Попаданец. Чужая империя

– Присядьте там, судари, – потребовал мужчина неожиданно спокойным голосом и указал рукой на некое подобие лавки у бытовок. – Я вызываю полицию. Не пытайтесь бежать – я вас запомнил.

И, надев перчатку, он неспешно удалился к одной из бытовок. Самой большой и аккуратной. Я тупо уставился на своего напарника. Всё же, в этом мире он опытнее.

– А это кто? – спросил я.

– Ой и балда ты! – сплюнул Тима. – Ой дурак… Ты Толю убил. Бежим!

– Ну нет, – начал спорить. – Я его не мог убить. Ты же видел, удар слабый был. Смотри, как у него губы посинели. Очевидно, что сердечная деятельность прекратилась.

– Ты по-русски говори, а! – возмутился бродяга. – Говорю, убил ты его. Убил. Погнали, давай!

Я стоял в нерешительности. Как будущий врач я был обязан попробовать реанимировать бригадира. Но как человек – решительно отказался от этой затеи. В аду ему самое место. Мало того, что обворовывал этих несчастных, так ещё и стегал плетью! Повреждённую кожу руки так и жгло огнём.

Это только в книгах врачи все такие честные-правильные. Я знавал и других. И не собирался делать непрямой массаж сердца человеку, который несколько минут назад готов был меня избить до смерти. К тому же, чего греха таить? Ему уже не помочь. Его не спасти. Откуда мне знать, какая тут медицина, в 1989-м? Но при остановке сердца срочно нужен реанимобиль. Есть ли они в этом мире в принципе? Как они доберутся на свалку?

– Судари! – сказал мужчина, вернувшись. – У меня плохие новости. Полицейский автомобиль выехал, но ждать его не меньше часа.

– Так мы пойдём, – нелепо улыбнулся Тима. – Толик не из-за нас представился. У него сердечная пездеятельность. Видно же.

Мой компаньон начал разворачиваться, но мужчина с безупречной выправкой поднял полу своего костюма, похожего на комбинезон химзащиты. И мы оба увидели пистолет. Огромный пистолет, невероятных размеров! Таких просто не бывает. Не существует. У меня почему-то всё похолодело внутри.

– Не заставляйте меня использовать оружие, – процедил он. – Я уже пять лет не стрелял в людей. Только в крыс, ненавижу этих мелких тварей. Всё должно быть по правилам, судари.

– Как вас зовут? – почему-то спросил я.

Собеседник ухмыльнулся. В его глазах я увидел смешанное чувство: злость, обиду, разочарование.

– Я – Аристарх, – ответил он. – Меня тут знает каждая крыса. Присядьте вон туда, судари, как я приказал две минуты назад. Чтобы быть у меня на виду. Одно неловкое движение, и громобой сделает своё дело. Потребуется всего один заряд, чтобы ваши грязные тела превратились в решето.

Нам пришлось подчиниться. Мы с Тимофеем сели на ужасную самодельную лавку. Напарник достал бутылочку, что выдали по окончанию рабочего дня. Снял шапку.

– Ну, за Толика, – сказал он. – Хреновый был мужик, а один хрен – жалко.

Он отпил несколько глотков. Я тоже взял свою бутылочку, понюхал. Запах отвратительный, похоже на нашатырь. Даже уставшие за день рецепторы отреагировали бурно. К тому же, я вспомнил, что алкогольное опьянения – это отягчающее обстоятельство. Протянул свою бутылочку Тиме.

– Ты что, не будешь? – воскликнул он с таким удивлением, будто я предлагал отказаться от ребёнка.

– Нет, – ответил я. – Ни курить, ни пить больше не буду.

– Святой ты человек! – сказал Тима и залпом допил первую бутылочку. Крякнул. – Зря ты, конечно, Толю забил. Он был человек плохой, но грех на душу зачем брать?

– Говорю тебе, у него сердце остановилось, – я начал спорить. – Ты же видел, глаза закатились, пена пошла. Совпадение!

– И что, нельзя было спасти? Ты же теперь вона какой умный. Но странный.

Я промолчал. Тимофей крякнул и осушил вторую бутылочку. Улыбнулся, просиял. Даже сидя он шатался. Как мало алкашу нужно для счастья! Тот самый мужик в маске так и продолжал на нас смотреть сбоку. Он нервно ходил по грунту, посматривая то на часы, то на мусорную панораму.

– А это кто? – спросил я. – Ты так и не ответил.

– Ну ты ударился! – плюнул Тима. – Это же Аристарх, директор. Говорят, его сюда сама Императорша сослала.

– Императорша?

Казалось, лимит моего удивления давно должен был исчерпаться. Откуда в 1989-м году взяться императрице? Вроде же были коммунисты, Горбачёв. Увы, история – не самая сильная моя сторона.

– Екатерина Третья, – вздохнул Тимофей. Язык его начал заплетаться. – Романовская которая. Как грится, многие лета.

– Романова, – поправил его я.

Директор свалки нас обманул. Полицию мы прождали не час, а намного больше. И когда за нами, наконец, прибыли, мучения мои только начинались.

Глава 6. Полицейские одинаковы везде

– Тьфу ты, ёшкин-матрёшкин! – ругался худой и низенький полицейский. – Вот за что мне всё это?

На лице мужчины была написана тоска, отвращение, боль. Он чуть не плакал. Напарник худенького копа даже не вышел из машины. Я же с удивлением разглядывал автомобиль. Он не был похож ни на одну из современных марок. Больше всего, как ни странно, напоминал «Волгу». На задней части красовалась гордая надпись – «Пётр I». Они тут что, совсем с ума сошли?

– Фамилия, – простонал-спросил полицейский.

– Я не помню, – ответил. – Только имя: Семён.

– Фамилия! – повторил коп, но уже громче.

– Говорю вам, ничего не помню, – пожал я плечами. Дальше всё было быстро.

– На.

Я не заметил никакого движения и не понял, откуда прилетел удар. Но он был сильным. Вся левая надбровная дуга горела огнём. Досталось и глазу. В руке худого полицейского была… Телескопическая дубинка. Он развернул её одним рывком, будто фокусник. Я заметил, как полицейский заносит оружие для ещё одного удара. Но его руку тут же перехватил… Аристарх.

– Ещё одна такая выходка, и я буду вынужден кляузничать Муравьёву, – выразительно сказал директор свалки.

– А ты кто такой? – гневно ответил ему полицейский, пытаясь вырвать руку. – Мать Тереза? Да я тебя, за сопротивление…

Аристарх резким движением оттолкнул от себя худого стража порядка. Тот дёрнулся к кобуре, но директор свалки вновь повторил свой манёвр. Он извлёк пистолет циклопических размеров. У полицейского просто отвисла челюсть. Рука, тянувшаяся к табельному оружию, замерла. Дверь «Петра I» распахнулась.

– Вадик, Вадик… – сказал второй страж порядка, подходя сзади. – Ничему тебя жизнь не учит. Ты почто на Аристарха Фёдоровича руку поднял? Простите нас, господин Карамазов. Сие есть отвратительнейшее недоразумение. Могу лишь выразить глубочайшее раскаяние.

– Держите своего подчинённого на привязи, – ответил Аристарх. – Ибо я за себя не ручаюсь…

Респиратор немного искажал голос моего спасителя. Земля плыла под ногами. Тёплая струйка крови ползла по виску, смешиваясь с потом и грязью. "Сотрясение?" – мелькнула профессиональная мысль сквозь туман боли. Надо обработать, но чем? Посмотрел на второго полицейского. Тот был крепким и широкоплечим. На плечах – погоны со звёздочками, но в офицерской иерархии я не разбираюсь.

Тот извлёк из кармана какую-то салфетку и протянул мне. Я аккуратно промокнул кровь. После этого второй полицейский, чавкая на мягком грунте, подошёл к телу Толика. Присел. Покачал головой.

– Его по голове ударили, что ли? – спросил второй полицейский.

– Я видел лишь один удар, – ответил Аристарх. – Вот этот нищеброд его снёс. Я видел издалека, а потому свидетель из меня, увы, никудышный.

Директор свалки небрежно махнул рукой в мою сторону. Нищеброд! Как обидно слышать такое. Впрочем, в этом обличье, должно быть, такое обращение можно считать почти комплиментом. Вадик посмотрел на меня с плохо скрываемой ненавистью. Он украдкой пригрозил кулаком и скорчил злобную рожу.

– А второй? – спросил высокий коп. – Тоже бил?

– Нет, – покачал головой Аристарх. – Он стоял в стороне. Насколько я могу судить, конфликт возник из-за какой-то мелочи. Анатолий не хотел платить двадцать или тридцать копеек. Вот этот бродяга ударил, а этот – просто стоял в стороне.

Толик потупил взор. То ли ему было стыдно, что он не при делах, то ли он в принципе боялся правоохранителей.

– Отлично, – просиял высокий полицейский. – А то к нам в багажник только один поместится.

– В багажник? – спросил я.

И, прежде чем, успел что-то подумать, на запястьях действительно защёлкнулись наручники. Но при этом… полицейские не спешили меня трогать. Просто смотрели будто я должен прочитать их мысли. Где-то во внутреннем кармане звенели монеты, которые я забрал у покойника Анатолия.

– Ну, давай, – сказал мелкий коп. – Быстро, пошёл. Рыбкой – оп. И внутри.

– Не пойду, – ответил я. – Людей нельзя перевозить в багажнике. Это нарушение правил дорожной безопасности. А ежели авария? Ежели машины загорится?

Полицейские переглянулись, а Аристарх расхохотался. Я только сейчас увидел, что Тима слинял. Под шумок. Должно быть, он уже списал со счетов своего старого товарища. Было немного обидно.

– Вот если бы ты не имел проблем с законом, ей-богу, взял бы тебя новым бригадиром, – сказал директор. Под респиратором не было видно, улыбается он или нет.

– Полезай в кузов, – сказал высокий коп. – Мы тебя всё равно в салон не возьмём. Или «Петра» потом придётся сжечь. Ты уж прости, убогий, но смердишь – аки чёрт.

– В том нет моей вины, – продолжал я. – Видите, на предприятии – ни душа, ни мыла, ни рукомойника. Я, между прочим весь день мусор носил!

– Да ты Цицерон! – вскричал Аристарх. – Я тебе дам ручку и карандаш. Пиши Матушке, пусть распорядится водопровод сюда провести. А меня – назад, в Петербург.

Полицейские улыбнулись. Меня удивляло, что запах свалки их нисколько не смущал. Высокий закурил, а мелкий так и продолжал делать странные жесты в сторону открытого багажника.

– Давай-давай, – требовал он. – Ныряй, быстро. Повезло тебе, заступника нашёл! А то бы тебе – крандец, слышишь?

– Выбирайте выражения, сударь, – лениво призвал его к порядку директор. – Видимо, Муравьёву всё же придётся сообщить о вашем неподобающем поведении.

Мелкий коп вдруг оскалился, обнажив кривые жёлтые зубы:

– Станет ли он вас слушать, ссыльный? – Он сделал ударение на последнем слове. – Мы знаем, за что вас сюда сослали. Знаем, что ваш громобой – не по уставу!

Аристарх сначала дёрнулся вперёд, а потом – успокоился. Видно было, что ситуация его тяготит. Должно быть, он уже давным-давно должен быть дома. Из-за его заступничества полицейский нажал на какие-то тонкие струны его души… Похоже, время для раздумий и манёвров заканчивалось.

Я посмотрел на служителей порядка. Видимо, во всякой России, независимо от эпохи, времени и пространства, они одинаковы. Это же надо, живого человека в багажник! А если авария? Если вдруг машина загорится? Впрочем, мне могло и повезти…

– Ты или сам ляжешь, или мы тебя уложим, – рявкнул мелкий полицейский, тем самым напомнив мне какую-то собачку. – И всё по закону!

Аристарх сложил руки на груди и выразительно посмотрел на меня. Должно быть, он посчитал лимит милосердия для себя исчерпанным. Надо было думать и что-то решать. Быть может, поездка в багажнике пройдёт благополучно?

– Хорошо, – ответил я. – Поеду с нарушением правил безопасности. Но только если вы с меня браслеты снимите.

– Ах ты! – крикнул худой и занёс руку. Но его тут же перехватил высокий.

– Ладно, – улыбнулся он. – Времени и так в обрез. Лясы тут стоим, точим… Куда он денется из-под замка?

Поездка в багажнике оказалась не такой уж и страшной. Конечно, на ухабах я подскакивал и больно бился головой и другими частями тела о металл. Причём подготовиться к тряске было невозможно. Но большая часть пути прошла спокойно. Я уже практически уснул, когда автомобиль остановился.

Багажник распахнулся – мне в лицо ударил свежий воздух. Я невольно поморщился от яркого света. Быстро же мы добрались! Неужели эта свалка так близко к городу? Куда только правительство смотрит… Нет бы вынесли её куда-нибудь подальше, в Московскую область.

– Вылезай, – потребовал мелкий коп. – Сам Иванов тебя допрашивать будет! Только перед этим… Где-то придётся тебя помыть.

– Ага, – добавил долговязый полицейский. – А то Фёдор Михайлович нам головы открутит.

Глава 7. Следак Её Величества

Поразительно, но мытьё оказалось самой приятной процедурой за день. Высокий полицейский отвёл меня куда-то вниз. Всю дорогу он угрожал, что если я не помоюсь по-хорошему, то он позовёт мелкого подчинённого с телескопической дубинкой. Но меня не нужно было уговаривать. Подойдя к душевой, я тут же начал раздеваться. Сбросил старую, засаленную куртку, какую-то нелепую кофту, штаны и трусы.

Носки практически стояли. От ботинок исходила страшная вонь. Придирчиво осмотрел тело. Поразительно, но кожные покровы были в нормы. Нет следов педикулёза, нет атрофических язв. Чем там ещё бездомные болеют? Нужно только как следует помыться. Я покосился на полицейского:

– Вы так и будете… Наблюдать?

– Конечно! – возмутился он. – Работа у меня такая. Вон там – мыло. И давай пошевеливайся! Десять минут на всё у тебя.

Жалкие десять минут! Я тут же стал под струю воды. Она была не холодной, но и не горячей. Ладно, после медицинской общаги температура вполне сносная. Мыло не хотело пениться, пришлось двигать им быстро-быстро.

Подо мною стекала грязная, почти чёрная вода. Я намылил непослушные волосы, бороду. Эх, мочалку бы! Несколько раз я намыливал тело и смывал воду. Прошло куда больше десяти минут. Как мог, вымыл голову, бороду.

– Молодец, – похвалил коп, наблюдая за моей банной процедурой. – Нищеброды обычно ни за что мыться не хотят! Меня всегда это поражало. Смердят, аки бесы!

– Я не бродяга! – зачем-то парировал ему.

– Давай, мойся, спорщик. Так, одежду твою придётся на свалку выбросить… Спишем на тебя казённую. Новую.

– Постойте, там деньги!

Полицейский сам брезгливо вытащил монеты. Пересчитал их.

– Семьдесят пять копеек, – буркнул он. – Разве это деньги? Даже на кофе с булочкой в приличной чайной не хватит. Ежели господин Иванов прикажет – вернём. Более ценного имущества не имеешь?

– Там ещё были пассатижи… – протянул я. – Ножик какой-то.

– Не имеешь, – резюмировал полицейский.

Одежду он выбросил в безразмерный бак, что стоял рядом. Плотно закрыл крышкой. Я же надел казённое бельё, штаны и бесформенную кофту-майку. Ощущение вымытой кожи от контакта с чистой одеждой было непередаваемым. Я долго-долго сморкался, пытаясь избавиться от ароматов свалки.

– Ну всё, всё, – грубо прервал меня полицейский. – Хватит уже поласкаться, чай, не барсук. Час поздний. Не смердишь – и то ладно. Фёдора Михайловича, должно быть, дома ждут.

На руки снова надели наручники. Я был удивлён, почему опасного, по версии полиции, преступника конвоирует всего один коп. Да ещё и выдаёт вещи, подобно горничной. Должно быть, я был несправедлив со своими оценками. Может, в параллельной России полицейские вежливы.

– Ну, пошёл!

Я ощутил, как кто-то резко ткнул меня в шею. От неожиданного удара я едва не рухнул на землю. Обернулся. Во все тридцать два зуба улыбался высокий и крепкий мужичок в форме. На погонах не было звёзд, а только какие-то полоски. Это и есть Иванов? Откуда он только взялся?

– Михалыч, ну ты чего? – возмутился высокий коп. – Мы ж почти пришли!

– А чтобы эта мразь не расслаблялась! – осадил его толстый полицейский. – А будешь много болтать, я…

– Ну всё, хорош. Её Величество наблюдает за тобою с укором.

Голос долговязого полицейского поменялся. В нём был страх? Подобострастие? Металлическая дверь перед нами распахнулась. В проёме появился ещё один правоохранитель. Высокий, лощёный, с аккуратными ладонями.

Он посмотрел на своих коллег, как на мусор под ногами. Потом перевёл взгляд на меня. В его градации я был даже мельче мусора. Вздохнул.

– Это и есть убивец? Мать честная. С какой только падалью дорогому Фёдору Михайловичу не приходится работать…

– И это я его отмыл! – просиял высокий полицейский. – А так – вы бы вообще упали, господин!

– Помолчи, – осадил его лощёный коп. – Так, Михалыч, усаживай его на стул. А ты – свободен.

– Вот, – длинный полицейский протянул монеты. – Его богатство. Семьдесят пять, я пересчитал. Ежели хоть грош…

– Свободен! – рявкнул лощёный, принимая мелочь. – Что неясного?

Стальная дверь закрылась изнутри. В целом всё отделение полиции производило неплохое впечатление. Но конкретно эта комната была, будто из другого мира. Паркет на полу. Удобная, дорогая мебель. Огромный стол. На стенах – зелёные обои с позолотой. А в углу стоял… Кофейный аппарат!

На столе – некое подобие печатной машинки. Но уж очень мудрёный аппарат. Оба полицейских стояли рядом. Наручники с меня никто не снимал: руки были спереди. Для удобства я положил их на стол. Браслеты натерли влажную кожу.

Долго ждать не пришлось. В красивый кабинет вошёл ещё один мужчина в форме. Китель сидел, как влитой. Воротничок рубашки стоял. Полицейский был похож на актёра, настолько он был ярок в своем образе.

– Так-так… – сказал он, посмотрев какие-то документы. – Ну что ж, будем дознаваться… Ты и есть убийца?

Следователь выразительно посмотрел на меня. На каждом его погоне было по одной большой звезде. В глазах – тоска, усталость. Не дожидаясь ответа, мужчина подошёл к аппарату и нажал на кнопку.

– Ты не молчи, – бросил следователь через спину. – Я тишину не люблю, знаешь ли.

– А разве… – начал я. – Вы не должны выяснить мои данные? Зачитать права… Предложить адвоката?

Мужчина картинно хлопнул себя по лбу. Мол, какой рассеянный. Остальные полицейские подобострастно рассмеялись.

– Должен! – ответил мужчина, не оборачиваясь. – А смысл? Уже десятый час. Адвоката мы будем ждать до поздней ночи. Права твои в Конституции записаны. Читать умеешь? Я тебе в острог вышлю экземпляр. Ежели цензура пропустит. А данные… В рапорте написано, что ты скрыл всю информацию, за исключением своего имени.

– Верно… – поразился я. – Верно. Меня зовут Семён. Остального я не помню.

Полицейский подошёл к столу и жестом указал мне на другой стул. Я сел. От мягкости ноги сразу подогнулись. Боже мой, до чего же я устал! Один из копов снял наручники – я растер запястья.

Первый день в незнакомом мире – и уже сплошные проблемы. Следователь отпил глоток, сморщился и придвинул кружку ко мне.

– На, пей, – сказал он. – Отвратительный кофе. У тебя вкуса нет, тебе всё равно. Чего добру пропадать? А мне, дорогой убивец, эстетически неприятно иметь дело с подобным кофе.

Двое полицейских вновь подобострастно рассмеялись. Я не стал спорить, отхлебнул напиток. Вкус был… Потрясающим! Такого ароматного и насыщенного кофе я не пил вообще никогда. Сделал ещё глоток, непроизвольно простонал. Тут уже настал черёд следователя хохотать.

– Ну, рассказывай, сомелье, – приказал он. – Что ты сделал с Анатолием Михайловичем Горбуновым? Ценнейший сотрудник центра переработки, между прочим! Был.

Я вновь хотел заговорить о своих правах. Потребовать адвоката и обвинение в письменной форме. Даром что ли я ходил на уроки по правам человека в школе? Но следователь странным образом располагал к себе. Лицо у него было… человеческим? Я почему-то решил не спорить с ним.

– Ничего особенного, – пожал я плечами. – Мы целый день собирали мусор. В конце смены всем заплатили по пятьдесят копеек, а мне бригадир дал только тридцать. Когда я расчёта потребовал, ударил плёткой.

– А что за рана на лбу? – спросил следователь.

– Это уже полицейский ударил, – вздохнул я. – Низкий такой. Смогу опознать.

Копы вновь рассмеялись. Про рану я как-то и забыл. А зря, её не мешало бы осмотреть и обработать.

– Ты говоришь, тридцать копеек… – продолжал свой допрос полицейский. – Но при тебе обнаружено семьдесят пять. Откуда остальные?

– Со вчерашнего, – буркнул я. – Вот, тоже мне, состояние! Есть у вас аптечка?

Полицейские поднялись, как по команде. Приблизились ко мне. Но следователь сделал небрежный жест рукой. Мол, успокойтесь, парни.

– Дайте аптечку, – потребовал он. – Йод, бинты. Что там нужно? Рана выглядит существенной.

– Мне бы зеркало, – попросил я. – И пластырь.

– Дайте, – снова махнул рукой следователь.

Он встал со стола, достал портсигар. Закурил и сделал такую аппетитную затяжку, что мне поневоле захотелось попробовать его табак. Он перехватил взгляд и извлёк одну сигарету.

– Угощайся.

– Нет, я не курю, – отказался я. – Это для здоровья вредно.

– Странно, – ответил следователь. – Голос у тебя прокурен основательно. Словно ты к выхлопной трубе прикладывался, а не к сигарете.

Я пропустил очередную колкость мимо ушей, положил перед собой зеркальце, раскрыл аптечку. Сначала – промыл рану спиртом и аккуратно обработал края. Мне повезло: рассечение было небольшим.

В саму рану почти ничего не попало. Потом скатал ватку, капнул йодом, аккуратно промокнул, убрал мусор. Поморщился. Оторвал три куска пластыря и аккуратнейшим образом заклеил рану.

– Грамотно, – похвалил следователь. – Служил в армии?

– Нет, – ответил я. – Учился на врача.

– Где и когда?

– Не помню.

Следователь дождался, пока один из полицейских уберёт аптечку и выбросит в мусорное ведро вату. Хитро у них тут всё устроено! Открыл диковинную печатную машинку, пальцы его проворно забегали по клавишам.

– Так что, только имя помнишь? – спросил он с сомнением. – А фамилию?

– Ну, допустим, Долгорукий… – сказал я. – Но не уверен.

– Ладно, формальности, – кивнул следователь. – На почве чего произошёл конфликт? Сколько ударов ты нанёс? Какова локализация?

– Я только сбил с ног этого мужика, когда он меня плетью огрел, – ответил я. – Он упал, сопротивлялся… Потом, кажется, я бил по лицу, один или два раза. Могу ошибаться.

О том, что перед ударом я ощутил непривычный прилив энергии, решил умолчать. Следователь снова встал. Его привычка ходить туда-сюда изрядно напрягала. Он вновь взял с другого стола какие-то бумаги, прочитал их.

– Вот же! – рявкнул он. – А фотоснимков-то не сделали! Бездельники. Судебные хирурги точно не будут такими глупостями заниматься. Надобно их вердикта ждать.

– А ежели он ему кость проломил? – вдруг спросил один из полицейских. – Височную? Тот и представился.

– Слишком быстро представился, – возразил следователь. – Аристарх сказал, что этот несчастный умер мгновенно…

– Вы разговаривали с Аристархом? – вдруг спросил я.

– Слово задержанному пока не давали, – пожурил меня полицейский. – Конечно, он сразу позвонил Фёдору Михайловичу. Мне то бишь. Как-никак, старый знакомец… Куда, говоришь, ты бил этого мусорщика?

– По лицу вроде, – буркнул я.

Некоторое время следователь с сомнением изучал документы. Что-то прикидывал у себя в голове, размышлял. Закурил ещё одну сигарету и, выдыхая дым, внимательно поглядел на меня.

– Задержан на сорок восемь часов, – объявил Фёдор Михайлович. – За бродяжничество. Допивай кофе скорее. Уведите. Продолжим наш разговор, когда судебные хирурги основательно распотрошат несчастного Толика.

– Какие обвинения? – спросил я.

Но следователь в кителе, как с картинки, уже развернулся и строевым шагом покинул помещение. Толстый полицейский подошёл ко мне и занёс руку…

Глава 8. Пробуждение

Я вновь шагал по коридору. Как мне показалось, полицейское отделение состояло из двух частей. Одна – парадная, даже роскошная. Та, где меня допрашивал лощёный следователь. А вторая – весьма простая. Мы двигались именно по ней. Чисто и аккуратно, но скромно.

– К чему все эти реверансы? – спросил я. – Там – кофейный аппарат, мягкие кресла. А тут…

– Так то дворяне, – объяснил долговязый полицейский. – Ты как с луны упал, ей богу!

– А вы не дворянин?

Коп рассмеялся и хлопнул меня по плечу – мол, хорошо пошутил. Минуту назад толстый полицейский меня здорово напугал. Он занёс руку, но вместо удара – выдал мне какую-то квитанцию. Он извлёк бумажку из рукава, как фокусник.

На ней было написано: «В случае освобождения сей подданный имеет право получить в хранилище семьдесят пять копеек». Однако, меня так запугали, что я воспринимал его жест, как подготовку к удару. Он же позвал длинного, который повел меня в простую часть.

– А что мне светит теперь? – спросил я у своего конвоира.

– За убийство – пожизненная каторга, – зевнул коп. – Ну и выпорют основательно.

– Выпорют? – возмутился я.

– За бродяжничество – плетей пять, а за убийство – до сотни, – объяснил коп. – Да ты не боись, у нас всё гуманно. Будем пороть по десять ударов в день. Чтобы ты не представился. Медсестру позовём. Будет тебе давление мерить. Всё – по высшему разряду.

– А можно не пороть? – спросил. – Я же не виноват, что бродягой стал.

– Ну ты захотел! – улыбнулся полицейский. – Не пороть. Всё, пришли. Коллеги говорят, что Иванов доволен. Значит, получишь усиленное питание. Водки хочешь?