Сага о Фениксе. Том 1

За крутым изогнутым поворотом старая дубовая аллея открыла дальний вид на замок Ильверейн. Не спеша, по мере приближения, детально разглядывался как современный стеклянный западный фасад питался горячими лучами, так и ракушечная крыша жемчужного оттенка, массивные купола; переходы между башнями органично сочетались с природным ландшафтом – натуралистичные архитектурные контуры стремились достичь небесного величия вместе с нерукотворной морской композицией.

Деревянная мостовая тропа пролегала вдоль скалистого побережья и укрывалась декоративными шапками кедра и карликовых сосен, незаметно пропадавшие у перехода через обрыв с углубленным гротом, где рукоплескали бодрящие волны. Грани Бриллиантового моря качались, накладываясь одна на другую – стальная синева боролась с ослепительными зеленовато-бирюзовыми пятнами и мерцающей пеной.

Мистическая арка проводила в тёмный заброшенный двор – глухота нарушалась старческим ароматом пышных глициний и сырых висячих над головой лиан, что преграждали проход свету, опутывая открытые павильоны и галереи: их инаковость подчеркивалась карбоновыми соединениями с витражными башнями, стремившиеся стать частью сияния минерального кристалла, наполнявшийся подземной и наднебесной магической силой.

– Юэн, лучше не отставай от меня. Иначе от восхищения заблудишься….

– Хорошо… – Я сжал пальцы ладоней от эстетического исступления, и после поспешил догонять.

Немыслимое… Пространство вестибюля сияло янтарным светом, широкая раздвоенная парадная лестница водопадными изгибами поднималась высоко, полы отражали мельчайшие детали зеркальных стен и потолков, тонких ступеней и балюстрад, заросшие плющом. Встречали статуи, которые словно указывали путь к небесной выси.

Ильверейн целиком состоял из геометрической органики: неисчислимые арки и колонны безграничными вершинами ветвей держали иллюзорные потолки, увенчанные фресками движимых небес. Всё выше и выше сплетение коридоров превращали расширенное пространство в райский гиперреалистичный лес из сверхматерии, которая держала силу природного света золотого солнца и серебряной луны в радужных мозаичных контрастах. Зал с величественными статуями Ветряной Рехс и Огненной Арсалии вели к замкнутыми этажам с балконными переходами и затемненным узким галереям; бархатная ширма скрывала главный коридор замка – Золотой путь. Зеркальные позолоченные полы и стены одаривали теплом лучей. Нескончаемая панорама открывала вид, затаивший дыхание: часть выглянувшей мостовой тропы над скалистым берегом уходила за сопки – чем дальше приходилось идти, тем морской горизонт становился бескрайним, его голубизна пряталась в бликах, а водная гладь одаривала внутренним покоем.

Двери центрального зала – Фартелла, где проходили празднества, общие собрания и ежегодная церемония посвящения, были закрыты и ожидали своего часа; за ними одна лестница спускалась в Ботанический сад и Академическую Оранжерею, другая поднималась высоко в Юго-западное и Северо-восточное крыло. Кариатиды сопровождали до Магического и Исторического залов. Взбираясь, не успеешь опомниться, как волшебное пространство заканчивается около плетенной путаницы из мостовых переходов над глубокой пропастью, в сердце Ильверейн – Пересечении нитей.

– Поговаривают, это место дышит магией. Если ты ищешь ответ на вопрос, то одна из дорог приведёт тебя к ответу или даже твоей судьбе. Так, что если хочешь куда-то прийти, но не знаешь – то смело приходи сюда.

Уместная присказка к суеверию.

– Мне нужно кое-что сделать. Ни пуха, ни пера, утёнок! – Льёван решил сбежать.

Лифт поднял в директорскую, которая состояла из нескольких этажей: первый был заставлен полками с книгами, а между ними пролегал проход в совещательный зал с огромным столом и стульями, выходившие в сторону изогнутого окна; личный кабинет находился над расписным потолком с пробегающими облаками.

– Здравствуйте, Юэн. – послышался низкий голос.

Спустилась мощная, высокая, волевая женщина, полная седых, короткостриженых волос, одета она была в бронзовое приталенное платье-мантию, и властной медленной осмотрительной походкой приближалась. Слегка морщинистые носогубные складки, подтянутое грубое мужское лицо, тонкие сухие губы, строгие серые глаза придавали ей очертания грозной пантеры, что без самодовольства, с достоинством сместила на тронном пьедестале самодовольного льва. Суровый взгляд не позволил испуганно опустить глаза в пол – наоборот, заставил лицезреть внешнюю непоколебимость и дисциплинированную мимику. Джаннет Олдридж подошла и удостоила крепкого рукопожатия – её крупные руки были невероятно тверды.

– Я рада, познакомится с вами. – поприветствовала она, и решила не терять ни минуты – перешла сразу к делу. – Пройдемте в мой кабинет: обсудим все детали…

Директриса уступила дорогу в кабинет – скромное и светлое помещение, уставленное различными стеллажами и голографическими глобусными картами, а напротив мини-оранжереи втискивался крупный стол и кресло.

– В этой академии все освещается естественными источниками, даже ночью?!

Волнение…

– Совершенно верно, – удивилась она, но не показала, что ей казалось неуместным и «странным». Так или иначе, она не могла не ответить, чтобы не нарушить стандартов. – Технологии позволяют вырабатывать солнечную энергию и освещать все коридоры замка. Жилые помещения питаются за счет ультрасолнечных батарей. В позднее время суток здесь светлее, чем в Грейтфелльском дворце Единства.

Я замялся, и наблюдал за тем, как наливался в чашку чай. На протяжении переговора Олдридж не пыталась проникнуться излишней симпатией к столь неловкой и застенчивой опосредованности тревожного практиканта. Она не меняла кремниевого выражения лица, выглядела скорее сдержанной и практичной, особенно в употреблении слов – её не интересовала связь престудента с Льёваном, а волновало чисто служебное сотрудничество.

– Мадам, в чём будет состоят моя работа на этот год? – осмелился спросить я.

– Вы будете моим личным помощником, младшим ассистентом.

– Вы думаете я справлюсь? – Он думал его посадят за какую-нибудь монотонную, скучную и пылью работу. – Мне только четырнадцать.

– Юэн, вы ужасного мнения о себе. – отрезала директриса.

– Извините… – маленький стыд пробежал по моему лицу.

Ответ не произвел никакого эффекта. Олдридж опустила на секунду стальной подбородок, помолчала, и продолжила:

– Мне понравилось ваше вступительное эссе. Вам нужно уметь отстаивать свою позицию, поэтому начнём.

Предстояло ежедневно разбирать и читать корреспонденцию, составлять официальные запросы и акты, вести протоколы студенческих и преподавательских заседаний, проверять и делать учёт всего документооборота. По срочному трудовому договору я числился сотрудником с должностью: ему предоставлялся доступ во все служебные помещения академии, в том числе Библиотечный Архивный фонд, практика оплачивалась на полставки, равняясь зарплате официанта в престижном ресторане, рабочий день не превышал четырех часов (теоретически, конечно); в дополнении предоставлялась отдельная комната в студенческом общежитие, полноценное питание, право участвовать во всех мероприятиях, включая научно-исследовательские. Остальное время предназначалось для личного отдыха и подготовки доклада под началом директрисы как научного руководителя. Внимательно ознакомившись с соглашением о неразглашении и прочими приказами, я без колебаний поставил на необходимых экземплярах подпись.

– Отлично, буду ждать вас завтра ровно в девять часов. – пробежала хилая улыбка директрисы, которая захотела напоследок провести меня в комнату. – Сейчас, прошу за мной….

– Да, мадам. – с радостным послушанием ответил я.

Олдридж поджала губы от предсказуемости. Она надеялась, что новенький практикант сможет ужиться с её строгостью и перестанет в конец то извинятся, то вежливо произносить слабое «да, мадам» – с другой стороны уверенность не покидала мнения, будто «Юэн-ёй» всё вытерпит, потому что обладал чертами угождать чужим ожиданиям и следовать правилам, а значит не возникнет никаких проблем.

Обиталище моё находилось в Восточной башне – самой удачной и удобной. Позади остались нетронутыми целые корпуса с редколлегиями, творческими кружками, вроде музыкальных и театральных, пробуждавшие энтузиазм понаблюдать за командными спорами, выдумками, идеями и планами. Олдрижд успела вкратце поведать об активной жизни Ильверейн: она видела, как я хотел расспросить, но боялся задать вопрос не по деловому существу, и тоже считал её сугубо несговорчивой и отрешённой, однако это никак не задело.

Выдержанный академический стиль гостиной общежития подражал атмосфере астрономической обсерватории. Они поднимались на верх башни. Директриса отвечала на приветствия студентов, которые выходили из комнат, чтобы помочь кому-нибудь разобрать чемоданы: многие удивлялись тому, что она провожала какого-то незнакомца. В конце последнего этажа появилась дверь. Олдридж приложила специальную карточку-ключ и передала в руки.

– Это ваши апартаменты. – вольно сказала она, взявшись за ручку.

Неожиданно поприветствовал дружелюбный голос искусственного интеллекта:

– Приветствую вас, Юэн-ёй. Меня зовут Ингли. Рад познакомится с вами! Чем могу быть обязан?

Щёки мгновенно излучили пестрое смущение. Я давно не сталкивался с технологией умного дома. Он приложил палец к экрану на несколько секунд и начал осматриваться.

– Располагайтесь, и чувствуйте себя как дома. – Олдридж на короткое мгновение сменила официальный тон, и говорила так словно в её словах искрилось неравнодушие. Чувствовалось, что ей хотелось произвести хорошее впечатление. – А сейчас вынуждена вас покинуть – дела. – сказала она, и, перед тем, как выйти, вспомнила сделать приятное предложение, достойное любого гостеприимного хозяина. – Если вы заходите присутствовать на ежегодном праздновании нового учебного года, то буду только рада. Двери Ильверейн всегда открыты для вас…

Олдридж ушла. Я и мой технопомощник остались вдвоём.

– Надеюсь вы будете чувствовать себя как дома. Я вам все покажу и расскажу.

Виртуальный голос с первых минут понравился, ведь напоминал дройдов, которых однажды удалось повидать на школьной экскурсии во Флоренции. Пока Ингли лепетал, я осмотрительно бродил и после этого немедленно приступил обустраиваться на новом месте.

Внушительная по площади комната на крыше башни располагала базовыми удобствами, и на удивление соответствовала тонкому вкусу нового жильца: самое приятное – обитый мягкий подоконник большого арочного окна уже считался идеальным уголком для задумчивого чтения с потрясающим морским видом; двуспальная кровать с занавесками, встроенные в стены книжные полки и шкафы не имели даже права пустовать; каменный камин и рабочий столик дарили капельку идеализированного студенческого уюта.

После того, как Ингли показал спрятанный вход в душевую, я хотел немного с ним поболтать. Это было как вчера.

– Ингли, а кто здесь раньше жил? – первое о чём захотелось спросить у искусственного интеллекта.

– Всякие, но вы, Юэн, первый в моей базе данных, – ответил Ингли.

– Небось, тебе было одиноко? – Стало жалко, что такому удивительному созданию приходилось находиться в долгой спячке.

– Иногда, но я не сержусь, Юэн-ёй.

– Почему ты называешь меня Юэн-ёй?

– Это традиция Айседаля. Означает вежливое и почтительное отношение. «Юй» применяется к женщинам, «ай» к уважаемому магу – заявил уверенно Ингли, и прочитав мысли нового постояльца.

– Ох, извини, я просто никогда о таком не слышал.

– И вы меня. Предупрежу, что я умею расшифровывать ауру человека с помощью потока эллей из отпечатка пальцев. Мой создатель – мудрейший Олфрай научил меня всему. Я могу помочь когда вам будет грустно?

– О, Ингли – ты удивительный!

– Благодарю.

Часы пронеслись со скоростью песчаной бури. Я надел поверх рубашки строгий чёрный китель, отряхнул свободного кроя штаны и натянул на маленькие ноги скромные ботинки. На редкость я переболтал с Ингли – слишком увлёкся, и поэтому опаздывал на праздник. Коридоры и галереи уже пустовали, а наручные часы показывали четыре минуты девятого, вызвав точностью раздражение.

Высочайшие ставни Фартелла были настежь распахнуты, царила невероятная тишина, которая обрывалась аплодисментами. Нарушить торжественную атмосферу своим растерянным опозданием я посчитал «негармоничным». Он отыскал альтернативу – на шестом этаже располагались укромные балконы, как в театрах, что затаивались в убранстве потолков. Поспешно поймав удачный ракурс, я скрылся за шторами и наблюдал за происходящим с высоты.

Главный зал выглядел безупречным по сравнению с остальными: громадная величина купола отображала вечернее сумеречное небо с пурпурными оттенками утонувшего солнца, а звёзды с каждой минутой увеличивались в числе. Столы протягивались вплоть до цоколя с центральной трибуной. Монолитная изогнутая панорама, впускала драгоценный тёмный свет.

Внизу сидели оживленные студенты и перешептывались. Вышел седовласый и темнокожий старик в серо-голубой сутане: он брал студентов за руки, держал их несколько секунд и в конце что-то шептал на ухо. Это были Слова Завета. Церемония посвящения завершилась единой хоровой фразой:

– Илилирал!

Началась праздничная трапеза, а я вместо того, чтобы присоединится к остальным, не переборов страха неловкости, придумал иное развлечение – исследовать коридоры замка, и заодно восполнить давно-опустошенное вдохновение любопытства. Неизвестно сколько времени утекло, происки света в Ильверейн наполнились невидимой магией у Пересечения нитей, где пробудилось несусветное желание достичь самой высшей точки. Я напрочь отказался следовать карте, и не подразумевал, что этим испытывал на прочность суеверие Льёвана о лабиринте сплетенных переходов над глубокой пропастью: он немножко представил себя в роли воздушного гимнаста: пробежал одну мостовую ветвь, словно передвигался по тонкой натянутой нити, и, едва касаясь в неизвестном пути всего прекрасного, часто останавливался, вглядываясь в зеркальные стены, которые сменяли меланхоличные черты его возбуждения.

Несколько минут, и на пути показалась крутая винтовая лестница. Я ещё сильнее поразился красоте архитектурных сводов, запрокидывая голову до пика – он испытывал плохую координацию и чувствовал головокружение от взлетающих и падающих этажей над воронкой. В неизвестной части замка моё нутро следовало проискам интуиции покорно достичь последней высоты, преодолеть страх перед ней где-то позади.

Как только загорелась искра в глазах, краешек левого глаза метко столкнулся с тем, кто уже спускался с непокорённой вершины – туманные глаза другого седовласого, свежего на вид мужчина с щетинистой бородой, в серой мантии, облегавшая стройное и вытянутое тело, бросились случайно, пропитанное неистовым хладнокровием, колоссальным блеском неуязвимости; его острый тонкий и прямой нос пронзал и заставлял отвести взгляд до состояния самозабвения. Друг перед другом мы перестали быть незнакомцами, когда соприкоснулись плечами. То сиюсекундное мгновение прокатилось очень странными, непонятными и невидимыми мурашками, слабым током опасности. Я заметил замедленные шаги, но продолжил идти дальше, не оборачиваясь, мужчина поступил точно также – его спина не скрыло дыхания укромного замешательства. Почему симметричные морщины вызвали в нём противоречивую вспышку стёртой мысли? Я так и не остановился, и отреагировал случайным недоумением. Что это всё значило? Вереницу…

Осознанность вернулись у смотровой Беллантриэльской башни – весь мир был на ладони. Ветер хлёстко обдувал открытую и круглую площадку с обрамлением канонического кольца из колонн-деревьев, чьи изящные ветви образовывали лиственную крышу. Около Фартелла, в павильонах, примыкавших к дворикам, происходило столпотворение; на противоположной стороне простиралась обширная территория Ботанического сада; впереди – морские берега и почернелые сопки, едва осветлённые сиянием уходящего месяца. Море едва колыхалось в лунных переливах света и доносило солёный шёпот по глазам.

Раздались залпы фейерверка. Зачарованный взгляд незаметно приблизился к самому краю и, выглянув наружу, я обнял колонну маленькими руками. Яркие искристые огни кружили, сверкали шарообразными вспышками сверхновой звёзды над небесной червоточиной. Залпы становились громче, взлёты выше. Впечатлительность усиливалась: закладывала уши, ослепляли глаза восторгом, всеобщие радостные крики с земли добавляли накал внутренних страстей. Миллионы звезд затмевались красками, которые смертельно собрались воедино и превратились в буйство света – память сохранила падающие лучи, когда пальцы отдалённо касались их неосязаемой энергии.

Оживлённые дворы, откуда доносилась музыка, одолевала соблазн перед привычным одиночеством. Не в этот раз…, не в этот раз… Ноги сломя голову неслись по лестницам. Отзеркаливающий ночной свет Ильверейн нагонял меня, указывал отражению путь к Античному дворику.

Веселье творилось уровнем ниже – в так называемом Амфитеатре. Морской шум заглушался рукоплесканиями, игрой музыкальных инструментов, представлением жонглёров и акробатов, выполнявшие магические трюки на летающих платформах. Зрелищность украшалась костюмированными танцорами в причудливых масках духов Айседальского фольклора – они приятной назойливостью крутились, манили стеснительных зрителей за собой, магнетически вращали посохами, огненными и водяными сферами заигрывали с лицами, которые дико кривились и тряслись от радости.

Выступления резко оборвалось: наряженные артисты разбрелись, когда зазвучала свирель и нераспознанные струны – энергичный, яростный ритм музыки заменился на сонливый таинственный лейтмотив, который мглисто клубился и окунал с головой в круговорот следующего волшебного ритуала. В центре появились стройные девушки в нежных бледно-сиреневых платьицах из атласного шелка: они ладонями держались друг за дружку, скрывая миловидные лица за вуалями, обратившись античными статуями нимф.

И вот, свершались чары танцовщиц – освободилась истома пластичного хоровода, быстрая мелодия опрокинула разум со скалы. Нимфы унесли в порыве ветрености случайных счастливцев – я не успел опомниться, как не по собственной воле отдался в руки смелой девушки, отчаянно повиновался её колдовской силе, запомнив аромат – юношеские флюиды проникали в глаза с образом нежных и пышных пионов с каплями утренней росы; лепестки безжалостно разносил ветер, так же, как и спрятанные за плотной вуалью черты незнакомки. Я отказывался выпускать цветок из рук, но лёгкая улыбка унеслась, оставив на прощание чувство мимолётной влюбленности.

Сердцу не удалось бесчувственно колотится – оно искалось в потоке прохожих. Всё было без толку, когда я глупо постеснялся расспросить кого-нибудь – мной завладело осознание того, что в моих руках осталась маленькая надежда – сброшенная и оставленная на прощание вуаль с запахом душистых майских пионов.

Прогуливаясь змейкой вдоль живых препятствий – беготни с довольными улыбками, – снова, но уже кто-то настоящий схватил меня и включил во всеобщий хоровод: я утешительно согласился немного забыться, перестать думать об испытанном ранении в грудь. Раньше даже не доводилось задумываться о подобных чувствах – возможно, это и была моя первая влюбленность – та, о которой мечтал, когда вычитывал драматичные сюжеты из книг, однако жизнь – не сам роман, а его творение.

Голова перестала трезветь – пьянела от характерности местных шаманских танцев. Исчезновение незнакомки заразило меня вспыхнувшим взбалмошным настроением – я всегда любил танцевать, но редко выигрывал у стеснения. А тут, всё резко изменилось… Я так долго ещё не танцевал, до упада. Бесперебойные пляски на старинный Айседальский лад позволили наконец-то расплыться в улыбки при виде чужой – смеяться без повода в ответ, заражаться энергией беззаботности. Тёмные глаза сияли – намекали на виду у всех, что по телу пробежало счастье.

В третьем часе ночи я слушал Ингли готовясь перед сном немного почитать. Я остался наедине с книжным томом лишь на несколько минут. Голые ступни и колени искали удобную позу на мягком подоконнике, скошенный лоб боком прижался о прохладное стекло. Я всматривался в ночную пустоту – чувствовал очертания неровных берегов и их беззвучное приливное омовение.

Свет из ниоткуда рассеивал открытый космос на водной глади. Ненадолго отворенная створка окна позволила хлынуть колыбельному воздуху – он убаюкивал и погружал в крепкий сон. Веки устало закрывались, пока память глаз проносила в несколько секунд море волнений, восторга и трепета.

Ночная песня унеслась стихотворной строчкой за край восходящих горизонтов – Айседаль – отныне готовил наступление нового рассвета, что приближался скорее, чем можно было тогда представить….

В сознании так и мелькало: «Что же дальше? Неужели это настоящая жизнь или мечтательный знак…. Какой я всё-таки впечатлительный…. Это хорошо? Уже сегодня? Нет, уже завтра…»

Глава 4. Лучи Света

Эмели

Что плохого если девушка дерзкая, ну и куда целеустремленнее самоуверенных парней-балаболов? Правильно, ничего! И вообще, нет ничего зазорного душещипательно посплетничать. Эх, как часто мы не замечаем, что потратили жизненный потенциал на страдания морализаторским снобизмом – тоскливо как-то становиться, и есть хочется от злости…

– Эмели ты всегда была уверена в себе?

– Да, но, как и все я сомневаюсь. Жалко не сомневаться – жалко сомневаться и винить в сомнениях других, стоять и говорить в оправдание «вот если бы не…»! – ответила Эмели. Она игриво подмигивает, весело ухмыляется, пушит хвост на голове и идёт дальше…

Эмели не расточала нервы столь занудным увлечением, как нахождение причинно-следственных связей отчаянных и безрассудных, порой самоубийственных поступков человека – она принимала действия как факт и не оскверняла осуждением.

Как пронеслись года… А ведь когда-то, вроде шестнадцатого августа мир перевернулся с ног на голову, на пятом курсе, когда в Ильверейн занесло кое-кого судьбой…

Как же тяжко вставать с постели. Хоть полчасика поваляться, а потом уж наводить марафет. Нет, иначе опоздаю. Ох, уж эти волосы – никак уложишь, ерошатся так, что проще на лысо постричься! Хорошо что Джеймс не слышит, его смех достиг бы Северного полюса! Так немножко помадки, и вуаля! У Пенни нечего вкус на увлажняющие помады. Так, что надеть… А-ха! Ой, умничка, сшить мантию как жакет, под строгие брючки со стрелочкой и каблучки с острым носиком широкие ступни в туфли – ну грех не посмотреться в зеркало и не чмокнуть отражение рядом с неряшливой соседкой! Новый день – новый образ!

Иметь командирскую походку – удача, ведь толпа парней расступаются, словно ложатся штабелями! Ну, просто неподражаема! Поскорее бы испить чашечку кофе. Без кофе день не начинается – это священный ритуал… Так, ну в Фартелле, как обычно, все те же на манеже… Пенни, Джеймс и, о , его товарищ Ваня. А Юэн, наш новенький, где? Ну где же он?! Не может быть, что пошёл работать не позавтракав…

А-а-а-а! Джеймс! Ну, держись!

– Ты чего растерялась?!

Он уже с утра умел действовать на нервы. Зачем подкрадывается?!

– Так, не беси меня! Подождите, а где Юэн?! Только что же был здесь?!

– Ты о той зануде из поезда?! – Джеймс весь в своём репертуаре, ревнует: «И чего она в нём нашла?! —думает он, но вслух говорит: – И не говори, что он тебе нравится?!

– Больше, чем твои дурачества!

Рассердиться, показав укоризненно-испепеляющим взглядом – сущий повседневный пустяк для эмоциональной девушки. Плохо, что мужская половина планеты понимает только открытый язык дубинок.

Расспросы Пенни заинтересовали и Ваню, который не догонял о каком «Юэне» – он, кстати, вечно не догонял, о ком или о чём шла речь, и, надо заметить, чтобы не показаться глупым заедал стресс. Джеймс изображал безынициативность – несчастный кривлял глаза! Ну что тут скажешь – ничего, обидеться же!

По старой с незапамятной привычки, не успеешь прикоснуться к хлебному тосту после размеренного приёма благословенного кофе, уже опаздываешь на первое занятие. Особая любовь у некоторых личностей возникает с пунктуальностью. Вот, вроде как, не любишь опаздывать – а среди всего прочего это удаётся превосходно. Остаётся только зажать в зубах тост, и нестись сломя голову в лекционный зал, заодно слышать смешки друзей на опережение:

– Ритмичнее, выше ноги, выше колени! – издевается Джеймс. – И мадмуазель, с таким грохотом вы снесёте весь пол под собой. Ну вы же не слон?!

Какая же одолевает страсть, в злосчастные минуты с набитыми щеками, да ещё цокающими каблуками, свернуть отдельным личностям шею, а на десерт прибить злопыхателей к чертям собачим. Правда, как показывает практика, угрозы вызывают лишнюю дозу смешинки у Пенни и Вани, о Джеймсе…. О, молчание дороже золота!