согласовать место. Ты же знаешь, как они пекутся об облике города, — ответил постановщик. Он уже разворачивался, собираясь уйти. Но вдруг, резко на каблуках развернулся обратно и хлопнул в ладоши, поджав губы. – И да, ребята! – громко объявил, призывая всех выслушать. – Жить мы будем отдельно от сцены. А это значит, реквизит будем носить туда и обратно ежедневно.

Это было странно для нас. Верблюды у нас всегда были на отдельной стоянке. Но чтобы наши повозки и реквизит хранились отдельно от площадки — это что-то новое.

Замир указал двумя пальцами на свои глаза, затем развернул руку и направил пальцы на Али, нашего силача, занятого разгрузкой верблюда, и снова на свои глаза. Али сердито отбросил корзину.

— Ну разумеется! Причём тут я? Теперь мне не видать отдыха ни до, ни после представления! А если я во время выступления окажусь не в форме? Да и кто будет следить за реквизитом?

— Ничего не знаю, транспортировка и перенос — твоя задача! — ответил постановщик, уже поворачиваясь и покидая стоянку.

— Тс… Зачем только соглашался, мог бы с частью группы дальше с комфортом путешествовать по барханам! А тут эти чертовы недели дороги, так ещё и лишней работой нагрузили! — он демонстративно плюнул вслед удаляющемуся начальству. Хорошо, что не кинул мешок, а он мог.

На поездку в столицу решилась не вся наша труппа. Помимо рассказов о «земном рае», Дан имел и дурную славу. Говорили, что некоторые караваны покидали город не полным составом. Были случаи, когда гостям давали право постоянного жительства в городе. Но также ходили слухи, что многие гости попросту исчезали.

Интересно, как они проверяли не остались ли лишние люди в городе? Но этот вопрос так и остался без ответа.

— Итак, ребята! Давайте договоримся: в городе держаться минимально группой из четырёх человек — крупную группу сложнее похитить скрытно. Наши костюмы отличаются от местных, так что любой сможет понять, что мы чужаки. И учтите цены здесь, вы сами понимаете… — высказалась наша предсказательница. Она привыкла брать инициативу в свои руки, когда Замир отсутствовал. И её идеи были полезны.

— Но Лия, многие везут отсюда такие красивые костюмы и платья, говорят, что их изготавливают только здесь.

— Конечно… — презрительно сузила глаза Лия. — А ты знаешь цену на них? Чтобы приобрести такую одежду, потребуется месячный заработок сатрапа провинциального города. Плюс ещё треть стоимости, чтобы официально вывести платье из города. Деньги отсюда увезти легко, а товар — нет.

— Неужели местные зарабатывают тут такие суммы? — оживлённо потер руки наш низкорослый усач Тобиас. – Не зря говорят, что тут можно разбогатеть!

Казалось, ещё немного — и от восторга начнут идти клубы дыма от его пышных усов.

— Нет, просто для местных стоимость товаров ниже…

— И как они определяют, кто местный, а кто чужой? — вмешался худощавый паренёк с длинными чёрными волосами и смуглой кожей.

— Всегда проверяют ваши жетоны, не будьте наивными… — фыркнула Лия, откровенно раздражённая необходимостью объяснять очевидные истины. — И не забывайте, как мы выглядим!

Глава 2

Наша группа провела пару дней на стоянке. Сатрап никак не мог найти место для выступления, а возможно просто не хотел этого. Артисты уже были напряжены из-за простоя и потери денег от выступлений.

За это время мы успели разбить и хорошо обустроить наш лагерь. Как и предсказывала Лия, город оказался слишком дорогим, наши кошельки стремительно пустели, хотя мы покупали лишь провизию. Здешний рынок был богат на разнообразие, некоторые фрукты и овощи я последний раз видела лишь вблизи границы.

Вечером, как обычно, мы развели большой костер, чтобы поесть и повеселиться. Мужчины сидели рядом и пили крепкое вино, а я крутила в руках финик, наблюдая за языками пламени. У Розалин разболелись колени, она решила сделать себе компресс и отдохнуть в повозке.

Костер потрескивал и пускал редкие искры, которые ярко сверкали на фоне ночного неба.

Вдохнула и уткнулась в колени. Не таким я представляла это место. Люди оказались очень настороженными к чужакам, поэтому в город мы не выходили без надобности, хотя очень хотелось пройтись по главным улочкам и осмотреть его — он сильно отличался от предыдущих городов.

— Что грустим?

Лия присела рядом, опустив руку мне на плечо. Я повернулась к ней. Она снова заплела себе тоненькую косичку за правым ухом и вплела в неё красную ленту с пером. Её синие глаза блестели в свете костра.

— А что тут веселого? Тухнем тут…

Она пожала плечами и откусила сочную грушу, прикрыв глаза от удовольствия.

— И все же она стоила своих денег… — с наслаждением протянула собеседница.

— Транжира. – фыркнула я и снова уткнулась в колени.

— Нет, так дело не пойдет! Ты так же хотела сюда попасть! А теперь что? Сидишь и грустишь!

Она вскочила и потянула меня за руку.

— Тобиас! Заводи шарманку! – её веселому нраву можно было позавидовать. Хоть она и была старше меня на двенадцать лет, но из-за её легкомысленного характера все считали нас ровесницами.

Зазвучала музыка, Лия стала тянуть ещё сильнее, и я поддалась.

Она хорошо танцевала, не зря была зазывалой. Но у меня сегодня никак не получалось попасть в такт музыке.

Как только поняла, что подруга сильно увлеклась танцем с Али, быстро улизнула за повозки, где звуки стихли и я снова смогла погрузиться в свои мысли: «Я в Дане, а что дальше? Как мне найти эту лабораторию? Да и об его учителе я ничего не знаю… Может зря я всё это затеяла…»

— А вот и не скроешься!

Я подняла взгляд на крышу повозки рядом и увидела на ней Лию. Всё-таки она нашла меня. Она быстро слезла с неё и села на порог.

— А теперь рассказывай, что тебя гнетет. – тихим голосом, глядя мне в глаза произнесла подруга.

— Ты же знаешь мою историю… - у меня застрял ком в горле, пока я говорила эти слова. – Но я не понимаю, что мне делать… Да и застряли мы на этой стоянке, даже в город особо не выйдешь…

Я понимаю, как всё громче и громче стала произносить слова, глаза помутнели. Это слишком тяжело!

— Так! Тихо-тихо. – Она обняла меня, я стала всхлипывать у неё на плече. – Я знаю, что ты у нас эмоциональная девочка! Мы только сюда приехали, да и у нас и не такие проблемы бывали.

Она выпустила меня из объятий и вытерла слезы. Она улыбалась, а её глаза выдавали смех, который она пыталась сдержать внутри.

— Ты не понимаешь! – я оттолкнула её руку и отвернулась. – Я не знаю, что мне делать дальше.

— А кто знает? – философски произнесла Лия, она легла на песок рядом со мной и устремила свой взгляд на звезды. – Моя история не лучше твоей… Ты и сама знаешь… Все мы не знаем, что делать дальше, просто делаем то, что в наших силах. Даже имея идеальный план в голове, всё что угодно может его разрушить и разрушит его. Поэтому я предпочитаю следовать своему пути. – говоря всё тише и тише.

Она глубоко вздохнула и закрыла глаза. Я наконец успокоилась и тоже взглянула на звезды, которые своей красотой всегда у меня вызывали слезы. Я же не ошиблась… правда?

Следующим ранним утром Замир вернулся в лагерь с долгожданным разрешением. Он был так горд новостью, что для нас должны были поставить специальную площадку на главной площади, что сразу же поднял всех и заставил переносить реквизит.

Прибыв на площадь, мы увидели большую сцену с уже натянутыми канатами и подготовленными элементами декораций. Это вызвало искреннее удивление. Наш постановщик недобро выругался, увидев, какую работу предстоит провести. Нужно было убедиться в надежности всей конструкции.

За сценой разместили столы и маленькие ширмы, за которыми почти не было пространства. Казалось, что даже одной маленькой акробатке там будет тесно.

— А как же мне?… — начал возражать Али, но Лия прервала его звонким смехом.

— А тебе и переодеваться не надо — разделся и готов! — смеясь, заявила она.

— Довольно балагурить, нам предстоит серьёзная работа, — постановщик хлопнул в ладоши дважды. — Начинаем работу, к полудню мы должны подготовиться!

После долгой подготовки и тщательной проверки сцены, представление началось традиционно — с демонстрации силы и ловкости нашего силача.

Мы стояли рядом с площадкой и ждали своего выхода. Мои волосы были заплетены в тугую косу. Розалин стояла за спиной и втирала оранжевый краситель в мои волосы.

— Агат, осторожнее, тут много стражи и ветер начинает подниматься. Если сухую краску сдует, могут начаться проблемы.

Я знала это и без её слов и часто пропускала их мимо ушей. Оберегать свои волосы вошло в привычку. Спиной я чувствовала чужие взгляды. Почему же проживание рядом со сценой в этом городе было запрещено! Обычно мы готовились в палатках, а теперь приходилось делать это на глазах у прохожих, которые таращились на нас.

— Они смотрят?

Розалин на секунду остановилась и снова продолжила.

— А как ты думаешь? Мы же та театральная живность, да и цветные волосы они не так часто видят.

Тут рядом кто-то пробежал и толкнул бабушку. Она больно дернула меня за косу и резко обняла меня.

— Что случилось? – Я хотела обернуться к ней, но она ещё сильней прижалась ко мне.

— Не оборачивайся, я случайно стерла часть краски с волос… — Её голос, всегда твердый и властный, теперь показался немного надломленным. В животе пробежал холодок. – Возьми краску со стола и кинь её в воздух, а я накину на тебя платок. Не пугайся, если что.

Боковым зрением увидела на столе большую миску с зеленой краской, которой пользовался наш силач, резко схватила её, зажмурилась и подкинула её в воздух.

Все дети вокруг разразились радостными криками и побежали к нам.