Агнец

– Думаю, – сказала Урса, – когда все узнают о твоих дарах, Ноктуа (филин) возьмёт тебя под своё крыло и заставит тебя творить. Ты же напишешь или нарисуешь нам что-нибудь? Нам всем будет интересно посмотреть на твой талант!

– Если попросят – сделаю. Но я не уверен...

– Мы просим, просим! Особенно я хочу услышать твои рассказы твоим чарующим басом! Думаю, у тебя здесь таится кладезь замечательных историй! – она огладила его волосы.

– С чего вы так решили?

– Ты создаёшь впечатление очень умного и начитанного человека, который точно мастерски владеет пером! Ты бы слушал себя со стороны сегодня: литературный язык, красивые речевые обороты, аппетитные описания! Ты даже анекдот превратишь в произведение ораторского искусства!

– Ну и зачем вы смущаете меня, матушка Урса?

– Потому что мне хочется тебя похвалить!

– Но пока не за что хвалить...

– Есть, малыш. В любом случае я в тебя верю и буду верить, что бы ни случилось, ведь ты... ты чудесный, даже несмотря на своё желание умереть.

Воцарилась тишина, прерываемая бурлящей водой и стуком ножа о доску. Агнец посмотрел на настенную фотографию, где застыла ещё очеловеченная Урса в белом рюшчатом платье с тремя корчащими рожицы малышами и красивым статным супругом с большим орлиным носом; глаза его казались печальными из-за сильно нависших век, но в то же время в них горел огонь семейного счастья.

– Это ваша семья? – поинтересовался юноша.

– А? Да, мои дорогие, – Урса вздохнула, сложив руки перед собой в замок. – Да, мои детишки и супруг... Я очень их любила, любила даже больше себя, но пожар отнял у меня всё. Теперь я осталась одна на этом свете; нет у меня рода, да и я уже бесплодна наверняка... – губы её невольно скривились в счастливой улыбке. – Часто по вечерам мы садились за этот стол и вместе пекли оладушки. Они у нас вкусные получались: пышные, красивые, сынки мои радовались, так радовались, что готовы были заплакать от этой радости. Представляешь, как мало им нужно было для счастья? Как мало они просили! Но я всегда старалась дать им больше, сделать так, чтобы они ни в чём себе не отказывали, и у нас с Виэлем это получалось! Мы растили по-настоящему порядочных и добрых людей. И одёжку я сама им вязала, и игрушки тоже, а они крутились здесь по комнате, кричали «Мама, посмотри сюда!», «Мама, обними меня!» и тому подобное. Вот, кстати, любимая игрушка Митьки; сохранилась на удивление, – она указала на синего плюшевого мишку, что с подпалёнными детскими игрушками лежал на одной из полок. – А вот Данька, самый старший и самый громкий, кошек любил, потому я ему котёнка связала трёхцветного, на удачу! А Полли, младшенькому, нравились ящерки и змейки. Представляешь, я ему сшила длинную-предлинную змею, с которой он постоянно спал! – она развела руками, показывая внушительный размер игрушки. – Она была ярко-красная, его любимого цвета... Правда, я потеряла этого змея. А если сошью такого же, то будет уже не то...

Урса отвернулась и смахнула с дрожащих ресниц слезу.

– Да, славные были времена. А теперь мне остаётся жить воспоминаниями, ведь они будут живы, пока я помню о них. Ничто в мире не заставит меня забыть моих малюток и Виэля.

– Виэль – это ведь ваш супруг?

– Угу.

– Интересное имя... А как вы познакомились?

– О, мы знали друг друга ещё со школы – учились в параллельных классах. Он часто приходил к моему дому с букетом одуванчиков и звал гулять, а я, накрашенная, наряженная выходила к нему, и мы долго-долго гуляли, держась за руки и болтая о том, о сём... Ох, какой он был умный! Я слушала его с восторгом и поражалась его разносторонности, а потом он слушал меня, глупенькую, неначитанную девочку, и слушал внимательно, с улыбкой, и искренне интересовался тем, о чём я говорила. Ему было всё равно на мою неграмотность, ведь... он любил меня такой, какая я есть: неуклюжую, глуповатую и крупную, хотя нас окружали очень талантливые и красивые девочки. А сам Виэль был главной звездой школы: умный красавец и прямо-таки жених мечты, и такой идол выбрал меня! Да, славные были времена...

– Что ж вы так о себе говорите? Вы очень красивая и добрая женщина, а не неуклюжая и глупая.

– Спасибо, малыш Агнец. Мне очень приятно это слышать, особенно от тебя.

Внезапно раздался троекратный стук в дверь и прозвенели колокольчики, – к ним зашёл Вольф в жилете с горячими пирожками на деревянном подносе.

– И снова здравствуйте, Урса, Агнец... Не отвлекаю? – спросил он.

– Нет-нет, что ты! – нежно улыбнулась ему Урса, и от этой улыбки по голубоватым щекам мужчины растёкся яркий румянец.

С улицы раздалось плавное пение оленихи Червус:

Любовь моя, признаться тебе не в силах я,

Любовь моя, тебе до крышки гроба верен я,

Любовь моя, любимая, я знаю, как нам тяжело,

Но я люблю тебя, и на проблемы будет нам всё равно...

Сняв туфли, смущённый волк прошёл на кухню и поставил пирожки на стол.

«Интересно, сколько он её любит? И признается ли? А примет ли его любовь Урса, если она так предана покойному мужу?» – всё размышлял Агнец, смотря на зверей.

– Хорошо, что не отвлекаю! А я тут пирожки испёк. Не хотите?

– Хотим! – медведица попробовала один пирожок и взвизгнула от удовольствия. – Вкуснятина! Ты всегда был невероятнейшим пекарем, Вольфи!

Агнец тоже взял пирожок с картошкой, поблагодарил мужчину за угощение и предположил:

– А дайте-ка угадаю... Вы раньше были пекарем, да?

– Угадал: у меня в своё время была собственная пекарня, «Бульба» называлась. Я, как и сейчас, жил по соседству с Урсой...

– ...и каждый день угощал нас различными пряностями! – закончила его мысль Урса, разлила суп в три чаши, поставила их перед мужчинами и села за стол. Вольф и Агнец поблагодарили её и принялись за еду.

– Да, были времена... – печально вздохнул волк. – Помню, как вы с Виэлем в ответ готовили мне супы и приносили их в обед, пока я работал.

– Мы так заботились о твоём здоровье, ведь ты не ел, не спал – совсем обнаглел! Ты тем ещё трудоголиком был, да и остаёшься им.

– Не спорю, но и вы с Виэлем трудились, не покладая рук. Они содержали библиотеку, ради которой путешествовали по городам и собирали литературу, чтобы привезти её в нашу глушь и учить всех грамоте! – уточнил для Агнца Вольф.

– Ого, библиотека... Удивлён, что её содержал не филин.

– А Ноктуа работал у нас и в школе, куда мы доставляли учебники, – сказала медведица. – Так что он тоже внёс большой вклад в наше дело.

– Никогда не мог найти общий язык с этим чёрствым пнём, – пробубнил волк, скрестив руки на груди. Кажется, он немного ревновал.

– Да-а, Ноктуа сложный по характеру, но это не умаляет его добродушия. Ученики очень любили его, хоть и боялись.

– Как говорилось: хороший преподаватель не значит хороший человек...

– Да ладно тебе, Вольфи, вы с Ноктуа ещё подружитесь.

– Ага, уж век не можем подружиться!

– Я думаю, вы правда наладите контакт, – сказал Агнец, подперев щёку кулаком. – Я так чувствую, а мои предчувствия, зачастую, сбываются.

– Пф-ф! – волк внезапно блаженно улыбнулся. – Слушай, Урса, милая моя, а помнишь тот случай, когда Виэль ногу сломал?

– Конечно, помню! Мы тогда с тобой поехали в Кайдерск за книгами...

– Ага, и встретили там самого Бальтонио Кипретского!

– Его же Киперский звали, вроде...

Агнец ещё долго слушал воспоминания зверей. Так он узнал, что звери познакомились, когда «Бульба» только-только открылась (супруги были первыми посетителями), что Вольф никогда не был женат, зато приютил мальчишку по имени Вафлёнок, который должен был пойти по стопам отца, однако погиб в пожаре вместе со всеми поварскими книгами, которые писал сам Вольф; узнал, что овечка Овис и её младший брат Ариен век назад были обычными пастухами, что спасли выживших зверей от пожара, укрыв их в своём крепком доме, и потому стали предводителями стаи. Вернее, предводительницей стала Овис, а Ариен – её правой рукой.

– А проклятье вообще снимается? – поинтересовался Агнец.

– Наверное. Ну, мы надеемся. Овис говорит, что ответа пока нет, однако мы пытаемся разузнать о проклятии больше, – ответил Вольф.

– И ничего нового?

– Пока нет.

– А если я помогу вам узнать, вы меня убьёте?

– Почему ты так отчаянно жаждешь смерти?.. – с беспокойством вопросила Урса.

Агнец вздохнул.

– Честно, сам не до конца понимаю. Я уже не вижу никакого света ни в настоящем, ни в будущем, словно моя душа умерла, а тело осталось. Меня мало что радует, и я не могу понять, почему. Что со мной стало? Когда всё это началось и что послужило причиной? Самому бы узнать правду о себе же, ха-ха...

– Какой ужас... Мне очень жаль, что ты такое испытываешь, – побледнел Вольф. Кажется, разговоры о смерти до одури пугали его.

– О мой малыш, Агнец... – Урса погладила его по спинке и с позволения обняла. Агнец дитём прижался к её груди и ощутил в груди небольшой зажёгшийся огонёк... надежды. Неужели наступит час его воскрешения?..

Глава 4

Кошмар первый

Часы показывали полпервого.

Вольф вернулся к себе домой, оставив зевающих Урсу и Агнца за столом.

– Ну что, малыш, пришла пора ложиться спать, – вновь потрепала его по голове медведица и поднялась с места. – Пожар съел большую часть нашего с Виэлем дома, и из четырёх комнат осталась только эта. Я посплю сегодня на полу, а ты – на кровати.

– Протестую, – решительно поднялся вслед за ней Агнец. – Это моветон, матушка. Спать на полу буду я, ибо вы – женщина, тем более старше меня, вам нельзя ложиться на пол, притом холодный. И никаких отказов! Я настаиваю.

– Ох, малыш Агнец... если хочешь... но, главное, не замёрзни... – смутилась Урса. Агнец утвердительно кивнул.

Вытащив из шкафа толстое одеяло, она протянула его юноше и велела кутаться в него. Помимо одеяла она отдала ему один из своих шерстяных свитеров и небольшую розовую комковатую подушку.

Агнец снял костюм с бабочкой, оставшись в одной рубашке, надел свитер, сложил одеяло напополам, положил его на пол вместе с подушкой и завернулся в него почти с головой. Он почти сразу ощутил, как холод покидает все его члены и становится приятно, тепло...

Урса переоделась в длинную тёплую ночнушку, потушила свет и легла в скрипучую постель.

– Спокойной ночи, малыш Агнец, – ласково прошептала она.

– Спокойной ночи, матушка Урса. Спасибо вам за всё.

– Не за что! Мы все тебя очень любим.

– А я вас уже люблю. Очень люблю.

И со счастливой улыбкой Агнец погрузился в царство сновидений.

***

Пятое августа, тысяча сорок четвёртый год. Матушка Урса любит меня и почти считает за родного сына. Вольф по уши влюблён и всячески заботится о ней, но матушка даже не догадывается о его сильных и по-детски невинных чувствах. Кажется, я вижу то, чего не должен видеть. Кажется, я нахожусь в месте, где не должен находиться. Кажется...

Ранее румяное лицо чернеет от нехватки воздуха. Сосуды один за другим лопаются и белок покрывается ярко-алыми бутонами.

Крепкие зубы впиваются в плоть и раздирают её. Слышу, как красная вода бежит по сосудам и постепенно утрачивает жизненную энергию.

«Я знаю: ты пришёл сюда по моему зову и скоро будешь следовать лишь моим указаниям», – раздался мерзкий смешок. Неизвестный голос... но такой знакомый...

...

Открыв глаза, не понял, где нахожусь. Вокруг – кромешная тьма! Хоть глаза выколи, ничего не видно! А открыл ли я вообще глаза?..

Подняв руки, наспех ощупал своё лицо. Глаза открыты, я даже случайно ткнул в хрусталик пальцем. Но где я? Почему здесь так темно? И ничего не слышно, словно я в гробу.

Собравшись с остатками мыслей и подавив в теле странную дрожь, стал ощупью продвигаться вперёд с опаской споткнуться и упасть. В голове гудела каша из разнообразных отрывочных фраз, пока их не погнали прочь страшные видения. Воображение рисовало выпотрошенные животные тела, склизкие простреленные мозги, гниющие потроха и бисер разноцветных глаз... Никогда бы не подумал, что моё воображение способно так красочно вырисовывать мерзости, да настолько живо, что к горлу подступала тошнота. Подавив рвотный рефлекс, я побрёл дальше, пока не ударился лбом о стену, которой даже не было видно. Или это?..

Я поднял взгляд и, к своему ужасу, столкнулся лицом к лицу с самим собой. Вернее, то было чудище с безумными жёлтыми глазами, которое приняло моё обличие и злобно улыбалось мне. Я с криком отпрянул от своего двойника и пошатнулся, подобно хрустальной вазе. Тело моё ощутило невесомость, как только чудище растворилось в пустоте, и непроглядная тьма долгое время маячила перед глазами, пока над головой, ослепив меня, не зажглась большая люстра, украшенная пластмассовыми свечами и каплевидными стеклянными висюльками.

Вскоре из за тумана света я увидел во главе длинного стола свою безликую мать: у неё не было ни глаз, ни носа, лишь накрашенный красный рот, сморщенный в приветливой улыбке. Она что-то говорила неисчисляемым гостям, что поднимали кверху бокалы шампанского. Однако я ничего не слышал, сидя напротив неё в другом конце стола с вилкой и ножиком в руке. Передо мной блестела пустая тарелка, а в воротник рубашки всучена белоснежная салфетка. Я был готов к трапезе, но вместо блюд стол украшали гнилые животные головы, над которыми в вальсе кружили гудящие мухи.

Внезапно стол с гостями и мерзостями исчез, а материнский шёпот обжёг кожу на шее:

– Не доверяй никому, ничего не требуй, не чувствуй ни к кому привязанности, уж тем более любви, но и не будь мрачен и закрыт. Никому не груби, никому не вреди, ни с кем не спорь, не доставляй проблем и хлопот, веди себя прилежно. Не выделяйся, будь как все, но и не будь серой мышью. Никогда не задирай нос, но и не забивай себя в угол. Когда общаешься с людьми, шути, но не слишком часто и не грубо; делай комплименты и улыбайся, потешь самолюбие знакомых, но не лебези и не выдавливай из себя свою привычную лыбу. Делай то, что я говорю, слушай свою мать и не прекословь, тогда заживёшь счастливо и будешь идеальным человеком. Обществу нужны идеальные люди, ты же таким станешь. Ты уже такой, Агни, мой малыш.

Я поморщился. Ненавижу, когда она меня так называет. Ненавижу, когда указывает мне, кем быть. Я всегда хотел быть собой, а не следовать этим проклятым устоям!

– Я не хочу быть идеальным, мама.

– Я тебе что сказала?! Не спорь, не прекословь, делай то, что должен, нет, обязан! Сейчас придут гости, встреть их как подобает.

– Снова гости? Они приходили вчера.

– Это другие гости, очень важные люди.

– Я не хочу.

– Агнец.

– Мама...

– Агнец, не смей спорить со мной. Делай то, что обязан. Твоя обязанность сейчас – встретить гостей, потешать их, обслуживать. Потом, когда мы с гостями перейдём в залу, уберёшь со стола, вымоешь посуду, если что-то разольют на пол или уронят, отмоешь или подметёшь.

Мать поцеловала меня в макушку, взяла за руку и повела в прихожую. Она снова хотела показать меня своей «публике», как цирковую мартышку, чтобы похвастаться тем, что я умею! Я не хочу, не хочу! Я не хочу снова притворяться пай-мальчиком, не хочу снова встречать этих проклятых гостей, не хочу играть роль, не хочу быть слугой! Только не снова, только не снова!

Я схватился за волосы, сел на корточки и закричал, что есть мочи, раздирая горло. На языке проявился привкус крови, глотка горела адским пламенем, но я продолжал кричать. Я не хотел, я не хочу! Не возвращайте меня снова в этот кошмар, прошу, умоляю!

– Агни? Агни-и!

Побледневший юноша упал на колени и тяжело задышал сквозь стиснутые зубы. Холодная капля скользнула по виску.

Придя в себя, он поднял голову и встретился взглядом с подмигивающей веснушчатой румяной девчонкой, что сидела перед ним на диване в позе падмасана. Рядом с ней стоял, опёршись о диван, потёртый временем большой двуручный меч с перебинтованной рукоятью, а на полу возле Агнца лежала персиковая, изрисованная чёрной ручкой шляпа-котелок с золотой полосой и алым драгоценным ромбом посередине.

Подробнее очертим это прелестное существо – Ловца Снов Десятую. То была низкая лопоухая девочка с пышными волнисто-прямыми рыжими волосами, собранными в ассиметричные свободные хвостики с двух сторон, большими оранжевыми, как два мандарина, глазами и щелью между передних зубов. На ней был персиковый плащ с золотистыми окантовочными лентами, оранжевое платьице до колен с плиссированной юбкой, белые носочки с сердечками и туфельки на небольшом каблучке. По нраву это было само воплощение энергичности и детской невинности, за что Агнец её искренне любил, как младшую сестрёнку, ведь она всякий раз помогала ему стряхнуть с себя тоску одним своим появлением.

Юноша облегчённо вздохнул, увидев на лице девочки лукавую улыбку.

– Привет, Десятая.

– Привет, братик!

Ловец кошкой спрыгнула с дивана и бросилась в объятия друга, упав вместе с ним на пол и со смехом покатившись в сторону обклеенной рисунками стене.

– Я очень по тебе соскучилась! – обнимая его за шею, сказала Десятая.

– А я-то как скучал! – Агнец отпустил её и вместе с ней сел на полу, поправив галстук-бабочку. – Спасибо, что вновь вызволила меня из лап кошмара. Это был действительно ужасный сон... Бр-р!

– Да не за что! Ты же знаешь, спасать людей от кошмариков и плохого настроения – моя работа! И я ей горжусь! А ты гордишься мной?

– Конечно, горжусь.

– Хи-хи!

Окончательно пришедший в себя Агнец потрепал её по голове и вздохнул:

– Хотелось бы мне когда-нибудь увидеть то, как ты борешься с кошмарами... Наверняка это интересное зрелище! Тем более твоё оружие – большой двуручный меч, а ты такая миниатюрная...

– Зато я очень-очень сильная! – она показала свой тонкий бицепс. – Смотри, он стал больше!

– Да, вижу...

– А насчёт битвы... Ну-у, может, когда-нибудь ты увидишь меня в деле! Правда в этот раз твой кошмар был настолько хиленьким, что я даже не вспотела, потому интересного зрелища не было! Зато я снова победила, хи-хи-и!

– Этот кошмар хоть и был слабым, но заставил меня знатно понервничать...

– Тебе снова снилась мама?

– Да.

– И тьфу на неё! Она – страшная женщина, неприятная и вообще она ужасно с тобой поступала, а я таких не люблю и даже боюсь! Надеюсь, ты не сильно испугался?

– Нет, но я уж подумал, что снова вернулся в детство...

– Не переживай, оно тебя больше не настигнет, ведь я тут! Мы в настоящем, нам тут хорошо в нашем уютном домике! Вот, смотри, я тут недавно даже цветочки посадила!

Девчонка указала в сторону окон, из которых лился тёплый солнечный свет, ласкающий листики и пёстрые головки одуванчиков, ромашек, тюльпанчиков и роз, чьи лозы распластались на пастельно-желтоватой стене и держались навесу бог знает как.

– Кстати, Агни, а как ты относишься к кактусам?

– К кактусам? Ну... не знаю?..

– Я просто ещё кактус принесла; мне его Четвёртый подарил! Вот он!

Агнец посмотрел в угол комнаты, где притаился крупный, украшенный блестящей гирляндой колючий кактус, что позабавило юношу.

– Ты так к новому году приготовилась?

– Нет, ещё же рано, только лето! Просто гирлянда та-ак хорошо на нём смотрится, что я решила её оставить! А ещё этот кактус умеет наливать какао!

– Что?

– Да-да! Смотри, внимательно смотри!

Десятая подбежала к кактусу, выдернула одну его иголочку, и из небольшой образовавшейся дырочки в подставленный стаканчик полилось самое настоящее какао! Налив шоколадный напиток до краёв, девчонка воткнула иглу обратно и принесла его изумлённому юноше. Какао оказался очень сладким.

– Вот это у вас технологии...

– Это всё Четвёртый! Он и не такое умеет. Я же говорила, что он крутой фокусник.

Внезапно Десятая подпрыгнула и подбежала к столику, по которому рассыпались цветные карандаши, мелки и бумага, взяла рисунок и принесла его Агнцу.

– Кстати, я тут, пока тебя ждала перед кошмаром, нарисовала нас! Смотри, смотри! Это мы, мы!

Юноша взял рисунок, наклонил голову набок и с ласковой улыбкой рассмотрел его. Коряво и по-детски, но с любовью нарисованные человечки до слёз умиляли Агнца. Всё-таки эта девчонка и вправду была самим воплощением доброты, хоть ей и было больше тысячи лет.

– Ого, какой у тебя прогресс! Ты стала намного лучше рисовать.

– Конечно, ведь ты – мой учитель! Я очень благодарна тебе за это, братик; одна твоя аура заставляет меня лучше работать и не сдаваться! Ты же сильный, Агни.

Агнец промолчал и отвёл взгляд. Он давно не видел Десятой, потому она не знала, что он пришёл в Кричащий лес, чтобы умереть, не знала, что теперь не только она, но и зверо-люди будут пытаться поддерживать в нём огонёк жизни. Однако Десятая знала, что означает отведённый взгляд и молчание, потому с хмурыми бровками села напротив и взяла его за руку, смотря его на предмет порезов и проверяя его пульс. К счастью, порезов не было; Агнец из-за постоянных слёз Десятой уже как пару месяцев прекратил самоповреждение.

– Учащённое сердцебиение, отведённый взгляд, молчание... Ты нервничаешь и хочешь что-то мне сказать. Что-то постыдное, что-то, что меня расстроит... Ты снова пытался убить себя, ведь так?

– ...ты не поверишь, какая история со мной приключилась...

– Но ты пытался убить себя?

– ...да.

Десятая медленно отпустила его руку, обняла колени, уткнувшись в них лицом, и замолкла. Агнец не знал, стоит ли ему что-нибудь говорить, потому тоже замолк и стыдливо потупил взгляд в пол.

– Почему вы все так отчаянно хотите умереть? Что я делаю не так?.. – глухо спросила Ловец.

– Ты не виновата...

– Ты не первый, кто умирает на моих руках, и не ты последний! Я... я не знаю, как вам помочь, я не знаю, что мне делать, чтобы вам помочь! Я виновата в том, что никак не могу вас остановить, что вы все умираете из-за меня! Я во всём виновата, только я!

Она вскочила с места и со всей силы пнула шляпу; та с глухим звуком устремилась к другой стене и ударилась о неё. Десятая, тяжело дыша, затопала ногами и бросилась к дивану, на который рухнула и горестно разрыдалась в появившуюся из ниоткуда подушку. Агнец подошёл к ней, но не знал, что ему делать. Как успокоить бедную девочку? Чёрт возьми, зачем он вообще отвёл взгляд?!

– Десятая...

– Она снова вас всех заберёт, она снова придёт за вами! Я не хочу, я не хочу!

– Кто?..

– Кто-кто? Белая Смерть! Та, кто забирает безгрешные души, та, кто забирает моих друзей и постоянно ругает меня! Она заберёт всех, всех, она снова оставит меня одну и будет ругать! – внезапно она бросилась в объятия к Агнцу. – Агни! Не бросай меня, умоляю! Прошу, не поддавайся смерти, не оставляй меня одну! Я не хочу снова оставаться одна!

– Тише, тише, всё будет хорошо...

– Не хорошо! Ты хочешь умереть!

– Я не умру, я...

– Обещаешь? Клянёшься?!

– ...клянусь. Клянусь, что всё будет хорошо. Сейчас со мной всё хорошо, я вполне себе счастлив и... и ты не поверишь, что со мной произошло...

В двух словах Агнец рассказал Десятой про добрых зверо-людей, решивших приютить его, чтобы вернуть ему вкус жизни. Десятая, утирая слёзы подолом пончо, слушала его и под конец сидела с разинутым ртом.

– Вау! Это... это невероятно! Но почему я никогда не слышала про них?

– Про зверо-людей?

– Да! Им же уже целый век... Думаю, кто-то из Ловцов рассказал бы нам про таких удивительных существ, если бы работал с ними! Интересно, а зверята тоже видят сны? И посещает ли их кто-нибудь из Ловцов?

– Я не знаю...