Аннушка

– С Макаром что? – тихо спросила Анна, понимая по выражению лица Якова: произошло что-то страшное.

– Не знаю, – хриплым голосом ответил он. – Видел только, как людей в сарай вели – тот, что у Петункиных стоял – а что там дальше было, мне неведомо.

Анна встала с чурочки и отошла в сторону от костра, чтобы увидеть небо. Яркие звёзды сияли далёким, холодным светом, и лишь одна поблёскивала, как золотой камушек, словно подмигивала ей.

– Жив Макар, – поняла она, испытав облегчение. Перекрестившись, вернулась к костру.

Взрослые в эту ночь не спали: прислушивались к ночным звукам, ёжились от ночной прохлады, встревоженные вестями, что принёс им гость. Да и днём оглядывались по сторонам, опасаясь, что и их найти смогут. Слаб человек – спасая собственную жизнь, запросто чужую продать может. Ближе к вечеру Васятка, дежуривший возле леса, запыхавшись от быстрого бега, примчал на стан.

– Аннушка, там пыль над дорогой, скачет кто-то! – выкрикнул он, подбегая.

Анна отреагировала мгновенно.

– Мама, тятя, берите Нюрку и Васятку, бежите в лес поскорее! – скомандовала она, вглядываясь в степь.

– А ты как же? – с тревогой спросила её мать.

– Не медли, поспешай! Я с Семёном останусь, меня не тронут. А, может, нас и не заметят! – добавила она, глядя как три фигуры исчезают в лесу.

– А ты что встал? Бери дочь и беги! – крикнула она растерявшемуся Якову, суетливо хватающему то котомку, то винтовку. Девочка, испуганная действиями отца, громко расплакалась.

– Вот сучка, – вызверился Яков, став невменяемым от накатившего на него страха. – Она же нас выдаст!

Прихватив ребёнка, он рванул к воде, где бросил её в болотную муть, удерживая руками бьющееся в попытке жить тельце.

– Что ты делаешь, изверг! – закричала Анна, рванув к нему, но, не заметив травяной кочки, она упала, хрустнула кость, и страшная боль пронзила её тело. Царапая землю руками, рыча от боли, она ползла к болоту, чтобы помешать безумцу, но сознание покинуло её. Последнее, что увидела Анна, это жёсткая, жёлтая трава, летящая ей навстречу…

Она очнулась на топчане в шалаше. Над головой шелестела осока, эхом отдавались в голове чьи-то голоса.

– Эй, – позвал её Семён, – ты как?

– Нога болит, – простонала она, пытаясь сесть, но боль вернула её на место.

– Тётка Люба, – позвал Семён, – Анна очнулась!

В шалаш заглянула мать:

– Донюшка моя, как ты меня напугала!

– Мама, Нюра где? Где Вася?

– Да тут они, у костра сидят. Белые по округе рыскали, а нас не нашли, слава Богу! Отвел Всевышний, метров пятьсот не доехали, мы из леса видели.

– Яков где? – внезапно осипшим голосом спросила Анна.

– Да бес его знает, – в сердцах ответила Люба. – Мы когда возвернулись, его уж не было и дочь с собой прихватил.

Анна отвернулась в сторону. Прозрачная слезинка скользнула по её щеке. Только она и знала, что упокоилась малышка в болоте, не пожившая совсем, не познавшая любви, навечно маленькая, худенькая, одна в безжалостной, бездонной, холодной воде.

Макар разлепил спёкшиеся от крови ресницы, пытаясь рассмотреть, что происходит вокруг. В темноте кашляли, стонали люди.

– Кто здесь? – спросил он, пытаясь пошевелить связанными, жутко затёкшими ногами и руками.

– Макар, это я, Григорий Соловцов, мы балаган на болотах с тобой делали.

– А ещё тут кто?

– Красноармейцы, тут нас немного – человек шесть.

– Остальные где?

– Думаю, и в живых уже нет. Прямо в кроватях добивали, гады. Да и нам недолго осталось – утром повесят, как пить дать. Так сказать, в назидании другим.

– Ну уж нет! Живым я им не дамся! Что это за помещение?

– Сарай Петункиных, кулака местного, он здесь приспособы разные держал, а теперь вот для нас благословил, гнида недобитая. Я раньше к дочке его захаживал, ох и горяча была девка! Частенько с ней здесь обжимались! Главное, знаешь что? Тут в стене дыра имеется, вон там, у пола; сейчас не видать конечно, а раньше была. Я её старой телегой прикрыл, чтобы незаметно к дочке Петункина захаживать.

– Выходит, что отсюда сбежать можно?

– Можно-то можно, только как? Стреножили нас, как лошадей в ночном, пальцем не шевельнуть.

– Ты вот что, Гриша, сможешь на бок лечь?

– Зачем это?

– Увидишь!

Извиваясь, словно червяк, Макар подполз к парню, приник губами к толстым верёвочным узлам на его руках. Тёплая кровь, сочившееся из его губ, израненных грубой верёвкой, наполнила рот. Он сплёвывал и вновь вгрызался в узлы. Макар не помнил, сколько прошло времени, но в сарае стало светло, когда он освободил руки комсомольца. Тот охнул, растирая онемевшие пальцы.

– Поспеши, паря, теперь мне развяжи, – сказал Макар, оглядывая сарай. У дальней стены лежал командир. Лежал без сознания, дышал тяжело, с хрипами, булькала в его легких кровь.

– Подожди. Петункин, жлоб, обломки кос тута складывал, – Григорий, опираясь на руки, пополз к деревянному ящику. – Вот они, родимые, – радостно прошептал он, разрезая одним из обломков верёвки на своих ногах и освобождая руки Макара.

Увидев его действия, красноармейцы зашевелились в надежде.

– Тише, товарищи! У двери пост, слышите, храпят? Дисциплинка у них, конечно, ни к чёрту! – вполголоса сказал Соловцов, помогая избавиться от пут остальным.

– Светает, – прошептал Макар. – Куда выходит дыра?

– Прямиком в огород, а за ним огород соседей с той улицы. Правда, сейчас голо на них, как на ладони будем.

– Ничего, прорвемся. Давай телегу двигать. Братцы, выручайте, подмога ваша нужна, – обратился Макар с остальным. С превеликими предосторожностями, стараясь не шуметь, они освободили путь на волю.

– С командиром вашим что делать будем? – спросил Гришка.

– Тут оставим, – вмешался один из красногвардейцев. – Всё равно не жилец он!

– Я тебе оставлю! – сжал кулаки Макар. – С собой возьмём! Через огород волоком, а там на руки подхватим! Ну что застыли? На висельницу захотели? Живо в дыру!

Видимо, не суждено было умереть им в этот момент: плотный, молочный туман киселём стоял на улицах Ёлошного, рваными клочками висел на заборах и кустах, давая шанс людям уйти. До ближайшего колка мимо озера – рукой подать – ни одна собака не тявкнула им вслед, когда спешили они, неся командира, по заулкам села.

– В одном исподнем мы далеко не уйдём, – сказал Григорий, останавливаясь у богатого дома.

– Куда ты, чёрт, – ругнулся ему вслед Макар, видя, как скользнул он в чужую подворотню. Чуть позже из-за забора полетели разные вещи: цветные полушалки, штаны, рубахи, сапоги.

– Хватайте, – приказал товарищам Макар, подхватывая с земли пиджак.

– Хвалю, – коротко сказал он вернувшемуся, уже одетому, но с босыми ногами Грише с котомкой за спиной. – Откуда про вещи узнал, али и сюда к бабёнке какой захаживал?

Парень усмехнулся, не отвечая, но по плутовской улыбке его и без слов всё было ясно как божий день. Запыхавшиеся, кто в чём одет, добрели они до первого колка и увалились, тяжело дыша, на жухлую траву.

– Долго лежать здесь нельзя, колок редкий, найдут, – сказал товарищам Макар.

– Ну и куда мы дальше? – спросил кто-то из них.

– Пока на дальних болотах отсидимся, топи нас прикроют. Я прав, Григорий? – тот кивнул. – А после – наших искать пойдём, основные части где-то рядом, утром я звуки боя слышал.

Он скинул с плеч пиджак, застегнул на пуговицы, сунув в рукава небольшие берёзовые жерди, невесть как оказавшиеся на поляне.

– Так командира легче нести будет, – пояснил он, показывая на тропинку, пересекающую степь. – Значит так, двигаемся максимально быстро, эти, – он показал рукой в сторону деревни, – скоро очухаются, искать начнут. Несём по очереди, меняя друг друга! Всем ясно?!

– А чего это ты раскомандовался? – один из красногвардейцев, мужик с рыжей бородой, независимо сплюнул на траву. – Командиром тебя не назначали! Товарищи, кого мы слушаем? Надо в соседнюю деревню идти, там белых нет. Укроемся у местных, а там и наши подойдут!

– Да ты… – рванул к нему Гришка, но остановленный рукой Макара, замер.

– Кто так же считает, товарищи? – спросил Макар других.

Красноармейцы, переглядываясь, неуверенно взметнули вверх руки.

– Дело ваше, товарищи, а мы с Григорием на болотах отсидимся. В деревнях сейчас опасно, могут выдать недовольные советской властью.

Но его слова упали в пустоту. Четверо мужчин, кто в женской юбке и полушалке, кто в душегрее поверх исподнего, уходили прочь. Макару и Грише не суждено было с ними больше увидеться: на берегу одного из шести озёр, окружавших Ёлошное, они были схвачены белогвардейцами и тут же расстреляны на месте без суда и следствия.

– Придётся нам с тобой, Григорий, раненого самим тащить. Но ничего, уйти бы подальше, а там лес да болота нам в помощь. Ну что ж, давай показывай дорогу, сам-то я её никогда не найду.

День, отдыхая и забываясь коротким сном, замерзая и накалывая босые ноги, перехватывая на коротких остановках хлеб и сало, добытое Гришкой в богатом доме, несли они на своих руках умирающего человека к Анне в надежде на то, что им удастся его спасти. Серым утром второго дня Макар увидел разгладившееся, умиротворенное лицо командира. Преставился ещё ночью.

– Отмаялся, сердешный, – прошептал он, закрывая рукой глаза командира.

Забросав тело ветками и запомнив место, они, обещая вернуться, пошли дальше, чтобы вскорости окольными путями выйти к стану, где прятались Шабалины и Семён. Лёгкий дымок вился над костерком, пахло едой, блеяли козы, и ветер качал кроны берёз.

Люба, шедшая от ручья, охнула от испуга и выронила бидон из рук, когда увидела обезображенное лицо гостей с разбитыми губами, сломанными носами и расечёнными бровями.

– Свои, тётка Люба, свои, – остановил её крик Гришка. – Не кричи, медведя разбудишь, – попытался он пошутить, присаживаясь у костра и протягивая к огню озябшие, обмотанные разорванным женским платком, ногами.

– Как вы тут? Живы-здоровы? – спросил Макар, оглядывая стан.

– Да какое там, – махнула рукой Люба. – Пойди вон в балаган, сам посмотри.

На топчане спала бледная Анна, обнимая и прижимая к себе Нюрку. Сломанную ногу её привязали тряпками к двум крепким палкам.

– Не буди её, – тихо сказал Семён, не скрывающий радости от того, что видит брата. – Только недавно заснула.

– Да что тут у вас такое произошло? – удивился Макар, думая о том, что зря считал стан на болотах безопасным местом.

Через день, отлежавшись и отмывшись, Макар оставил Гришку, Шабалиных и Семёна дожидаться прихода частей Красной Армии. Первый пытался возражать, но был тут же остановлен:

– После того, как тут белые шастали, не могу их одних оставить. Всё-таки двое лежачих, а ты какая-никая подмога. Ежели чего, в лесу переждёте, да посматривай вокруг, не дремли, мало ли худых людей на свете. Головой за них отвечаешь! Понял?!

– Как не понять, Макар, не дурнее барана. Я тут все тропы знаю, потихоньку разведаю, мож, еды какой-то добуду. Отощали тут все, я смотрю.

– Башкой своей не рискуй зазря, и, как только село свободным станет, тут же в него возвращайтесь! – наказал старший товарищ, поворачиваясь к отцу Анны.

Дед Егор на прощание изладил для них доморощенную обутку, чтобы защитить ноги от колючей травы, шипов и камней.

– Сколько подюжит, а там уж как придётся, – сказал он, как будто извиняясь и протягивая своё творение Макару и Гришке.

– Благодарствуйте, Егор Васильевич, спаситель вы наш, – с чувством поблагодарил его Гриша.

– Да чего уж там, – смутился старик. – Главное, жизнь свою сохрани, а мы уж тут как-нибудь сами. Попрощался с братом-то? – спросил он, обращаясь к Макару. Тот мотнул головой в ответ и поспешил в балаган. Поговорить с Анной ему не удалось. При Семёне сантименты разводить не станешь, а вставать она не могла – нога не позволяла.

– Ухожу я, – с трудом выдавил он из себя, стараясь не смотреть в её сторону.

– Жаль, что с тобой не могу уйти, братка, – сказал заросший бородой Семён, пожимая слабой рукой его ладонь. – Уж я бы им показал!

– Лежи, ужо, вояка, – усмехнулся старший брат и, пересилив себя, повернулся к Анне.

– Счастливо оставаться, Анна Егоровна, – пробормотал он, наклоняя лохматую голову в уважительном поклоне.

– И вам не хворать, – тихо откликнулась Аннушка, мучаясь от боли в ноге. Хоть и пила она настой от боли, но ногу выкручивало, рвало, как будто кто-то ежеминутно вгрызался в неё большими, острыми зубами.

– Возьмите-ка памятку, – протянула она Макару махонький беленький платочек с вышивкой по углам, – пусть охраняет вас по дороге, бережет от пули и штыка.

– У сердца носить его буду, – пообещал Макар и, развернувшись, вышел.

– Раньше памятки любимым дарили, – задумчиво сказал Семён, глядя на Анну.

– Глупости всё это, – сердито ответила она, не смотря в его сторону. – До любви ли теперь, когда кругом такое творится?

– Любовь всё побеждает, – добавил он и сильно закашлялся. Студёные осенние ночи делали своё дело.

Неугомонному Гришке не сиделось на месте, да и скудноватый рацион наводил на думы. Для начала пробежался он по окрестностям, поймав в силки несколько диких перепелок и зайца, позже, как стемнело, отправился в Ёлошное. Пробравшись огородами, прошерстил несколько чужих амбаров, принеся на стан немного муки, мёда, сушённой рыбы, десяток яиц.

– Всё ж повеселее будет, – сказал он, лузгая семечки.

– Поберегся бы ты, Гришка, – сказал Егор Васильевич, рассматривая принесённое им богатство. – Что там Ёлошное, живо ещё? Много домов порушено? – спросил он.

– Хватает, – неохотно ответил парень. – Виселица у храма, бабку Притыкинскую повесили.

– Господи, спаси и сохрани, да что ж это делается? – схватилась рукой за сердце Люба, услышав его слова. – Старуха-то чем им помешала?

– А Матвей-то, сын, у неё кто? То-то же оно! Если бы Макар вас здесь не спрятал, висеть бы Анне рядом с ней!

Все замолчали, каждый думая о своём, не зная, что проживут на стане они целый месяц, и, лишь когда первые «белые мухи» упадут на землю, смогут вернуться в разграбленное село, чтобы начать жизнь сызнова, подстраиваясь под быстро меняющийся мир вокруг.

Пришла зима, суровая, голодная, а о Макаре никаких известий не поступало. Семён, потихоньку начал выходить на крыльцо и по мере своих возможностей помогать Анне. Тихо и незаметно ушёл Егор Васильевич, не переживший простуду, подхваченную на болотах; Люба перебралась к дочери – в большом доме без хозяина стало ей тяжело и тоскливо. Окна заколотили, скотину, ту, что удалось сохранить, перегнали в дом Повилики. Жили мирно, помогая друг другу и с тревогой наблюдая за тем, что творилось в Ёлошном. Крестьянская душа ныла, видя, как реквизированное большевиками зерно, которое негде было хранить, быстро бушерело и подводами вывозилось за село в ямы на выброс.

– Это что, – докладывал Гришка, заскочивший в гости после того, как вернулся из Кургана. – В городе с едой плохо совсем, спекулянты и мешочники цены взвинтили, не подступишься!

– Ну а мою просьбу ты выполнил? – тихо спросила его Анна, оглядываясь, нет ли поблизости Васи. Мальчишка в другой комнате увлечённо рассматривал свистульку, подаренную гостем, а после и вовсе начал высвистывать мелодию, выплясывая перед Нюркой, которая весело смеялась, глядя на его странные движения. Люба, сидевшая рядом с ней, хлопала в ладоши, а Семён отбивал на коленке ритм деревянными ложками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кути – угол возле печи