Бегущая от Тьмы

Елизавета Девитт

Бегущая от Тьмы

Пролог

Тьма лизала мои пятки и заставляла бежать быстрее. Ветки хлестали меня по щекам, не веря в мое предательство. А корни могучих вековых деревьев со скрипом вырывались из земли, желая поймать беглянку. И ни троп, ни просек, ни подставленных плеч под рыдание. Только хаос, только колючий бурелом, который приходилось рубить на ощупь, слепо, на бегу.

Я бежала, задыхаясь. Глотала воздух и слезы, сдерживала всхлипы, что пытались прорваться наружу. Страх выжигал винный дурман в крови, обнажая истину в самой жестокой ее форме.

Мне здесь больше не место.

И я бежала, бежала со всех ног. Только вот за спиной, словно шлейф холода, тянулся смех: вязкий, морозный, жуткий. Он был таким родным и чужим одновременно.

Тьма ухмылялась, наблюдая за моим побегом, и шептала мне на ухо истину раздвоенным языком:

— Ты действительно думаешь, что сможешь сбежать от себя?

Ее голос звучал мягко, почти понимающе, но за этой обволакивающей интонацией пряталась Она — та, что не прощала глупости, та, что всегда возвращалась добить.

Завести с ней диалог — значит проиграть.

Потому, задыхаясь от долгого бега, я на ходу мотала головой, тщетно пытаясь выбросить из своего разума эту дрянь. И, будто в насмешку, одна из ветвей, как живая, зацепилась за деревянный гребень в волосах и дернула с неожиданной силой. Боль вспыхнула молнией и вырвала из моего горла животный вскрик.

Однако желание просто выжить было сильнее меня.

Я дернулась вперед, вырывая из волос гребень вместе с несколькими прядями. И тогда, в порыве ветра, в вихре бега, мои белоснежные волосы рассыпались по плечам, будто сорванный саван.

Я не останавливалась. Не имела на это права.

Сдаваться я не собиралась. Я чувствовала, что была близка. К смерти, к спасению, к бездне — неважно. Мои ноги бездумно неслись вперед сквозь бурелом, не желая останавливаться ни на миг.

Мое упрямство бесило ее.

Тьму, что вилась за мной, как дым за пламенем. Она рычала низко, глухо, с яростью зверя, которого не приручить. Пыталась ударить еще раз, но уже не могла: впереди мерцал мой финиш.

И потому, взбешенная, Она сорвалась и завопила мне в спину:

— Мерзавка! После всего, что я сделала для тебя! Неблагодарная тварь!

Голос в голове едва не оглушал, вторя без конца вслед обещания о моей скорой смерти.

Но пока внутри еще теплилась надежда, разве мне было дело до глупых, жестоких слов? Однако сколько ни закрывала я уши, я не могла не услышать надломленный рев, которым Она провожала меня. Рев той, кто наконец поняла: мне действительно удалось от нее сбежать.

Пусть и ненадолго.

Только я без колебаний, с разбегу ворвалась в ледяную горную реку и преодолела невидимую границу, которую Она никогда не осмелилась бы пересечь.

Умереть в объятиях реки мне было милее, чем в лапах Тьмы.

Холодная, свирепая стихия будто только этого и ждала, подхватила мое тело без промедлений и захлестнула с головой. Поток нес меня вниз с такой скоростью, будто бы и сам бежал от нее.

Какое-то время я еще боролась, пыталась дышать под водой, но один оглушающий удар о подводные камни вышиб из меня все: и воздух, и сознание, и волю. Вода проникла в легкие, мысли — в туман небытия. И тогда, затихая, растворяясь в холодной пустоте, я вдруг с удивлением и с благодарностью подумала.

Наконец-то… не придется больше бороться.

Глупая. Тогда я еще не знала, что это только начало.

Ведь внезапно чья-то рука крепко вцепилась в мою. Рывок — и меня выдернули из воды, как беспомощного котенка.

Так судьба вновь дала мне шанс, о котором я не просила. И мне хотелось зубасто, с отчаянием засмеяться ей в ответ, но вместо этого из моего горла вырвался лишь хриплый, булькающий кашель. А после я утонула в милосердном забвение.

Хотя еще миг — и я бы умерла.

Или хуже: еще миг — и Она забрала бы меня обратно.

Только Тьма, похоже, действительно меня потеряла.

Оттого я вынырнула так резко, будто кто-то дернул меня за шиворот из ледяной реки второй раз подряд. И только спустя несколько судорожных вдохов поняла: я снова дышу. Неритмично, прерывисто, словно все еще бежала и никак не могла остановиться.

Вязкая пелена кошмара все еще стелилась перед глазами. Мне казалось, что я все еще слышу ее горячее дыхание в затылок, но реальный мир молчал.

А когда я наконец сумела оглядеться среди каменных стен и белоснежных простыней, я повернула голову и сквозь горячечный бред первым делом увидела окно. В нем играл свет, пробиваясь сквозь яркий, вычурный витраж. И в этом пестром сиянии я безошибочно узнала лик той Богини, которой поклонялись в нашем мире многие.

Богини, которая была лишь выдумкой людей.

В отличие от Тьмы.

Нервный смех застрял у меня в горле комом вместе с кашлем. Он вырвался наружу и сразу привлек внимание дремавшей у изголовья медсестры. Та подскочила так резко, что напомнила встревоженную курицу-наседку в черной рясе.

Я же инстинктивно сжалась, свернулась клубком и едва не зашипела, когда она подняла руку. Одна мысль обожгла разум с яростью пламени: меня вытащили из ледяной реки, чтобы сжечь на их праведном костре.

Однако вместо проклятий я вдруг услышала:

— Тише, девочка, не бойся ты так. Самое страшное уже позади.

Удара не последовало. Она коснулась моего лба тыльной стороной ладони, осторожно, как будто я была не черной ведьмой, а кем-то… безобидным?

Я медленно подняла ошарашенный взгляд и посмотрела на полноватую медсестру.

— Ох, какие у тебя глазища… — выдохнула она, словно только сейчас по-настоящему меня рассмотрела.

Сейчас-то она точно поймет, с кем имеет дело.

Только даже если бы в моей голове и промелькнула мысль о бегстве, доползти до ворот храма я бы все равно не смогла. Никто меня не удерживал, но я была прикована к постели собственной слабостью.

— …В жизни таких красивых не видела! Точно небо, голубые! — наконец закончила медсестра со странным восторгом в голосе, совершенно не замечая той вспышки паники, что отразилась в моих глазах.

В следующий миг она уже подсунула кружку мне прямо к губам. Аромат был сладким, густым и обволакивающим. И все равно я по привычке напряженно принюхивалась в поисках чего-то… лишнего. Но нет. Там не было ничего подозрительного, лишь мята и корица, смешанные с чуждой мне заботой.

Я отпила сначала осторожно. Потом более жадно. Горячее варево обожгло горло, растекаясь по телу так, словно в меня влили не настой, а чистый свет. И с ним вдруг пришло что-то похожее на ступор.

Потому что это тепло коварно проскользнуло в душу. В то темное, обугленное нутро, которое я привыкла прятать. И я… не знала, что с этим делать.

От такого непривычного обращения я впала в прострацию и, закутавшись в одеяло, долгое время даже боялась высунуть оттуда нос.

На удивление, за мной упрямо не прекращали ухаживать, точно за маленьким ребенком. Женщины в этом месте постоянно спрашивали про мое самочувствие с явной заботой и беспокойством в голосе. И пусть я не отвечала им, но они все равно пытались по очереди вытащить из меня хоть слово.

Каждая по-своему, но все твердили мне одно и то же:

«Тебя здесь никто не тронет».

Их теплые улыбки выводили меня из равновесия куда сильнее, чем любые проклятия. Но в голове все равно никак не укладывалось: как они могли притащить в святыню лесную ведьму? Они что, не понимали, кто я? Неужели не видели, насколько безнадежно я была пропитана Тьмой — источником всех моих магических сил и бед?

Так и было. Они были слепы и видели во мне лишь девчонку с хорошеньким личиком — запуганную, молчаливую, со шрамами на душе и теле.

Мне даже выдумывать ничего не пришлось: они и это сделали за меня. Придумали причину, из-за которой я могла лежать здесь, под их заботливым взглядом, а не покрываться илом на дне той реки.

Так, однажды монахиня пришла ко мне в палату и стала рассказывать о том, что там, на вершине горы Эндерхана, снежные волки напали на путешествующий караван торговцев. Они шли к ним в деревню с юга, везя с собой боевые припасы. Конечно же, их попытки спастись были тщетны.

Снежные волки не оставляют выживших. Они рвут глотки всех качественно и с удовольствием.

Может быть, это и правда была Тьма: рассвирепевшая, скорбящая, ослепленная утратой. Может, в той бойне Она оплакивала потерянную дочь и потому требовала еще больше крови, чем прежде.

Но меня это уже не касалось.

Мне вообще больше не было ни до чего дела. Я просто хотела забыть. Стереть начисто из себя тот ужас, в котором я выжила по недоразумению.

И почему-то именно в этот момент меня прорвало. Я глупо разрыдалась, громко и надрывно, будто мое сердце треснуло и через эти трещины начала литься вязкая, злая Тьма. Она вытекала с горечью, с ржавым привкусом лет, прожитых в темноте.

Остановиться? Ха, попробуй зашить бездну черной ниткой.

Монахиня в тот момент, должно быть, решила, что меня проняло из-за ее рассказа. Что я оплакиваю родичей из каравана, которых никогда не знала. И потому, по-человечески, по-матерински, она неловко уселась рядом на край кровати и без спроса обняла меня, прижала к груди и начала поглаживать по волосам, бормоча утешения.

Все будет хорошо? Жизнь не заканчивается? Я должна быть сильной?

Возможно, она и была права. Только я совершенно не знала, что же мне делать дальше. Все внутри было выжжено дотла. И мысль о том, что все еще впереди, звучала как сказка, в которую я давно разучилась верить.

Но женщина внезапно встрепенулась и стала заглядывать в мое заплаканное лицо. Только тогда я поняла, что сказала последнюю фразу вслух.

— Так ты все же говоришь. — прошептала она пораженно. — Ну, для начала… может, скажешь мне свое имя?

Я застыла. Внутри что-то сжалось.

Прежнее имя жгло гортань раскаленным клеймом. Оно насквозь пропиталось проклятиями. Тащить его дальше — значит взять в новую жизнь старую скверну, которую я так отчаянно пыталась похоронить.

Новое имя — новый шанс.

Шанс стать кем-то другим.

— А…дель, — запнувшись, придумала я на ходу. И пусть внутри неприятно царапнуло от того, как недалеко я ушла от моего настоящего имени, но вернуть вырвавшееся слово уже не могла.

В глазах жрицы ярко вспыхнул огонек надежды.

— Хотела бы ты стать послушницей, Адель? — спросила она, и голос ее звучал странно торжественно.

А у меня был выбор?

Странно… раньше у меня такой роскоши не было.

Глава 1

Можете ли вы представить черную ведьму на коленях перед божеством, в которое она даже не верила?

Вот и у меня не получилось. Хотя я честно пыталась.

Каждый рассвет монахини рассаживались у алтаря, наполняя зал шепотом молитв. Меня они пробовали вписать в тот же строй, но безуспешно. Зная, какая сила на деле правит миром из тени, я не могла заставить себя поклоняться этой сияющей фальшивке.

Всю свою жизнь я тонула во Тьме в одиночестве. Она — моя Мать, Создательница и личный ночной кошмар.

Стоило вспомнить о ней, как мой взгляд стекленел. Медсестра лишь качала головой, узнавая во мне ту душевную боль, что не поддавалась лечению, но все же произнесла:

— Возможно, именно здесь со временем тебе удастся обрести веру.

Даже она в это не верила. Я тем более. Но попытка — не пытка.

Настоятельница, сестра Маргарет, и вовсе сомневалась, стоит ли давать мне хоть какой-то шанс. Эта женщина была из другого теста: сухая, черствая, точно вырезанная из старого дуба фигура. За ее ветхим, отполированным временем столом лежали аккуратные кипы бумаг — и ни одного лишнего листа, ни одной пылинки.

Маргарет не нуждалась в вере. Ей хватало порядка.

Орлиный взгляд прошелся по мне без мнимой учтивости. Узкие, вечно поджатые губы говорили без слов: жить здесь я смогу только по ее правилам. О чем настоятельница и заявила мне прямо на первой встрече:

— Дармоедство мы не потерпим. Ты должна выбрать себе работу, которую сможешь добросовестно выполнять.

Маленькие круглые глазки-пуговки сверлили меня в ожидании реакции. И, не дождавшись ее, женщина продолжила:

— В храме находится школа для сирот, поэтому с такими простыми работами, как мытье полов и чистка картошки, у нас проблем нет. А вот с другими сферами не все так гладко. Допустим, для уборки на конюшне нужна хоть какая-то сила… — Она с сомнением осмотрела мою худощавую фигуру и, разочарованно вздохнув, добавила: — Хотя и для обычной стирки лишняя пара рук никогда не помешает.

Я слушала женщину, не перебивая, а после все же спросила:

— Вы сказали, у вас здесь школа? Значит, и библиотека есть? Там я смогла бы принести вам больше пользы. Я неплохо обучена грамоте.

Настоятельница приподняла брови. Лицо Маргарет немного оживилось, она подалась вперед с явным интересом.

Я промолчала о том, что еще владею тремя языками, один из которых — мертвый, используемый лишь для магических заклинаний. Однако я не была самоубийцей, чтобы признаваться в подобном сидящей напротив монахине.

— У нас есть библиотека, — отозвалась она после недолгой паузы. — Единственная на всю деревню. Увы, не слишком востребованная ни детьми, ни взрослыми.

Она вздохнула, будто этот факт годами давил ей на грудь тяжелым камнем. Взгляд ее скользнул к окну, застыв там, среди солнечных бликов, золотом разбросанных по подоконнику. И в эту секунду я вдруг увидела в ней усталость, которую не прикроешь рясой.

— Там давно никто не наводил порядок… — добавила она уже тише, с легким налетом затаенной грусти. Но затем, будто опомнившись, вновь выпрямилась и добавила строже: — Хорошо. Но ты не можешь проводить в библиотеке весь день. Что будешь делать во второй половине?

Я невольно проследила за ее взглядом, устремленным во двор.

Сегодня на улице мороз стал еще крепче. Снег, наметенный ветром, доходил до колен, укладываясь в высокие сугробы. По неутоптанной тропе было трудно пройти даже с пустыми руками, но кто-то упрямо продирался сквозь наметенный снег.

Высокий мужчина с наледью на воротнике тащил за поясом несколько куропаток. Вероятно, недавняя добыча. И для этого времени года весьма неплохая. Только вот даже ее едва ли хватит на всех, кто обитал за этими стенами.

— Это ваш лесничий? — наконец спросила я, резко меняя тему.

Монахиня криво усмехнулась с легким удивлением.

— Кайл? Да что ты! Это сын нашего деревенского старосты. Он охотник, снабжает деревню мясом. Хороший парень…

В ее голосе проступила неожиданная мягкость.

— Может, он возьмет меня помощницей? — предложила я осторожным, но серьезным тоном. — Я умею обращаться с луком.

При этом я вновь умалчивала о том, что и с другим холодным оружием я тоже была на «ты». Вероятно, правильно делала. Потому что умению обращаться с луком настоятельница удивилась куда больше, чем моей грамотности.

— Девка, владеющая и оружием, и словом? Эко диво…

В ее голосе проступило колючее осуждение, будто перед ней внезапно заговорил волк в овечьей шкуре.

— Куда только мать твоя смотрела?

Для таких, как она, женщина с оружием считалась почти что ведьмой. А ведьм всегда боялись. И не зря. Потому в недоверии старушки было больше смысла, чем она могла бы вынести.

Однако я предпочла выложить на стол самые безобидные из своих умений, чтобы меня не заставили лезть в чье-то грязное белье.

— Моя мать умерла, когда родила меня, — ответила я сухо.

Вот только и после смерти Она ходила по этой земле как Хозяйка. Жила в моих снах, в чужих шепотках и самых страшных сказках. Но о таком родстве обычно помалкивают.

— Ясно… — произнесла настоятельница, вряд ли хоть что-то понимая, но смело додумывала сама: — Значит, отец обучал тебя охоте? Что же, может, в ваших краях действительно это важно…

В словах женщины не было ни удивления, ни сочувствия. Только отчетливое недовольство оттого, что я просто есть.

Затем она все же нехотя поднялась со стула, скрипя суставами и бурча себе что-то под нос отдаленно матерное, но для меня громче добавила:

— Ладно, пойдем. Познакомлю тебя с твоим спасителем.

Настоятельница уже бодро шагала к двери. Ее трость громко отстукивала ритм по камню.

— Простите… вы сказали «спаситель»? — тихо спросила я на ходу, глядя ей в спину.

— А тебе разве не говорили? — бросила она через плечо. — Он вытащил тебя тогда из реки.

— Не говорили… — пробормотала я, мгновенно помрачнев.

Долг, завязанный на крови ведьмы, вовсе не шутка. За него не расплатиться дежурным «спасибо». Это был узел, который тянется за тобой, пока ты дышишь. Даже если охотник об этом и не подозревал, но я ему теперь была должна.

И оттого я так недовольно сцепила зубы, но последовала за старухой по продуваемым всеми ветрами коридорам. Мы неспешно с ней спустились с третьего этажа на первый и, двигаясь по узким проходам, достигли кухни, где вовсю торговалась кухарка за мертвые тушки, лежащие на столе.

Мой спаситель оказался высоким молодым человеком, одетым в теплую дубленку. До того как он увидел нас, парень стоял, нахмурившись, с дико взлохмаченными каштановыми волосами — явно из-за только что снятой шапки — и, опираясь руками на стол, упрямо гнул свою линию:

— Марта, я не могу снизить цену. Сейчас зима, заказов и так через край, а из-за снегопадов и беснующейся нечисти уходить далеко за дичью становится все сложнее.

Голос у него был глубокий и красивый. Такому хотелось поверить, даже если он врал тебе глядя в глаза. Но повариха все равно скрестила руки на полной груди и только недовольно фыркнула, словно не знала что ему сказать в ответ.

Зато сестра Маргарет никогда бы за словом в карман не полезла. Она тут же привлекла к себе внимание, едва появившись в дверях:

— Ну так у меня есть для тебя предложение, Кайл!

Парень вздохнул и опустил голову так, точно готовился морально к неизбежному бою с суровой монахиней.

— Матушка… — обреченно протянул он. — Я уже говорил вам, что не согласен…

Охотник все же обернулся и тут же застыл. Глаза у него карикатурно округлились при виде меня. А они у него оказались даже красивые: зеленые, как у кота, с теплыми желтыми лучиками.

Он действительно был хорошим. Это чувствовалось сразу. Только, похоже, глупенький немного: челюсть он так и не соскреб с пола.

Сестра Маргарет, разумеется, сделала вид, что ничего странного не заметила. Ее голос был предельно сух и деловит:

— Кайл, знакомься: это Адель. Адель — это Кайл.

Мое новое имя повисло в воздухе, и парень, точно очнувшись, вдруг расплылся в широкой, солнечной улыбке. В ту самую секунду он стал казаться мне обычным мальчишкой. С этими ямочками на щеках, от которых, без сомнения, не одно сердце уже однажды разбилось.

— О, так ты все же очнулась! Рад, что с тобой все хорошо, — затараторил он, глядя на меня так, будто я была чудом из сказки.

Только вот такие сказки детям на ночь не читают. Их боятся даже взрослые.

Потому я настороженно молчала, чем, похоже, слегка смутила резко притихшего охотника. Поэтому следующая фраза настоятельницы разнеслась по кухне излишне громко и официально:

— Кайл, Адель хочет помогать тебе охотиться. Сходи с ней к Геральду, проверь как хорошо она умеет владеть луком. Если ее навыки окажутся полезными и ты согласишься с ней работать, то сделаешь нам тридцатипроцентную скидку на мясо. Согласен?

Даже поварята, что сновали по кухне, перестали перешептываться. Они тихонько стояли, позабыв про кипящие кастрюли, пока Кайл растерянно осматривал меня, в выданном мне черное платье в пол с белым кружевным воротничком. И, судя по выражению его лица, он гадал, как подобная мелюзга могла бы просто попасть в кого-то. Не то что убить.

Насколько бывает обманчива внешность, он явно даже не догадывался.

— Подожди, Маргарет… Это же… — начал парень, так явно сбитый с толку, но настоятельница уже переключила свое внимание на тех самых поварят.

— Ты! Иди сюда, — отдала женщина команду девочке у плиты: рыжей, веснушчатой и дико напуганной внезапным вниманием. — Отведи Адель в гардеробную. Найди ей добротных зимних вещей. И сапоги выбери теплые, не дырявые, поняла?

Девочка, как и все, нагло подслушивала. Она и не старалась делать вид, что занята чем-то иным. Только глазом косила — то на меня, стоящую, как прилежная тень в кружевном воротничке, то на Кайла, который все еще пытался сообразить, в каком месте реальность пошла под откос.

— А я, пожалуй, займусь тем, что подыщу тебе комнату, —добавила сестра Маргарет. — Нечего тебе больше в госпитале жить. Надеюсь, с соседкой не возникнет проблем? У нас все прислужницы живут по двое.

Настоятельница даже не ждала от меня ответа, только раз взглянула на меня и прочеканила:

— Ну чего стоишь, Адель? Ступай. Как закончишь, Кайл будет ждать тебя у главного выхода. А мы пока с ним еще потолкуем.

Женщина повернулась к охотнику с выражением лица, от которого тот стал слегка втягивать голову в плечи.

Пусть настоятельница и выглядела дряхлой, но внутри нее все еще ярко горел огонь. Исключительно на этом внутреннем стержне и держался весь этот сонный монастырь в глуши.

Однако эта неспешная, простая жизнь казалась именно тем, что мне было нужно: размеренность, предсказуемость, покой. Поэтому я, не споря, покорно пошла за рыжей девчушкой.

Я больше не стремилась вырвать у судьбы смысл. Мне хотелось выдохнуть, а не бежать дальше.

Ведь пока Она еще не нашла меня. И это давало мне шанс впервые за долгое время начать просто жить. Пусть и с тревожными мыслями, крутящимися на повторе: все это ненадолго. Просто временная отсрочка неизбежного.

Я упорно гнала их прочь, продолжая двигаться наугад, во Тьме, но все же — вперед.

Глава 2

Спустя полчаса я стояла в прихожей, по-зимнему закутанная с головы до ног. Шерстяной платок надежно укрыл мою голову и от назойливого снега, и от мрачных мыслей, что все еще роились на фоне. Все на мне и вокруг было чужим, но при этом уютным и спокойным.

Даже Кайл, что стоял у входа и ждал меня, больше не выглядел таким растерянным, как на кухне. Однако он по-прежнему с нескрываемым интересом таращился на меня.

— Ты действительно владеешь луком? — спросил он, как только мы миновали покрытые инеем створки монастырских ворот.

Я молча кивнула: не видела смысла разжевывать очевидное. Но Кайл, похоже, был из тех, кто требовал подробностей. Он хмурился, морщил лоб и уже явно собирался задать новый вопрос.

Потому я, выдохнув облачко раздражения в морозный воздух, все же решила, что будущему напарнику стоит узнать, с кем он собрался идти в лес.

— Владею. И не только луком. Мечом тоже, но кинжалом лучше. Умею ставить силки и различать животных по следам. Хорошо разбираюсь в травах. И еще…

Я шла вперед, глядя лишь на заснеженные холмы вокруг, словно снег под ногами был важнее выражения лица моего собеседника. И только когда хруст шагов рядом вдруг затих, я поняла, что Кайл остановился.

Обернувшись, я взглянула в глаза такого яркого оттенка зеленого, будто сама весна случайно заплутала среди снегов. Он стоял и смотрел на меня так, как будто не был уверен: шучу я или нет.

Я поправила выпавшую снежную прядь из-под платка и криво улыбнулась. Почти по-человечески.

— Давай лучше я покажу все на деле? Не люблю много болтать.

Он не стал спорить. Хотя вряд ли поверил, но решил рискнуть. И повел меня вниз по холму, туда, где среди снежных отмелей начиналась деревня.

Хотя деревней назвать это место у меня язык не поворачивался. Стоило ступить на мощенную камнем дорогу, как вокруг нас выросли дома: одноэтажные, крепкие, добротные, явно не вчера сложенные. Какие-то выглядели богаче, какие-то попроще, но из общей картины чистоты и порядка ни один не выбивался.

Может быть, из-за этого снегопада, который никак не хотел заканчиваться этим утром? На ходу я сильнее закутывалась в платок, когда мы проходили через центральную площадь, где раскинулся небольшой рынок.

Торговцы вокруг перекрикивали друг друга, зазывали покупателей на все лады и размахивали товарами. В толпе теснились местные: кто с корзиной, кто просто за разговором. И сквозь эту толпу я кое-что все же увидела.

— Драгоценные камни?.. — удивилась я такой роскоши в подобной глуши.

Кайл, кажется, даже обрадовался тому, что я заговорила вновь. Он тут же воспользовался моментом и начал без конца болтать.

Оказалось, что эта деревня имела выгодное положение для добычи ископаемых: горы ломились от драгоценностей и недешевой руды. Из-за этого большинство мужчин и работали в шахтах. Но плата за богатства здесь взималась не монетой, а кровью.