Сага о Фениксе. Том 1

Ближе к обеду, после занятия профессора Палладия, в Магическом зале, напоминавший строение планетария с моделированием Вселенной состоялось ежегодное собрание. Юэн рядышком с Олдридж-ай, повезло же некоторым…

– Сегодня я собрала вас по очень важному делу, – пыталась сконцентрироваться Олдридж-ай. Несмотря на побочные эффекты от контузии, она сногсшибательно держала властную строгость на лице. – Для начала, хочу, чтобы вы поприветствовали нового младшего ассистента – Юэна-ёй. С этого дня он член административного состава Ильверейн в течение следующего года. Если у вас возникнут вопросы в моё отсутствие, он всегда к вашим услугам. – Олдридж жестом попросила выйти Юэна вперёд и напутственно добавила: – Пожелаем ему удачи!

Скромный поклон, а Джеймс капризничает, и бурчит себе под нос, что директриса могла выбрать кого-нибудь попредприимчивее. Олдридж-ай – это идеал! Читать наизусть её жесты— сплошное удовольствие. Вот, напрягся подбородок и стиснулись губы… ой, не к добру, ой чует чуйка нечто «скандальненькое».

– Теперь о главном, – Олдридж-ай перешла к теме собрания. – С этого года действует новая система магического образования в Ильверейн.

Для постпубертатных лялек, сами должны догадываться – это бесспорная весть студенческого всадника апокалипсиса, где он там недовольства вроде «это нечестно, это несправедливо», рядом с ним расцветают на нервной почве бутончики прыщей с ароматом озабоченной тревожности над оценками. Студентишки необдуманно связывали это решение якобы недостаточного финансирования академии правительством Объединённой Республики, прямым лоббированием студенческих интересов. Ну, да куда ж нам смертным… Вот, честно у таких брехунов вечно воняет, несёт мочой! Это им, ещё повезло, что Олдридж-ай не из робких, без неё Ильверейн давно пришёл, если память не подводит «харакири»– короче в стадной огласке не нуждалась и недоверчивым выворачивала рёберные кости взглядом.

– Ильверейн – это академия высших магических искусств, а не молодёжный пансионат. – Молодец, заткнула в тряпочку! – Решение принято единогласно преподавателями….

Недовольства не утихали, сбивали с толку. Олдридж-ай… Какая твёрдость характера! Оставить её в скотском бою – лишиться всякой чести.

– Мадам, а что подразумевает новая программа обучения?

А что тут такого? Это обычная тактика, и никто тут не подмазывается – не надо тут значит, ну…

– Большое спасибо, Эмели-юй за вопрос, – Выражение Олдридж-ай говорило, как всегда, без прилюдий – она не смирилась с явной незрелостью нашего поколения. – Обучение продолжат лишь те, кто сдаст теоретический и практический экзамен на заклинателя в меньшем случае. Что касается остальных, то они могут окончить пять лет обучения базовым навыкам, как того и требует от них закон….

– Но… – пытался кто-то притулить свои пять копеек.

– Здесь нет «если» и «но»! – Правильно, никаких поблажек! – После окончания пятого курса, каждый студент переводится на индивидуальный план, и группы будут смешанными. У нас нет времени разводить демагогии…

Олдридж-ай нечаянно поперхнулась, с машинальным трудом восстановила недосказанную мысль:

– Вы либо хотите стать магом или нет, – Как отрезало! – Известно, что большинство учатся по обязанности от рождения и хотят идти иным путём. Мы же, ваши наставники, даём вам право выбирать. Здесь нет никаких «если» или «но».

– Но как стать заклинателем, тем более полноправным магом, если прошли времена? Как нам достичь столь высокого уровня?

Вот же гадёныши, думали поймать на слове. Ха, не на ту напали сыночки-корзиночки, девочки-припевочки! Баста, халява кончилась!

– После окончания семестра вы будете проходить практику, задания, по результатам которой будут оцениваться ваши способности. Прошу заметить, что трансформация в полноправного мага – это путь преодоление самих себя, выход за рамки привычных возможностей, фокусирование всей вашей магической энергии…

Олдридж-ай аж перенервничала. Сколько наглых, недовольных рож ей возмущались.

– Не забывайте, владеть магическим искусством – это не легенды про величие, пустой героизм. Магия – это целый телесно-ориентационный, духовный путь, который учит понимать самих себя, находиться в гармонии с миром. Магическая трансформация открывает доступ к магическим доспехам, материализации «эллери», иначе магической пыли – источнику всей вашей магии, – а в Состоянии Зенита вы достигаете пика силы.

Руки чесались, чтобы не вмазать, после красноречивого цинизма на лицах: «И в чём смысл?! Постичь какой-то дзен?! Что может дать трансформация, кроме высшего звания хранителя?! Бред какой-то…Ушла эпоха! Очевидно, к чему приведёт…»

Джеймс, здесь был солидарен – никак это было нельзя скрыть. Была-не была с его-то успеваемостью….

– Но как же так, мадам!

Какие же настырные дармоеды! Голову им всем с плеч!

– Я уже всё сказала! Сегодня будет разослан приказ…. А сейчас все на занятия – собрание окончено!

Такого не ожидал никто. Обсуждения не утихали даже за ужином. Положение семидесяти процентов студентов весело на волоске, включая Джеймса – он весь вечер сидел понуро, не включал ежечасный режим шута, встревая в чужие разговоры. Волнительно, конечно, за шкурку, но если потрудится, то можно «грохнуть» двух зайцев.

Четверть двенадцатого – детское время! Четыре года прокатились как по маслу, а сейчас в сон клонит, пока готовишь доклад, хоть эскизы помогают просыпаться. Ладно, главное не вылететь из Ильверейн с каким-то дипломом, чтобы что? Вернуться в Грейтфелл, под дулом родительского пистолета записаться на профессиональные курсы дизайнера, потом отдать часть жизни на потакание искушенным клиентам? Нет, максималистам лучше уж чуть-чуть подражать действиям Олдридж-ай и заняться наконец-таки учёбой…

Ура, суббота! Хочется расслабиться, отдохнуть и заодно завлечь Пенни – только ни думаешь, ни гадаешь и никак не ожидаешь, что та притащит Кесседи, весьма нирванную личность. Да уж: одна закостенелая отличница, другая словно кладбищенский призрак в кимоно – не компания, а подарок судьбы, однако выбирать не приходиться(не дурочки, и то очаровательно!).

Высочайшие скалы, горячий мраморный песочек, шумное море, муссонный ветерок. На академическом пляже доноситься звонкий смех – мокрый по уши Юэн кружится, хохоча падает от битья волн, и снова встает, разгоняет руками пену, обдающая щёки…Вот, значит какой он на самом деле… Неподдельный романтик.

– Дамы, предлагаю сделать исключение.

Кесседи, не прекословила – ей вообще было по барабану, казалось, она не понимала, как очутилась рядом с чужаками. Ну угораздило же!

Уж, если не выдался денёк солнечных ванн, однозначно силы восстановятся, настрой поднимется под запах лапши с уткой из закусочной Хуан-юй. Да, идти не близко, километров десять, но это когда-либо останавливало – естественно, нет!

–Ну, что, девушки-красавицы, откармливаться для женихов пришли?! – приветственно пошутила хозяйка заведения.

– А-то! Пусть знают, что нас надо ещё прокормить!

– Ха-ха-ха! Ну я поняла, как обычно…

Не очень-то приятно осознавать появление серьёзного конкурента – Кесседи умяла в одни щёки целых три порции. Три, немыслимо! Не каждый второй мужик осилил бы! Вот же бездонная яма, а не желудок! Хуан-юй на удивление подавилась и пригласила на чашку чая в дом, примыкавший за кухней, и ,конечно, не без выгоды – известно, что она желала свекровь-модницу давиться завистливой слюнкой.

За чашкой молочного улуна оценились масштабы трагедии, но интригующий узор для наряда подобрали, шили-кроили на скорую руку, ну, и по итогу фиолетовое атласное платье с белыми астрами, крупно-лиственным узорчиком восхитили Хуан-юй, глаза которой, без прикрас, тщеславно верещали.

– За работу платить нужно.

И не надо тут на совесть давить – мастера своего дела непальцем деланные, себе цену должны знать, своё не упускать. Жилка должна быть, ну или на худой конец чуйка… Вот, давно приглянулась одна вещица. Не зазря же наивно клевать на удочку Хуан-юй второй год подряд за бесплатные угощения?!

– Знаю, дорого стоит, – Пальчик указал на швейную машинку, древнюю-предревнюю, которая ютилась на захламленном столике – такие-то раритетные. —Отдадите за даром?!

– Забирай, —Хуан-юй выдохнула(хоть от хлама избавилась). – Сама я шить умею, правда, пользуюсь швейкой последней модели.

– Ну, вот, день удался! Вот это я понимаю – выходной!

Обратная дорога в Ильверейн приятная выдалась… Пляшешь на ходу, мыслями уже спешишь отдать швейку на перенастройку Джеймсу, а тот Ване. Вот, значит, как прокладывается дорога к мировой славе.

Что же касается Юэна, то он с утра до поздней ночи просвещался в дела юридической техники и канцелярского формализма. Ой-ой-ой, скукотища-то какая! И вот как его угораздило?! Он, к гадалке не ходи, – натура творческая, обладающая тягой к насмотренности и эстетизму – его взгляд вечно застывает на любовании чем-то порой обыденно-незамеченном. Пенни, впрочем, как и остальные, практического совета дать не может – она боиться «обидеть» мастера своей растерянностью. Другое дело, Юэн —парень с застенчивым потенциалом, который также жаждет искренних оваций. Как же его выудить-то! Даже в комнате не сыщешь, других спросишь – вечно раскроют «таблички» и мычат: « А мы не видели, а мы не знаем!».

Удача подвернулась недели через три, во вторник – проходили дуэли боевой магии на обширной поляне в глубине Мятной рощи. Юэн составлял какой-то утомляющий отчётик. Поединок с Эдвардом Доннелли закончился в сухую. Делов-то: сперва закидать булыжниками и напоследок связать корневищами из-под земли. Спасибо, совету Пенни…Юэн не удержался и захлопал. Вот же льстец! Льёван ещё улыбнулся. Остальные типа «смутились».

Быть Эмели, значит и в Африке быть Эмели. Бурный комплимент, и нет труда растаять: глазки от похвалы чуть не выкатываются прямо к ногам поклонника.

–Учитесь, мальчики… – вот это я понимаю, мужчины! Хмм!

Волосы рыжие встряхнёшь и пойдёшь гордой походкой. Выкрутить подобное нарочно, значит позлить предубеждения Джеймса: он сдерживается, чтобы не выпалить «Прорва» и получить последнее дружеское предупреждение.

– Мне нравится, но шифон лучше чем-нибудь заменить. – ответил Юэн, ознакомившись с эскизами на перерыве. А Джеймс весь на понос изошёлся, вроде так его товарищ Ваня говорил…. Ну ни чего, ничего, ему полезно будет…

–Вижу ты приверженец лёгкого и воздушного.

– Спорить не буду, – легко почесал затылок Юэн, неловкость его связала. – Но признайся, Эмели, предложенный вариант более уместен для наряда.

– Ну да, ну да…

Ужин? Какой ужин, когда работа кипит от зари до зари?! Швейка за всю ночь отдохнула минут сорок. Что нужно творцу для полного счастья?! Претворение идеала в реальность.

С того дня созрел гениальный план. Что может быть лучше прелести студенческой жизни посреди палаток, надоедливой кошмары, вонючей тайги и затопленных лесов Айседальского заповедника…

– Эмели-юй, какими судьбами? – типа «безэмоционально» спросила Олдридж-ай, сняв очки, закончив подписывать официальные бумаги. – Вы пришли обсудить новый учебный план? – Ох, уж этот её формальный подход к вещам!

Какое же несметное счастье уродиться не робким характером!

– Нет, жалко тратить время на такое.

Олдридж-ай не устояла, и позволила себе улыбнуться от такой прямолинейности.

– Мадам, я хотела вас спросить, точнее, кое о чём попросить…

Надо же как-то подготовить благоприятную почву. Это не подзатыльник давать Джеймсу.

– Тогда выкладывайте, – посмотрела она в находчивые глаза.

– Хочу украсть вашего младшего ассистента. Мы все едим в Айседальский заповедник. Ну и я подумала…. Такая возможность, ну и сами понимаете….

Да, аргументы были так себе.

– Отличная идея, Эмели-юй.

Победа!

– Вы ведь знаете, из такой головы ничего дурного не рождается!

Олдридж-ай усмехнулась, ей всегда нравилось, когда на лице искрятся веснушки – точно говорю!

– Кстати, а почему Юэн-ёй не с вами?! Говорят, он допоздна сидит…

– У него сегодня выходной. – ответила с глубоким выдохом Олдридж-ай. – Он, конечно, крайне рассеянный и невнимательный, однако стараний его не отнять.

– Так, где он?

– В библиотеке. Он приступил к написанию доклада для защиты практики в июне.

– Ах, библиотеке!

Ну ты и даёшь, Эмели…. Дура! Можно было сразу догадаться!

Внутренний гнев сменился на милость, как-только в отделении «Истории Второго Ренессанса» книжным червём зарылся Юэн. Приятные новости надо выкладывать сразу, непременно, тогда человек отвлекается на вещи куда заманчивые.

Ах, какой взгляд – переполненный вдохновением. Вспоминается поезд, в окне брезжит Айседальский рассвет, слышится плеск морских волн, в резвом шуме ветра доносится этот девичий смех романтического героя.

– Будет ещё время, пошли со мной! У тебя же выходной, так нельзя!

Как говориться, сопротивление бессмысленно, в особенности, когда в Фартелле дожидается компания приятнее исторических хроник и занудных книженций о том «как было и что из этого вышло».

– Так, прошу знакомится это не Юэн-ёй, а просто Юэн. Ты же не против?!

– Нет-нет… – Ничего, иногда робость лишь абуза. Связи тоже нужно уметь создавать, – нет, творить!

Упёртый Джеймс подыгрывал из-за нежелания ссориться и обижать. Вроде друг, а ревнует как жену…дурачок!

Бойкая Эмели. Плевать она хотела на статус, ошибки или «заскоки» – ей была важна откровенность и огонёк в глазах ближнего, а там уже как пойдёт. И не важно кто ты – лидер, творец, мятежник или бог. Для неё не имеет разницы.

Эмели задерживается позади: это заметно в отражении зеркала – взгляд впервые преисполнен смирения, а её шелкопрядные пальцы плавно приближаются и нерешительно касаются плеч. Перед тем как восстановить момент уединённости, она закрепляет на образе очень-очень драгоценный символ веры.

– Ты сделаешь это? – спрашивает она напоследок.

Мёртвое молчание. Она чуть приподнимает поблекшие зелёные глаза и, убедившись что получила ответ, выходит из комнаты. Глаза говорят языком скрытой материи. Эмели не нуждалась в словах, её волновали чувства и действия.

Ваня

Ваня, cущий добряк! Он говорил, что порода Гончаровых отродясь была простодушной. Светло-пшеничные волосы, крупный нос, круглое лицо косолапого мишки, невысокий рост, дюжая фигура. А взгляд, ну самый наивный-пренаивный – серые глаза изредка показывают безоблачную синеватую даль: они верят, что все люди «хорошие», что внутри, что снаружи, а их злоба лишь осадок грозового ненастья, за тучами которого всех тоскливо ожидает солнечная долина.

Вот он – виновник, науськавший красными словечками Эмели и Джеймса, да и честно говоря не только их. Говор у него забавно-замысловатый, неохватный – уральский. А умишко-то! Сам потешно корился в кого мозги выродились столь узорчатыми. Говорил в дедка Олега – не родной, а душевной его кровинки.

На Урале, в Гумёшковой тропочке жизёнка текла нерасторопно, народ жинёвничал трудолюбивый, рукасто-удалый, хоть и местами туговатый. Дедка Олег, в бывшем инженер-механик с пятидесятилетним заводским стажем, как вернулся с пенсионных путешествий, поставил на ноги покосившуюся родительскую избушку, да стал коротать «остатки» предельно скромно, поглядывая из глубокого окошка за игрищами босоногих ребятушек – вот и припал ему Ваня, ну или по его Ванятка. Жену, плохо, схоронил, сын молодой добровольцем на Идарской сгинул, внучков Бог не дал.

– Ну, Ванятка, эк поди сюды, – зазвал однажды пальцем дедка Олег. – Всё зыр-зыр-зыр на мой двор, где я вожгаю, а не идёшь мотреть как починяю! Успеешь ещё пошлындать, не боись, заходи…

Усадит шестилетку Ваньку-скромнягу на лавку, угостит Спасовым яблочком, и как наговор вторит:

– Ты мотри, аль влечёт, а яблонько ты кушай, кушай! Ньютону яблочко тук – по головке стук!

Ванятка болтает ножками, сладко чмокает губёшками, да мотрит как дедка Олег с людьми дельце-беседы ведёт, и как схватиться на починку диковинных вещиц, бухтит, когда инструмент из ручищ выскальзывает, местами не поддаётся, а роба не ладится. Учился Ванятка усердно, правда уродился замороченный с расспросами:

– Так, Ванятка, не зуди! Ты мотри, а не спрашивай! – частенько выходил из себя дедка Олег, а сам думы думает: «От мальчонка-то, шибко детальный… Ишь какой, ничё не упустит! Да ж не знамо, как ответить, правильно-то дурню старому… Ну, пусть сам кумекает, мож наловчиться…»

Впрочем, Ваня и в Ильверейн не обтесался: вроде преподаватели его ценили за усердие, заковыристую любознательность, а вот рассеянность хоть мёртвому сводила нервишки, исключительным терпением обладала профессор-лебедушка, Элизабет-юй.

Как-только занятия кончаются, Ваня галопом мчится в Студенческий научный квартал: входит,значиться, в замутысканном халатике, запирается, ну и давай возиться с навороченными мультиблоками, там всякими «взорви»-мозг системами, – что-то всё чинит-не перечинит, бросает и проводит не менее десятка неудачных опытов за день, разочарованно сунет «Варварин нос» в чужие химлаботатории, потом выгнанный охает и ахает, и в подсобной комнатке вспоминает покойного дедка Олега, и, услыша его ворчания, принимается грызть гранит неофизики, квантовой инженерии, магической теории до часа тренировок по приручению драконов, где его ожидает удалой товарищ Джеймс. Так вот текла Ваняткина жизёнка – он тоже считал, что ничто как не рутина дарит вдохновение и право учиться на ошибках…

Ваня, почти-что беспризорник, с малых годков обожал лазить везде и всюду, тем более по родным горкам Гумёшки, Красногорке, Азов-горе и Долине Самоцветов, так что походы в Айседальский заповедник для него в раз плюнуть. И вот, он, третьекурсник, зазнакомился с не меньшим ценителем матушки-природы. На границе между Шадальскими болотами(топями) и академическим заповедником доставило весомое удовольствие карабкаться по мшистым и мягким тропочкам невысоких обрывов, окутанных водянистыми лианами хвойных баньянов. Влажный климат дал указ взять передышечку, усадиться на низменном перевале, так и не налюбовавшись диковинными деревьями, погружёнными в илистый широкий разлив реки Гуюр после проказ августовского тайфуна. Ах, папоротнички душисто пахли, поздние сиреневые цветики прижимались кучнее, птички не пели…. За болотками схоронилась величайшая тайга…вдали только высовывались причудливые изваяния горной долины Атлантов. Прелесть…

Профессор Уильямсон – харизматично-упитанный как пивной бочонок старичок, ещё темнокожий, да с весенне-зеленящими глазищами, словно блестящая на раскаленном кожица медных ящерок, все шутки-прибаутки пускает на воду. Вот, даёт задание приготовить зелье против токсичного загрязнения водоёма, а Ваня в алхимии был, как говориться, не мастак.

– Не против, если помогу? – Ох, уж этот Юэн: и так, и сяк аккуратеничко подглядывал, и всё-таки не почурался прийти на подмогу.

Юэн огонь убавил(точно, профессор с замечанием об этом напоминал), добавил гранатной солевой гранулы для нейтрализации кипящего месива. Вот, и профессор Уильямсон тут как тут, приметил удальца-молодца, а чутка рассеянным, ну или не очень, дал совет внимательнее рецепт читать.

– Выручил, а то я как обычно…

– Да, ничего! Я тоже часто по мелочам попадаю.

Голос у Юэна, конечно, запоздало ломался – а приятный, добрый, такой отходчивый до нельзя.

– Сейчас соревнование на ориентирование, айда-пойдём!

– Ну… хорошо,

Эмели, ента дереза, одинёшеньки идить не хотела, и привязалась следом. Ах, до чего же уморительно слышать позади брезгливое бухтение, её проклятья, заглушающие писклявые визги Юэна от встречи с безобидным паучьим семейством; прыгать подобно игре в классики по зыбким кочкам, избегать газовых взрывников и убойного преследования гремучего плюща – вот это приключения, а то что дотелепунькаться четвёртыми к финишу – не беда, если весело, да и компашка «непривередливая»!

Эх, красно вечереет…У подножия горы Сихотэ-Алиня с шумной горной рекой, неподалеку от каменных крутых уступов, на поляне развели лагерь с кострищем. Мастер Льёван и профессор Мюррей наварили сытной щербы. Умм, так и тырит от вкуса удачного похода… После трапезы, часом позже сумерек, студенты собираются возле огонька, и грея ручки и мокренькие ножки, Пенни поэтично берётся за гитарку и заводит песню, вроде романс. А, как поёт Юэн, его голосок лиркий, тенористый, не басячий и ухающий… Небось все девки родных краёв очарованно бы штырились… Ха-ха-ха…

– Не серчай, не серчай Ванятка, – Ель дышит дедка Олег. – Поддались слабости твои родители. Ты о сестричке думай. Родные как никак…Пойдешь со мной на Алтайские угодья? Говорят, там духи горные живут, как у нашей Змеиной горки, где Медной горы Хозяйка когда-то Город Мастеров колдовала….

– А можно?! – А сколько надежды тогда, в тех глазах!

– С твоей тёткой договорюсь, беги-ко домой, за окном ночка тёмная, да беззвёздная…

Только побежишь, как дедка Олег дух испускает. А вот убежать из тёткиного дома и пешочком добрести до далёко-завидного места не малолетняя глупость, ничуть. А как навзрыд понеслись слёзы – толь от счастья, толь от горя непомерного. Видать настоль сердце отнималось, что мысли о похоронах дедка Олега отвращались, душенька-то чаяла встретькаться с ним по пути, чтоб тот удало пустился плясом в Небеса…. И жаль, что родители… и те, с дуру пьяные угорели – не с кем разделить отныне ту горькую радость.

Но… преохотно было спозаранку подниматься на Облачную гору и подбадривать Юэна – зазря сдавался раньше сроку. Карабкаясь по спинам каменных спящих великанов, хвать да хвать его нежную ручку, говоришь, что мол меньше половины пути идти осталось – что неправда. Чтоб умело лазать по горам надо шустро восстанавливать дыхалку(в лёгких закрома сил-то поболя, нежели в мыщцах). Эмели, коза-дереза, тож плелась в хвосте – пусть скажет спасибо, что частые перекуры Юэна давали ей фору… А ещё приметилось: живут же на свете людишки кому ток за радость в дремучем тумане тащить двух телушек через не могу.

Вершина Облачной горы…. Ой, ой, ой… Ляпотища! На Урале таков не раскопаешь: дикие сопки примыкают к горной башенной крепости из диабаза и порфирита, что укрываются, значит, пряным росистым ароматом ковровых елей, сосен и амарантовых кедров; утренний восход красит мглистое покрывало из малахитовых сопок медной поступью осени, и вот плотнющий туман плывёт тихим цунами, словно… Разлилася, разлилась, речка быстрая….

Не спеш оглянуться, как конец сентября – долгожданные Драконьи Гонки. Всё ж, Ветряная Рехс и Огненная Арсалия знали толк в забавах! Из драконов дружков верных сделали, а игрища в диковинный спорт обратили. Ну как превратили, люди покумекали… Риск-то вскипает кровь горячую, на полосе препятствий азартишка просыпается. Хлеба и зрелищ всем подавай! И, вот, все толкутся, спешат пройти через «Воронку» и занять лакомые местечки на стадионе.

Перед началом состязания надеваешь кожаные перчатки, гладишь Ласку, чешешь ей лобик, и намозоленным пальчиком грозишься, чтоб та слушалась и не выкрутасничала – по натурке своевольница, прям близняшка Эмели.

«Соперники» желают друг дружке удачи, запрыгивают в седла и ждут вылета на по команде мастера Лара.

– Ласка, не подведи!

Нижние ворота открываются. Глохнут уши от криков. Световой шар взмывает. Дракониха-молодка фюйть, фырк!

Ах, как же драконы чудны! Эти крылатые своенравцы, как люди, как разноцветные камешки разные, нет-нет, да не сыскать голимого: чешуйка-то блястит на солнышке, то маслится, то переливается-сливается; шаровёнки-то сузятся дикой кошкой, то нападут гадюкой; мясистые лапы ток у старичков, вроде душного Акселорна – прихвостня Джеймса, – а хвосточки по всяк расписные, – короче, не сосчитать поделок природы.

Ласка всяк – жар-птица: черноокая, солнечный узорчик кожицы перьевой, хвостик огненно-павлиний, складной, словно веерок. Акселорн же тёмненький, редкостной окраски, с бордовой грудинкой как глыба. Ой да, какой строптивый хрыч, – всадника-родича ему подавай, и всё тут! Замыкает плясовое кольцо Мелдор Фейенберх – всем конкурент-конкурент, его дракон-альбинос тощий, рёбра выпячиваются, крылья с дырками, кажись, смолоду потрёпанные, но зато ретивый, хлеще вороного коня.

Представление закончилось, и понеслась душа в пятки….

Первые пять минут, не отпускают – Ласка, жопа этакая, загодя не слухалась, и пришлось фух-жух из второй четверти финала. Не успеешь оглядку дать, ослепляющие заклинания заманят как лисица колобка – и всё, кукиш тебе с хреном, а сливочный финиш. Ласке везёт, она верит в интуицию товарищескую. Резкий боковой поворот, и фьють вдоль электрических мин, на запаску защита сойдёт. Вышло всё как в воду глядишь. «Соперники» сговорились обложить, а Ласка мах крыльями, и те бухнулись в море. Пусть купаются, им на пользу…

– Умничка, красотка! Последний круг, буш блистать в буквальном смысле!