Фьямметта. Пламя любви. Часть 2

Де Веладе посчастливилось застать бывшую знаменитость в репетиционном зале Театро-ди-Сан-Карло. Маркиз знал подходы к женщинам всех возрастов и легко мог найти ключик к любой. Синьора Бордони не стала исключением. Немолодая, но всё еще довольно привлекательная женщина, по всей видимости, обладавшая некогда прекрасными сценическими данными, виртуозную лесть, высказанную вкрадчивым голосом, приняла с явной благосклонностью.

Она не отказала Луису Игнасио в просьбе, но высказала опасение, что не сможет заниматься с маркизой столь продолжительное время. Ее контракт с маэстро Туфарелли заключен всего на полгода. Один месяц почти прошел. По окончании срока она планирует вернуться к семье в Вену.

Разница между сроком, обещанным Фьямме по брачному договору, и длительностью контракта синьоры Бордони, заключенного ею с Театро-ди-Сан-Карло, составляла чуть меньше месяца. Луис Игнасио предложил оплатить ее, исходя из ежемесячной суммы, назначенной этой даме маэстро Туфарелли. Это было довольно щедрым предложением, так как трудиться синьоре Бордони пришлось бы в разы меньше, а денег она получила бы столько же, сколько получала бы, служа педагогом-репетитором в театре. Этот момент и решил исход дела. Бывшая примадонна согласилась продлить свое пребывание в Неаполе еще на месяц.

Всё бы ничего, и по большому счету де Велада мог бы порадоваться разрешению насущной проблемы, но заниматься с юной маркизой синьора Бордони предпочла в стенах театра. Сославшись на подагру, она сказала, что разъезжать по городу в ее возрасте проблематично, а апартаменты, которые предоставил театр, не годятся для занятий вокалом. Акустика там, видите ли, не вполне подходящая.

То обстоятельство, что Фьямметта Джада будет в течение полугода трижды в неделю находиться за кулисами театра, где куча красивых мужчин только и мечтает о покровительстве какой-нибудь состоятельной дамы со всеми вытекающими неблаговидными последствиями, не понравилось Луису Игнасио от слова совсем. Конечно, он мог бы сопровождать Фьямму на певческие занятия, ему всё равно здесь больше делать нечего, но выглядеть при этом глупым ревнивцем, охраняющим сторожевым псом красивую молоденькую супругу, совершенно не хотелось.

И тут де Велада вспомнил о дуэнье Фьямметты. Насколько маркиз знал, донья Каталина еще не уехала из Неаполя. Он видел ее несколько дней назад в палаццо Ринальди. Хасинта сказала, что они с дуэньей Фьяммы сошлись на почве землячества и она подумывает забрать эту женщину теперь уже в качестве собственной компаньонки.

Луису Игнасио пришла мысль дать поручение донье Каталине сопровождать Фьямметту на занятия с синьорой Бордони. В принципе, дуэнью можно было бы пригласить пожить вместе с ними в палаццо Москати, но такой расклад в планы маркиза совершенно не вписывался. Если донья Каталина будет у Фьяммы всё время под рукой, маркиза начнет делиться с дуэньей страхами и сомнениями, а старая дева – совсем не тот советчик, который Фьямметте Джаде сейчас нужен. Точнее, не так. Маркизе де Велада не нужен советчик вовсе. Ямита должна вариться в собственных чувствах, беспокойстве и желаниях. Тогда она сможет прийти к тем выводам и умозаключениям, которые будут по нраву супругу.

Решено: донья Каталина станет приезжать к ним три раза в неделю и сопровождать Фьямметту на занятия. А чтобы маркиза не имела возможности советоваться с дуэньей в дороге, их будет эскортировать его личный камердинер и помощник Хавьер Ортега. Луис Игнасио привез его с собой из Испании. Это был верный и надежный слуга, которому де Велада привык доверять во всём. Хавьер справится с задачей и не позволит маркизе обсуждать с доньей Каталиной свою семейную жизнь.

Придя к такому умозаключению, Луис Игнасио направился в палаццо Ринальди. Уладив вопросы с доньей Каталиной, он по приглашению сестры и зятя остался отобедать, а когда садился в карету, намереваясь наконец-то ехать в палаццо Москати, его окликнул мужской голос.

Оглянувшись, Луис Игнасио увидел перед собой Фьямметтиного «ангелочка». Белобрысый красавчик смотрел на него со злостью. Его льдисто-голубые глаза горели неприкрытой ненавистью.

Не остыв до конца после вчерашнего, Де Велада не преминул отыграться на бывшем женихе любимой женщины за испытанные накануне ярость и ревность.

– Ты пришел сюда, чтобы узнать, насколько жаркой и страстной была наша с Фьямметтой брачная ночь?

От услышанного Анджело Камилло знатно перекосило. На его скулах обозначились злые желваки.

– Вы… Вы… – казалось, он не может подобрать подходящих слов, чтобы выразить обуревающие его эмоции.

Саватьери сжал кулаки и закусил губу. Это отрезвило его и помогло собраться с мыслями.

– Вы никогда не будете счастливы с Фьяммой. Она любит меня и будет любить меня вечно. То чувство, которое связывает нас… Оно не умрет. Засыпая с вами в общей постели, Фьямметта будет думать обо мне. Мой призрак будет стоять между вами.

Луис Игнасио даже не понял, как схватил зарвавшегося мальчишку за грудки. Его глаз нервно дернулся, а лицо болезненно искривилось.

– Я не убью тебя по одной-единственной причине, – де Велада сам подивился тому, насколько зло и глухо прозвучал его голос. Помимо прочего, в его тоне явно слышались нотки презрения и брезгливости. – У меня молодая жена, с которой я хочу провести медовый месяц. Не желаю проблем с законом в чужой стране. А если прирежу тебя на дуэли, как ягненка на бойне, то как минимум две недели должен буду проторчать в застенках здешней тюрьмы, вместо того чтобы довольствоваться совершенным телом сладенькой Карамельки.

Саватьери до хруста сжал челюсти и хотел было что-то ответить, но де Велада с силой тряхнул его.

– Если ты, pinche payaso[143], еще хоть раз приблизишься к моей жене, я устрою так, что Григорианский университет по осени одного студента точно не досчитается, зато оссуарий Фонтанелле[144] пополнится горсткой свеженьких и довольно смазливых косточек. Но главное, я сделаю так, что никто не сможет доказать, что маркиз де Велада был к этому каким-то образом причастен.

Оттолкнув от себя мальчишку с такой силой, что тот отлетел назад и, не удержавшись на ногах, свалился на мостовую, Луис Игнасио больше не произнес ни слова. Молча развернулся и уселся в карету. Выглядывать из окошка экипажа, с тем чтобы убедиться, что соперник валяется поверженным на земле, не стал. А по пути в палаццо Москати, как ни странно, размышлял не о словах чертова «ангелочка», которые всё же довольно болезненно ударили по нервам, а о чувствах собственничества и ревности, взыгравших в нем с неистовой силой.

Луис Игнасио прежде не задумывался о природе этих эмоций, потому как раньше не испытывал ничего подобного. Если разобраться в причинах их возникновения, то первое рождается из зацикленности на себе, второе – из любви к другому человеку.

Де Велада не строил иллюзий на свой счет. Он всегда считал себя эгоистом до мозга костей. И впервые в жизни вынужден был признать, что любовь к женщине соперничает в нем с любовью к самому себе. Потому и ревности, и собственничества сейчас примерно поровну. И это было новым, незнакомым для него состоянием.

Никого и никогда Луис Игнасио не любил с той же силой, что и себя самого. Именно поэтому с эгоистичной расчетливостью вознамерился добиться взаимности любимой женщины. Де Веладе это было жизненно необходимо, потому что только ответное чувство Фьямметты Джады могло утолить его жадное эго.

Но это ненасытное эго настойчиво требовало от него доказать любимой женщине, что она будет счастлива исключительно с ним. Оно же принуждало де Веладу делать всё, чтобы Фьямметта Джада и впрямь была по-настоящему счастлива. А так как ее счастье Луис Игнасио видел в связке с собственным, то избранный путь достижения взаимности посчитал правильным.

И пусть этот щенок Саватьери продолжает скулить о любви к бывшей невесте. Ему ни за что не удастся стать третьим в их с Фьяммой браке. Он сделает всё, чтобы вытеснить из памяти юной супруги самые крохотные осколки воспоминаний о прежнем чувстве. Он заполнит всё пространство ее души и сердца исключительно собой.

* * *

Фьямметта Джада не виделась с маркизом целый день и, к удивлению, успела изрядно соскучиться. Она с нетерпением ждала его появления в их теперешнем общем доме. Джиорджина сказала, что его светлость покинул палаццо утром и с тех пор еще не возвращался. Где он? Чем занимается? Почему уехал, не предупредив об отъезде?

Со вчерашнего дня в голове Фьяммы творился настоящий кавардак. Мысли в мозгу лежали пластами, как слои сфольятеллы[145]. Причем позитивный пласт в обязательном порядке перемежался негативным. На каждое «да» и «всё будет хорошо» находились свои «нет» и «всё будет чрезвычайно плохо».

Фьямметте хотелось как можно скорее встретиться с супругом. Ей не терпелось понять, какую жизнь маркиз ей уготовил. Чего от него ожидать: любви, радости и счастья или продолжения наказаний.

Увиделась новоиспеченная маркиза де Велада с мужем только за ужином. Фьямметта уже приступила к трапезе, когда Луис Игнасио вошел в столовую и, ни слова ни говоря, уселся за стол напротив нее.

Такое показательно равнодушное игнорирование показалось Фьямме обидным. Ей хотелось увидеть приветливую улыбку на устах маркиза. Хотелось, чтобы его красивые глаза засветились такой же радостью, как и ее собственные. И чтобы Луис Игнасио сказал хоть что-нибудь, пусть со свойственной ему насмешливой иронией, но адресованное ей. Ничего из этого не последовало. Фьямметта, расстроившись, опустила глаза на многочисленные закуски, стоявшие перед ней на столе.

Да и Луису Игнасио было не лучше. Находиться рядом с любимой женщиной и, хотя бы мимолетно, не дотронуться до нее стало для него хуже всякой пытки. Его выдержка трещала по швам. Он из последних сил крепился. И, как бы ему ни хотелось поцеловать Фьямму или коснуться губами виска у линии роста волос, он ничего себе не позволил. Молча прошел мимо супруги и так же молча занял свое место.

Фьямметта Джада, не вынеся тишины, решилась начать разговор первой. Лицо супруга было непроницаемым. Она не могла уловить его настроения и высказалась на нейтральную тему:

– Сегодня был чудесный день, не правда ли? Погода отменная, – произнесла она тихо и осторожно.

Бровь де Велады иронично изогнулась.

– Вы ожидали меня здесь, чтобы погоду обсудить? – в голосе маркиза проявились отголоски привычной иронии.

«Фух! – выдохнула Фьямма про себя с облегчением. – Ну хотя бы что-то».

– А вы уверены, что я вас ожидала? – маркиза последовала желанию супруга и упаковала крохотную словесную шпильку в фантик игривого флирта.

– Абсолютно! – Луис Игнасио впервые улыбнулся. – Вы знаете, что только я умею говорить с женщинами о погоде так, что у них от смущения алеют щечки.

Фьямметта Джада фыркнула.

– Могли бы хоть разок притвориться, что вы не настолько распутны, – произнесла она, пытаясь сдержать вспыхнувшее недовольство.

– Ну зачем же? – в глазах маркиза вновь появились знакомые чертенята. – Моя репутация – особа своевольная и болтливая. Никакого кляпа не хватит, чтобы заткнуть ей рот. Я предпочитаю поддерживать ее, а не бороться с нею.

– Даже если мне это будет не очень приятно? – спросила Фьямма, нахмурившись.

– А вам это неприятно?

– Безусловно.

– Отчего же? Вам посчастливилось стать женой первого донжуана Испании. По приезде на родину вашего супруга прочувствуете, насколько именно вам повезло. На вас лавиной обрушится зависть всех тамошних сеньор и сеньорит, – маркиз улыбался широко и белозубо, отчего на щеках проявились украсившие и без того безупречное лицо ямочки. Фьямма никогда не замечала их прежде. А сейчас прямо-таки влюбилась в них.

– В том-то и беда, ваша светлость, – произнесла она с оттенком легкого кокетства в голосе, – я не люблю быть объектом чужой зависти и была бы чрезвычайно признательна, если бы вы не стали подкармливать ее своим всеядным по отношению ко всему женскому полу поведением.

– О! Да у нас, оказывается, кто-то ревнив не в меру! – черти в глазах маркиза снова затеяли привычные пляски.

– Пф-ф-ф! Ничего подобного, – Фьямма ощутила, как кровь горячей волной хлынула в предательские уши и щеки. – Просто я не хочу, чтобы на меня смотрели с жалостью.

Маркиз заломил бровь.

– Вы уж определитесь: с жалостью или завистью.

– И с тем, и с другим. И вообще, давайте сменим тему.

– Вы хотите говорить о погоде?

– Нет, зачем же о погоде. Вы обещали, что после венчания я смогу в течение полугода совершенствовать мастерство пения и игры на гитаре. Надеюсь, это не было пустыми посулами?

– Нет, не было, – Луис Игнасио ответил с явной неохотой.

Привычная словесная пикировка подняла маркизу настроение, и ему не хотелось опускаться до прозаических тем. Тем не менее этот вопрос и в самом деле нуждался в обсуждении. Де Велада решил прокомментировать его:

– Ваши уроки, как помните, включены отдельным пунктом в брачный договор. Но я и без всяких договоров привык держать слово.

Не вдаваясь в подробности встречи с Кафариелло и Йоммелли, Луис Игнасио сообщил Фьямметте, что договорился о ее занятиях с Фаустиной Бордони. Фьямму такой расклад обрадовал больше прежнего. Маркиза впечатлилась открывшимися перед ней возможностями. Она будет заниматься вокалом с маститой оперной певицей. Синьора Бордони, как и она, пела и аккомпанировала себе на гитаре. Эта женщина знала все тонкости и сложности совмещения обоих процессов, а значит, и пользы от таких занятий будет гораздо больше. Кроме того, появится возможность регулярно бывать за кулисами Театро-ди-Сан-Карло. Могла ли она об этом мечтать?! Уже за одно это Фьямметте захотелось сорваться с места и расцеловать супруга.

Наверное, поэтому она с легкостью проглотила информацию о том, что на занятия, которые будут проводиться трижды в неделю, ее станут сопровождать донья Каталина и личный камердинер маркиза. Единственное, ее слух царапнули слова «бывшая дуэнья» и «будет приезжать за вами из палаццо Ринальди».

– Ваша светлость, почему вы назвали донью Каталину моей «бывшей» дуэньей и почему она не может жить вместе с нами?

– Если позабыли, я напомню: со вчерашнего дня вы замужняя синьора, и дуэнья вам теперь ни к чему.

Фьямма изумленно округлила глаза.

– Что такое? – Луис Игнасио вновь оживился. – У вас сейчас непередаваемо милое выражение личика. Вы явно репетировали его перед зеркалом.

– Вовсе нет, просто я чрезвычайно удивлена. Если считаете, что дуэнья мне не нужна, тогда зачем донья Каталина будет сопровождать меня на занятия? Я вполне могу ездить в Театро-ди-Сан-Карло самостоятельно.

– Самостоятельно вы только проблемы на свою голову наживать умеете, – буркнул маркиз недовольно.

– Это неправда! – воскликнула Фьямма изумленно-негодующе.

– Вы будете спорить со мной? Если так, то должны отчетливо понимать: женщина, ввязывающаяся в спор с мужчиной, должна иметь железные аргументы или испытывать готовность быть уложенной на обе лопатки, причем не только в переносном смысле.

Фьямма примолкла и поджала губы.

– Так-то лучше, – маркиз отложил вилку и посмотрел на жену иным, гораздо более холодным взглядом. – К тому же по Неаполю шастает любимый вами «ангелочек». Не хочу, чтобы у меня менее чем через неделю после венчания выросли рога.

– Не говорите так! – в голосе Фьяммы прозвучала явная обида. – Я вам не раз объясняла, что мы с Анджело расстались. Тот поцелуй был прощальным, и я о нем очень пожалела…

– Вот только ему об этом сказать позабыли, – оборвал ее де Велада раздраженно.

– Неправда, – воскликнула Фьямма, но, памятуя о недавнем предупреждении маркиза, тут же прикусила язык. И правильно поступила, потому что одно лишь упоминание Анджело сделало лицо Луиса Игнасио злым и жестким. Ненужными оправданиями она лишь подольет масла в огонь. Разговоры о прежнем женихе для супруга как красная тряпка для быка. Зачем ярить маркиза еще больше?

Опустив глаза, Фьямметта Джада уставилась в стоящее перед ней консоме[146] шевё д’анж[147]. Бесцельно вращая ложкой, поддевала и опускала обратно в бульонницу плавающую в ней тонкую вермишель. Фьямма вдруг остро ощутила, что соскучилась по мягкой, беззаботной насмешке в голосе Луиса Игнасио. Соскучилась по легкой, ироничной улыбке, которая делает еще более красивыми его и без того безупречные губы. Ей захотелось увидеть те самые милые ямочки на щеках этого мужчины, которые дарят его лицу невероятное обаяние.

Одно упоминание Анджело Камилло сделало маркиза иным: твердым, суровым, непримиримым. Его властный, повелительный голос требовал немедленного смирения и подчинения. Во взглядах маркиза холода было больше, чем в невьере. Куда подевались лукавые черти, танцующие тарантеллу у него в глазах?!

Подчеркнутое равнодушие и дистанция, которую Луис Игнасио решил выдерживать, уязвляли Фьямметту. Она понимала, что отстраненным поведением супруг наказывает ее. Даже не так. Не наказывает, а пытается что-то доказать, но что именно?

У маркиза явно были какие-то соображения на сей счет, однако он не говорил открыто. Действовал исподволь, подводя ее к собственным выводам. Фьямма интуитивно чувствовала это.

Кроме того, Фьямметте был неприятно, что маркиз принялся выкать ей. Казалось, что это «вы» сродни ее словесным колючкам. И то, и другое мешает им срастись в единое целое, в настоящую, крепкую семью. И если уж они теперь навсегда вместе, между ними должна быть подобная приватность.

Фьямма была еще маленькой, но хорошо помнила, что отец с матерью общались на «ты». Ее семья была для нее эталоном, а отношения между родителями – примером отношений супругов. Значит, чтобы быть счастливой, свою семью нужно лепить по тем же лекалам.

– Ваша светлость, – обратилась маркиза к мужу, – могу задать один мучающий меня вопрос?

– Задавайте, – ответил он безэмоционально. – Интересно, что же вас мучит.

Собравшись с духом, Фьямметта Джада выпалила:

– Почему обращаетесь ко мне на «вы»? Помнится, не так давно постоянно тыкали, а сейчас вдруг вспомнили о манерах.

Луис Игнасио вновь отпустил брови на свободу, и они стремительно поползли на лоб.

– Мое приватное обращение – большая награда. Заслужите его, и я с радостью начну с вами приватничать, – промолвил он совершенно иным голосом, вкрадчивым и проникновенным.

У Фьямметты от этого провокационного голоса мурашки побежали по спине, как будто на вмиг ставшую чувствительной кожу опустилась целая стайка бабочек и принялась щекотать ее лапками и крылышками.

– Интересно, каким именно образом я могу это заслужить? – спросила она смущенно на грани слышимости.

– А вам непонятно? Так спросите у своей подружки Хасинты, каким способом она добилась обращения на «ты» от такого учтивого во всех отношениях синьора, каким является ваш старший брат. Кстати, к дуэнье с этим вопросом можете не обращаться. Она старая дева. Вряд ли сможет подсказать самый короткий и верный путь.

От явного намека уши Фьяммы вспыхнули. Кажется, ее идея сблизиться с супругом была не лучшей. Точнее, отвратительной. А еще точнее – по-настоящему паршивой. Под прицелом иронично-насмешливых шоколадных глаз, которые неотрывно следили за ней, Фьямметте Джаде стало не по себе. Поэтому она решила сосредоточиться на ужине.

Смена блюд удивила ее. Маркиза вчера узнала, что супруг нанял на полгода модного французского повара. Фьямма имела удовольствие беседовать с маэстро Амальриком, когда тот лично обслуживал ее за ужином. Основным блюдом сегодняшнего вечера были дрозды а-ля лардон[148] под соусом шофруа[149].

– Почему вы вчера не ужинали? – спросила Фьямма маркиза, вспомнив, что вечер накануне пришлось провести в одиночестве.

– А кто вам сказал, что я не ужинал?

– Моя камеристка. Кстати, хочу поблагодарить вас за то, что вызвали ее из Кастелло Бланкефорте. Я давно хотела сделать это, но всё руки не доходили.

– Благодарите не меня, а Хасинту.

– Но Джиорджина сказала, что получила письмо от вас.

– Может, и от меня. У меня было много дел. Я и не припомню об этом.

Фьямметта посмотрела на мужа с недоверием.

– Но моих собак-то привезли сюда точно вы.

– Ваша пуховка для пудры увязалась за мной по привычке. Ну а белошерстый дуралей не хотел расставаться с новой подружкой.

– Почему не желаете честно сказать, что хотели сделать мне приятное?

– А я хотел?

– По-моему, да.

– Ну, вам виднее.

Поданное на десерт спумони[150] с миндальной меренгой и игристым «Лакрима Кристи»[151] подтолкнуло Фьямметту к более пикантному вопросу.

– Маркиз, можно я задам еще один вопрос?

– Что-то мне не слишком нравится ваша покладистость. Неужели так быстро усвоили вчерашний урок?

Вспомнив о тех событиях, Фьямма густо покраснела.

– Как раз об этом я и хотела вас спросить.

Маркиз отставил бокал. В его глазах опять заплясали лукавые черти.

– Я весь внимание, – произнес он медово-елейно.

Фьямметта смутилась еще больше, но от намерения всё же не отказалась:

– Вы… Сегодня ночью… Мне…

Поняв суть вопроса, де Велада улыбнулся так, что у Фьяммы от одной только его улыбки вниз живота устремился греховный жар.

– Если хотите узнать, приду ли к вам сегодня ночью? Мой ответ – нет.

– Почему? – спросила Фьямма не столько изумленно, сколько расстроенно.

– Я вновь сделаю вас своей, когда вы меня страстно возжелаете. Мне не нравится заниматься любовью с безответной тряпичной куклой.

– Но я не тряпичная кукла, как вы изволите выражаться.

– Хотите сказать, что уже меня желаете? Настроены повторить вчерашний эксперимент?

– Вовсе нет. К тому же вчерашний «эксперимент», как вы это называете, мне совершенно не понравился.

– Даже так?

– Именно так!

– А мне показалось…

– Вам показалось!

– Хм, решили упорствовать в отрицании очевидного? Не желаете признать, что вчера сгорали от страсти? Мне кажется порой, что со всеми моими грехами проще в рай попасть, чем заставить вас говорить правду. Но ваше тело гораздо правдивее, чем уста. Вы плавились вчера в моих руках. Сходили с ума от желания. Уверен, что вы и имя свое позабыли – так сильно хотели, чтобы то удовольствие длилось вечно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Итальянская идиома Conoscere tutte le fodere e le scuciture delle liggi, применяющаяся в отношении юридического доки, знающего все лазейки законов.

2

Гуи́тто (итал. Guitto) – скупой.

3

Diritto di successione (итал.) – наследственное право.

4

Diritto matrimoniale (итал.) – брачное право.

5

Муласе́н (исп. Mulhacén) – гора на юге Испании, самая высокая вершина Пиренейского полуострова (3 479 м).

6

Галья́рда (итал. gagliarda, буквально – веселая, бодрая) – старинный танец итальянского происхождения.

7

Латинское изречение.

8

Ex gratia – латинский термин, используемый в юридическом контексте, означающий деяние, сделанное добровольно, из милости, по доброте побуждений.

9

Ipso jure – латинский термин, используемый в юридический практике, означающий «в силу права», «в силу закона», «автоматически».