Агнец

«Смешной кот», – подумалось Агнцу, и он продолжил свой путь.

Он, качая головой под такт придуманной им песни, шёл витиеватыми путями и разглядывал дома, вглядываясь в каждый покрытый трещинкой или заросший мхом пыльный кирпичик, рассматривая крыши и тёмные глазницы окон, раздумывая над тем, кто бы мог обитать в той или иной квартире, тем самым ненадолго продлевая свою жизнь последней прогулкой по родному и замечательному Даменстоку, который он искренне любил, почитал и в тёмной земле которой мечтал скорее оказаться.

Над головой то и дело пролетали крупные смоляные вороны и громогласно каркали, словно пели прощальную песнь самоубийце и провожали нашего героя в последний путь. Агнец остановился, поднял голову, обращаясь взором к ночному небу, и засмеялся, словно медленно сходил с ума. Хотя он и так был сошедшим с ума, раз решился на самый страшный шаг – беспрекословно предать своё тело земле.

– Наконец-то я умру! – воскликнул он и вприпрыжку побежал вперёд, раскачивая фонарь в руке.

Мимо него прошёл напуганный его поведением молодой человек, к которому Агнец тут же подбежал и крепко обнял, как не обнимал родную мать.

– Здравствуй, дружище!

– Здравствуйте... – смущённо ответил незнакомец, которому тот уже пожимал и тряс руку.

– Я так рад тебя видеть! Но тебе лучше поспешить домой, а то ночью одному опасно! Знаешь, я краем уха слышал, что по ночам в этом районе шастают бандиты! Представляешь? Так что будь аккуратнее!

– Х-хорошо...

– Вот и славно! Кстати, как твои дела?

– В-всё хорошо...

– Отлично, от-лич-нень-ко! Спасибо тебе, друг мой, за наш первый и последний разговор! Я тебя люблю и крепко обнимаю, как самого-самого родного брата! Слышишь? Как брата!

Он вновь обнял незнакомца и, освещая себе путь, побежал дальше, оставив незнакомца в недоумении.

– Сумасшедший! – всё же бросил он Агнцу вослед.

Луна сквозь тонкую кисею серых облаков следовала за нашим героем по пятам и с укором смотрела на него, не поощряя решение покинуть этот мир. Когда он поднял глаза к небу, над его головой одиноко пролетела яркая золотистая звезда. «Смотри, как красив этот мир!» – будто кричала ему природа, показывая красоту небес, но Агнец в ответ лишь тихо хохотнул и продолжил свой путь.

– Звёздочки, звёздочки! – всё по-детски хихикал он.

Два часа он разгуливал и бегал по пустующей столице, обнимался с первыми встречными и испуганными его поведением людьми, желал всем приятных снов, предостерегал от опасностей и махал рукой каждому проезжающему мимо водителю, что крутили у виска. Никогда он не был так счастлив и свободен, как сейчас! Ему хотелось расцеловать каждый гектар земли, обнять каждого в мире человека и каждому пожелать всего хорошего, каждому подарить крупицу счастья, хотелось молиться каждому Богу и в каждого слепо уверовать, хотелось спасти всех нуждающихся, хотелось кричать, рыдать, прыгать, бегать и смеяться одновременно! Да, он действительно сошёл с ума.

Вскоре наш отчаянный герой заметил, как к нему навстречу шёл державший руки за спиной извозчик с шрамом вдоль левой стороны лица, одетый в подпоясанную чёрную поддёвку и восьмиклинку. Длинный русый хвост его лежал на правом плече.

Остановившись напротив Агнца, он добродушно улыбнулся:

– Добрый вечер, сударь! Вас подвезти? Время позднее, да и вы, судя по вашему рюкзаку, возвращаетесь домой с далёких краёв. Не переживайте, дорого я не беру и буду рад скрасить вам вечер хорошим разговором.

Агнец хотел отказаться, но призадумался и всё же решил согласиться. Надо же напоследок прокатиться с извозчиком, ведь так?

– Да, пожалуйста! Я буду очень рад провести с вами время!

Извозчик кивнул подвёл его к чёрному автомобилю и сел за руль. Агнец расположился рядом.

– Куда держим путь? – поинтересовался извозчик.

– К Алому Ингелосу.

– А зачем вам Ингелос? Он ведь закрыт.

– Мне... надо.

Агнец хихикнул.

Извозчик по-лошадиному тряхнул головой и рванул вперёд. После повисшей паузы он вновь поинтересовался:

– Мне всё ещё интересно, зачем вам Алый Ингелос? Неужто вы настолько верующий, что готовы молиться даже ночью?

– Нет, я просто прогуливаюсь.

– А-а, хотите погулять по Хатхорийскому парку?

– Можно сказать и так.

– А-ах, жизнь так коротка... Вы так не думаете? – неожиданно спросил извозчик.

– Думаю.

– И я думаю! Недавно видел, как девушку машина сбила! Ей на вид было около двадцати... Такая молодая, а уже покоится в матушке-земле! Бедные-бедные родители! Самое страшное – это хоронить собственного ребёнка!.. – он помолчал. – Знаете, смерть подступает к нам так неожиданно и резко, что становится очень страшно... Вам страшно?

– Нисколько.

– Да вы бесстрашный агнец!

– Агнец? Почему вы меня так назвали?

– Потому что внешне вы очень сильно походите на агнца. Вы весь белый и невинный, что невольно на ум приходит слово «агнец». Кстати, как ваше имя?

– Агнец.

– Ого-о! Значит, я угадал?

– Да, угадали.

– Что ж, будем знакомы! Я – Равиль. Хотя к чему вам эта информация, сударь? Мы ведь, скорее всего, видимся в первый и последний раз, но я в любом случае рад с вами познакомиться.

Равиль ещё некоторое время беспечно болтал о том, о сём, пока Агнец улыбался бледными губами и смотрел в окно, за которым кинолентой мелькали дома. Странно ощущалась эта финальная поездка. Казалось, он едет к вокзалу, чтобы отправиться в далёкое путешествие, о котором никто не знает... И ведь действительно он отправляется в путешествие, но не с целью насладиться поездкой, а навсегда покинуть этот надоевший ему мир. И даже этот извозчик Равиль, с которым он больше никогда не увидится, никогда не узнает о его кошмарном замысле. Никто не знал о его плане, никто даже не подозревал, что у столь юного доброго сердца могут быть настолько ужасающие помыслы.

«Интересно, будет ли меня кто-то вспоминать? Будут ли искать? Будут ли скучать по мне или забудут, как страшный сон?» – кружились в танго мысли, пока они проезжали реку Бездну.

Равиль между тем постукивал по рулю и тихо напевал песенку:

Я оказался на той стороне, но там без друзей одиноко и грустно.

При жизни своей я был окружён, теперь же отныне вокруг меня пусто.

Правильный выбор ли я совершил? Иль навеки мне крест сей тяжёлый нести?

Но сколько б ни думал об этом я, нет уже обратно пути...

Наконец впереди показалась величественная кроваво-алая пирамида за чугунной оградой, и машина остановилась. Агнец расплатился и вышел из салона.

– Хорошего вам вечера, сударь! Поскорее возвращайтесь домой и не гуляйте допоздна, а то знаем мы вас, дорогая молодёжь! – хихикнул Равиль и скрылся за поворотом.

Агнец проводил его взглядом и продолжил своё приключение. Пройдя мимо дремлющего Алого Ингелоса и минув чудесный Хатхорийский парк, он заметил вдалеке высокую ограду с предупреждающими табличками, что кричали: «Вход запрещён!», «Опасно!», «Не входить!» Но Агнца это, к сожалению, не остановило.

Он отыскал укромное место, где не было колючей проволоки, ловко перелез через ограду, спрыгнул на землю и с криком радости вприпрыжку побежал в самую чащу Кричащего леса. Он подбегал к каждому дереву и крепко обнимал холодные стволы, жался к бархатному мху и целовал траву, здороваясь с муравьями и различными жучками, словно они могли его понять и в ответ крикнуть тонюсенькими голосками: «Привет, друг!» Щёки его горели пламенем, и краснота постепенно заволокла всё его лицо.

– Здравствуй, лес! – закричал он и громко радостно рассмеялся. Бедный фонарь в его руке крутился во все стороны, скрипел и еле-еле освещал ему дорогу.

Остановившись у могучего дуба с хитросплетением тонких ветвей, он воскликнул: «Ау!» и с нетерпением, с прикушенной губой вслушивался в эхо своего голоса. Поняв, что слышно его прекрасно, он продолжил путь, громко распевая песенку:

Я гуляю по лесу, шагаю по траве,

Ожидаю встретить кого-то в темноте!

Будь то волк или лиса, или страшного лося

Встречу я, обязательно встречу я!

Меж стволов сверкнула тень, – прошелестела трава под тяжёлыми лапами. Агнец остановился и улыбнулся во все зубы. «Наконец-то!» – счастливо кричали мысли, и он снова громко воскликнул: «Ау-ау! Есть тут кто!?» в ожидании, что к нему прибежит голодный дикий зверь.

Прошла минута, две... Никого не слышно. Тогда он снова воскликнул: «Ау!», но громче. Заметив шуршание в кустах, он замер и в нетерпении тяжело задышал.

Вскоре в чаще сверкнули голодные волчьи глаза и показалась мощная острозубая пасть, с которой обильно стекала вязкая слюна. Обернувшись на ещё один скрип, наш отчаянный герой увидел позади себя крупную и невероятно высокую медведицу, что с лёгкостью сгибала и ломала ветви деревьев, дабы протиснуться меж ними. Агнец был окружён.

Не веря своему счастью, он распростёр руки для объятий, уронив фонарь на землю, блаженно улыбнулся и закрыл глаза. Наконец-то он падёт в сладострастные объятия смерти и покинет этот осточертевший мир!

Но не тут-то было.

Медведица и волк, завидев блеск радости в его лице, испугано взвыли, покачнулись и вместе, спотыкаясь, помчались от него прочь в одном направлении, словно убегали от всепоглощающего огня. Агнец удивлённо распахнул глаза.

– Эй! Куда же вы!? – закричал он и побежал за зверьми, моля их вернуться, изодрать его на куски и обглодать его кости. Однако звери не слушали его и только ускорялись. Тогда Агнец решил замолкнуть и преследовал их, дабы понять, куда медведь с волком решили отправиться вместе. Он ступал мягко и тихо, пролетая над травой, словно пушинка, не привлекая внимания испуганных зверей.

Около получаса минут он следовал за ними, пока не заметил вдали дивный танец ярко-оранжевого бушующего костра. Агнец притаился за пышным ветвистым кустом малины, затаил дыхание и сквозь листву наблюдал невообразимую картину: звери, попав на свет, превратились в людей.

Медведица Урса стала невероятно высокой крупной женщиной с медвежьими ушами вместо человечьих, большими чёрными глазами, блестящими как бусинки, мясистым носом, пышными губами и пушистыми короткими каштановыми волосами. Одета она была в дважды подпоясанное длинное бурое платье с мехом и брошью на груди в виде медвежьей лапы. Выглядела она весьма добродушно и мило, хоть и была до ужаса напугана.

Волк Вольф превратился в мужчину с колючими бакенбардами, охотничьими янтарными глазами, волчьими ушами, короткой стрижкой серых волос, где виднелся проблеск белоснежных прядей, и волчьим хвостом. Одет он был в серый костюм с мехом, белую рубашку с чёрным галстуком, тёмный жилет, брюки и забрызганные грязью чёрные лакированные туфли.

Агнец перевёл взор на остальных зверей, осматривая их диковинную наружность, но особенно его привлекала маленькая миловидная девушка, сидевшая во главе костра на высоком пне – овечка с белоснежными пушистыми волосами, похожими общей формой на листву, маленьким округлым носиком, белым веером густых ресниц, пухленькими губками, округлыми бровками и овечьими ушками. Одета она была в меховую кофточку с рукавами-фонарями, коричневый корсет, удивительно белые перчатки, меховые шорты и цвета слоновой кости колготы с красными сапожками.

– Овис, глава наша! – с поклоном обратились к ней запыхавшиеся медведица и волк.

– Да, друзья мои? – ласковым голосочком вопросила их овечка.

– Мы наконец-то встретили человека и хотели на него напасть, чтобы принести долгожданную добычу, – сказал запыхавшийся Вольф.

– Но он оказался очень, очень страшным человеком! – продолжила Урса.

– Что же в нём страшного? – удивилась Овис.

– Это был самоубийца! – в ужасе одновременно вскричали звери.

Все громогласно и шокировано ахнули, однако Овис осталась спокойна. Обдумав, она нахмурила бровки; лицо её очерствила суровость.

– У нас нет еды, друзья мои, – строго начала она, – нам нужно хоть что-нибудь, иначе мы совсем исхудаем и, в конце концов, умрём от голода! Принесите этого человека, даже если он самоубийца! И большой ли он по разм...

Она не договорила, так как словно по зову Агнец с распростёртыми руками вышел в свет, явив себя ещё более напугавшимся зверям.

– Вот он я, звериные люди! – засмеялся он и обратился ко всем пристальным взором пустых, будто мёртвых глаз.

Все в ужасе закричали: мелкие зверьки попрятались за большими, а те, кто находился рядом с Агнцем, скорее отбежали, словно обожглись об него. Всем стало жутко страшно от отчаяния, что зловещей аурой витало вокруг безумного самоубийцы, и никто не решался даже взглянуть на него. Даже Овис смертельно побледнела, и глаза её округлились.

– Самоубийца! – взвыл Вольф. Но коварное любопытство взяло над ним верх, и он осторожно подошёл к человеку, коснувшись когтистой лапой его щеки. Агнец не двинулся и ещё шире улыбнулся, словно говоря: «Давай, растерзай меня!»

– Почему вы боитесь, почему не нападаете на меня? – с печалью в голосе спустя пару минут спросил Агнец. Ответа не последовало. Тогда он вытащил из сумки пакеты с большими кусками сочного мяса и поставил их на поваленное дерево с дощечкой, играющую роль стола. – Я принёс вам мясо. Насколько я понял, вам его не хватает.

– Зачем ты даруешь нам мясо, человек?.. – спросила огорошенная Овис.

– Я принёс его, чтобы вы по запаху меня обнаружили и растерзали, убили, сожрали, в конце-то концов, но убивать вы меня, почему-то, не собираетесь!

– Потомуху что самоуху-бийц мы не уху-биваем! – вскричал филин Ноктуа.

– Но ведь для вас это – бесплатный источник мяса! – не унимался Агнец. Он всё больше разочаровывался в своей удаче на смерть. – Если я дам вам мясо, вы, наконец, убьёте меня? Я могу принести вам ещё еды, только умоляю, убейте меня!

– Почему ты так отчаянно желаешь умереть? – спросила Овис. Ей было страшно смотреть на обезображенное лицо самоубийцы, но в то же время в белых глазах вспыхнул огонёк любопытства, ибо впервые в жизни она видела такое равнодушие к жизни у человека.

– Потому что я так решил.

– Что ты решил?

– Я понял, что жизнь моя – скучна и ничтожна. Я чувствую, мои дни сочтены и прошу вас убить меня, ибо умереть сам я никак не могу, сколько бы ни пытался. И не из-за страха перед смертью я не умер, а из-за череды неудач. Смерть, кажется, никак не хочет меня приютить к себе...

– Значит, – начала медведица Урса, – твоя судьба не умирать, а жить!

– Моя судьба – умереть, потому что я больше не выношу жизни! Мне даже открывать глаза в тягость, понимаете? Что уж говорить о еде и движении!

– Но ведь у вас, людей, есть богатства, деньги, власть! Почему бы не жить ради денег? – спросила его лисица Вульпес.

– Деньги для меня – ничто, даже несмотря на то, что благодаря ним я жил сытно и в какой-то мере счастливо. Зарабатывал я не шибко много, но мне хватало на еду и кров. Удивительно, однако деньги меня совсем не соблазняют.

– А семья? – вопросил лось Эльк.

– Я – обуза для семьи. Надеюсь, мать так же считает, потому что я действительно бесполезный и ни на что не годный человек, который ничего не может, кроме как портить листы. Кусок мяса с ртом и желудком – вот, кто я на самом деле.

– А как мама считает?

– Я не знаю.

– Но разве ты не разобьёшь ей сердце своей смертью?

– Нет, я в этом уверен. Погорюет и отпустит воспоминания обо мне, делов-то.

– А как же пг’иг’ода и... и вода?! – воскликнул шокированный бобр Касторий. Казалось, что его челюсть вот-вот отломится и упадёт на землю.

– Природа – это, конечно, красиво и могущественно, но это не тянет на смысл жизни. Да, творцы, как я, часто берут вдохновение от природы, пишут ей оды и восхваления, но даже это вдохновение покинуло меня, оставило на растерзание судьбе. Ни вода, ни природа меня более не интересуют.

– А спорт?! – единогласно вопросили сёстры Лепус и Эричиус.

– Я не спортивный, хоть и пытался спортом вернуть себя к жизни, однако ничего не вышло. Кажется, спорт совсем не для меня, да и как он поможет справиться мне с недугом, что кирпичом свалился мне на голову? Верно: никак.

– Но что насчёт тайны жизни? Почему мы живём? Ты разве не хочешь познать эту великую тайну? – поинтересовалась паучиха Аранея.

– Я не учёный, чтобы это познавать, и я не философ.

– А веселье? Шутки? Смех? Разве тебе не хочется жить счастливо в смехе и радости, травить анекдоты и радовать людей шутками? – спросил толстый кот Каттус, скрестив могучие руки на груди.

– У меня больше нет сил даже улыбаться, понимаете? Я совсем отчаялся!

– Но ведь...

– А как же хобби? Неуху-жели у тебя нет никакого любимого занятия? – перебив кота, вопросил филин Ноктуа.

– Есть, но я уже не могу заниматься ими спокойно. Я окончательно выгорел, да и к чему это всё? К чему мне писательство, к чему рисование? Нет смысла в этом всём; я не сыскал великой славы, более не сыскал вдохновения. Мне незачем жить, понимаете?..

– Но в первуху-ю очередь ты это всё делаешь для себя, а не для кого-то! Творчество на то и творчество, чтобы высказывать через них свои мысли и чуху-вства, чтобы гореть им ради себя, а не ради кого-то!

Агнец больше не нашёл в себе силы спорить и промолчал.

Звери переглянулись и один за другим уверенно закивали друг другу, вперив испытующий взор на главаря, чей голос был решающим. Овис сложила руки в замочек и прижала их к своему маленькому округлому подбородку.

– Сами небеса послали тебя к нам, дабы мы спасли твою бедную, измученную душу. Мы не убьём тебя, хоть ты и жаждешь смерти, но пригласим к нам. Стань нам родным братом. Ты будешь жить с нами: мы постараемся вернуть тебя к жизни, а в ответ ты будешь рассказывать нам истории из людской повседневности и приносить мясо, дабы мы более не мучили людей своим голодом. Нам всем ты стал ужасно интересен, человек...

Агнец разочарованно посмотрел на неё:

– Зачем вы хотите обременить себя моим существованием?

– Потому что ты... ты нам интересен! Не каждый день мы встречаем настолько отчаявшегося самоубийцу, который добровольно пришёл в Кричащий лес ради страшной смерти. Быть растерзанным животным – смерть мучительнее огня.

Агнец тяжело вздохнул.

– Как звать тебя, воин? – пробасил баран Ариен – правая рука и младший брат Овис.

– Агнец.

– Агнец... У тебя имя звериное. Значит, отныне ты наш брат.

Ариен поклонился ему. За ним последовали остальные, и Агнец с удивлением взирал на преклонявшихся ему, словно Богу, существ, которых он даже людьми назвать не мог. Так кем они были: людьми или зверьми? Что с ними стало? В душе Агнца зародилось крохотное семя любопытства.

– Значит, вы хотите принять меня в стаю?

– Да!

– Тогда могу я спросить кое-что? Так сказать, потешить своё любопытство.

– Спрашивай, – кивнула Овис.

– Кто вы такие? Вы не животные и не люди... Кто вы?

– Нет, мы как раз-таки люди, но заколдованные ведьмой Сивоей около века назад. Она наслала на нашу деревню проклятье, из-за которого все стали кровожадными животными, но мы не поддавались её чарам как могли. Поняв, что никто не хочет убивать друг друга, она приказала огню сравнять нас с землёй. Все присутствующие тут – выжившие после пожара, которые пытаются выжить, ведь вне деревни мы становимся дикими животными и тогда уже не можем контролировать себя полностью.

Агнец по очереди прошёлся по лицам присутствующих и каждый из них кивнул, подтверждая слова главаря.

– То есть каждому из вас здесь больше сотни лет?

– Да.

– А снять это колдовство вы можете или не хотите?

– Почему не хотим? Хотим, мы все хотим вернуться в людской мир и жить обычной жизнью! – воскликнул кот Каттус.

– Но, увы, мы пока не узнали, как, – добавила лисица Вульпес.

– Понятно... – Агнец вздохнул и, поразмыслив, заключил: – Что ж, думаю, выбора у меня нет. Я... да, я останусь с вами и буду рад, если кто-то из вас всё же решит убить меня.

– Мы вернём тебя к жизни! – с воодушевлением воскликнули сёстры Лепус и Эричиус.

– Да, вернём! – улыбнулась медведица Урса.

– Поздравляю! Теперь ты в семействе Барбарорум! – посмеялся волк Вольф.

С этого и началась новая, лесная жизнь нашего отчаявшегося героя.

Глава 3

Серо-бурый

Даменсток, 5 августа, 1044 год

Время 22:43

Кричащий лес: у костра

Вороньим крылом ночь накрыла небеса, и стая, долгое время сидевшая у костра за забавными историями Агнца из жизни, разошлась по разные стороны, – все отправились по домам. Зверям понравилось слушать литературное повествование Агнца, потому они просили его рассказывать ещё и ещё, пока ночь не посетит их.

Медведица Урса подобно заботливой матери взяла Агнца за руку и по протоптанной тропе повела в своё скромное, но уютное жилище, что находилось между домами волка Вольфа и рогатых супругов Червус и Элька и представляло из себя небольшой одноэтажный деревянный домик, чьи тонкие стены покрыли расписные ковры, служащие для утепления дома. Над дверью звенели колокольчики, на потолке пошатывалась маленькая сияющая люстра с пёстрыми хрустальными каплями различных размеров, а в коридоре одиноко висело большое бурое пальто.

– Вот, держи тёплые носочки, чтобы ноженьки не мёрзли. Ночи у нас холодные, особенно в моём доме.

Вручив ему пару старых, но невероятно тёплых носков, Урса отправилась на кухоньку, что соединялась со спальней, где стояла большая кровать, тумбочка со сломанным пыльным будильником и потёртой иконкой Создателя, шкаф с небольшим количеством старой одежды и столик с кувшином увядших одуванчиков. Над кроватью висел живописный пейзаж неизвестного художника с ярко-малахитового леса с тремя играющимися медвежатами.

– Сейчас я что-нибудь быстренько приготовлю, малыш Агнец. Потерпишь?

– Конечно. Могу чем-нибудь помочь?

– М-м, да, пожалуй. Нарежь овощей, а я возьмусь за мясо.

Урса достала из крохотного, увешанного магнитами с различных стран холодильника мясо, надела замызганный фартук и встала за стол.

– Спасибо, что сегодня вернулся в город и принёс нам ещё добычи, – между делом сказала медведица. – Овис тебя уже безумно любит.

– Было бы за что.

– Не умаляй своей работы, малыш Агнец. Ты у нас особенный; не каждый человек отважится прийти к диким зверям в лес и уж точно не каждый бездумно решит стать членом их семейства. А ты стал им и помогаешь нам... Спасибо тебе.

– Я... я всё ещё не понимаю, почему вы решили не убивать меня.

– Было бы глупо убивать тебя после того, как ты добровольно предложил нам мяса. Конечно, не человечина, но пойдёт; говядины и свинины среди нас не водится, к счастью. Только баранину больше не бери, иначе Ариен (баран) может обидеться.

– Понял.

Сев над мусорной корзиной, Агнец начал чистить и нарезать в миску овощи. Работал он быстро и уверенно, что до глубины души поразило обожающую готовку матушку Урсу.

– Ого, как ты быстро работаешь! Неужели ты когда-то работал на кухне?

– Нет, со временем приловчился. Я этого ещё вам не говорил, но вообще я писатель и, по совместительству, художник. Хотя я уже не уверен, могу ли себя так уверенно называть ими... Бездарность я, короче.

– А ну отбросить плохие мысли! Ты у нас творческий мальчик и умничка! – она потрепала его по голове и поцеловала белую макушку. – Гордость наша!

Агнец смутился. Давно он не слышал похвалы, особенно от фигуры, напоминающую ему мать; та никогда не интересовалась его творчеством и всё, что могла делать, так это разгромно критиковать: когда он пробовал читать ей свои рассказы, она не улавливала их сути, не вникала в сюжет, слушая в пол-уха, и лишь указывала на неэстетичное построение предложений, а когда показывал ей свои картины, в частности портреты, она говорила, мол, «не похоже», «переделай», «грязно» и проч. Однажды, когда Агнец был ещё совершенно юн, произошёл случай: мать поругалась с ним из-за того, что тот никак не мог нарисовать её портрет, а изображал других людей. Она страшно обиделась на него и молчала несколько дней, а когда Агнец, треснув от её простодушия, как хрупкая ваза, всё же написал её портрет, убрала холст куда-то в шкаф и забыла о его существовании, – она считала, что на портрете вышла некрасивой и непохожей на саму себя. А малыш Агнец всё запомнил и больше никогда не рисовал мать.