Тень магисентии. Книга 1. Академия

– Что сказал ему напарник?

– Велел отпустить меня, сославшись на то, что, если бы я что-то видела, давно бы раскололась, – я прошла и села обратно напротив Стэйна.

Теперь пришла моя очередь задавать вопросы.

– Они проверяли, способна ли я видеть магисентию в цвете, не так ли?

Повисло молчание. С ответом наставника я не торопила, только вот он и сам не особо торопился, а я была слишком уставшая, чтобы впустую играть в гляделки.

– Алые ищут таких, как Рене и Нара? – нарушила тишину я, – Поэтому их отправили в Министерство?

– Поздно уже, – Эм встал и составил кружки в мойку, – Пора спать.

– Капитан, – я просверлила его спину взглядом и отчётливо проговорила, – Каждый раз, когда я закрываю глаза, вижу перед собой Алого с его кровавым взглядом, слышу его пробирающий до костей голос и чувствую, как его пальцы всё крепче и крепче сжимаются на моей шее. Я имею право знать, что происходит, потому что это касается и моей жизни тоже.

Стэйн обернулся, – Отложим этот разговор до завтра.

Не то чтобы меня устроил его ответ, но спорить дальше сил не оставалось, и я сдалась. Однако не прошло и пяти минут, как нарисовалась другая проблема: на эту ночь мне в распоряжение достался диван, а тот стоял прямо напротив входной двери, и я никак не могла отделаться от мысли, что, заявись Алые сюда, я неизбежно попаду под раздачу первой. Когда я говорила, что вижу перед глазами Алого, то не лукавила: теперь этот подонок будет являться мне во всех кошмарах. Эм продемонстрировал, что входная дверь была надёжно заперта на три замка, но, заметив, что наглядная демонстрация меня нисколько не впечатлила, раздражённо добавил, мол, если Алые объявятся, то просто-напросто выбьют дверь с помощью магисентии, и тогда мы оба неизбежно попадём под раздачу. От его слов стало ещё хуже, и Стэйн, пожалев о своей вспыльчивости, предложил мне занять его кровать. Я сочла это вконец неуместным, заткнулась и улеглась на диван. Капитан оставил включённым боковой свет на кухне и отправился в душ, а я лежала, накрывшись пледом, и смотрела, как лунная ночь глядит в окно. Пока мы ехали сюда, спать хотелось сильнее, чем жить, но теперь сна не было ни в одном глазу. Чёртов закон подлости. Так я и пролежала в тщетной попытке уснуть, напряжённо вслушиваясь в тишину. И лишь когда лиловое небо начало светать, мне удалось провалиться в беспокойный сон.

Но и тот, по ощущениям, продлился недолго. Разбудил меня грохот со стороны кухни. Подскочив как ошпаренная, я уже было приготовилась встретиться лицом к лицу с Алыми, однако выяснилось, что это всего-навсего крышка от сковороды упала на кафельный пол. Стэйн готовил завтрак.

– Прости, не хотел тебя напугать.

Не знала, что ответить, чтоб не выматериться, поэтому промолчала. На журнальном столике жалобно пискнул смартфон, требуя подзарядки. Моя внутренняя батарейка требовала того же. Попросив у капитана зарядку, я подключила её к смартфону и ненароком обратила внимание на время: девять утра. Чёрт возьми, мне удалось поспать от силы часа три.

– Это какая-то особая форма мазохизма – вставать ни свет ни заря в выходной день? – поинтересовалась я у Эма, не стараясь скрыть раздражения.

– Куча планов на сегодня, так что давай быренько позавтракаем и двинем в путь, – ответил кэп, раскладывая по тарелкам дымящуюся глазунью.

Ладно, фиг с ним, отосплюсь по возвращении в Академию.

Плюхнувшись на барный табурет, я оглядела яства на стойке: помимо яичницы, здесь были и поджаренный бекон с хрустящей корочкой, и тосты из белого хлеба, а также сыр, сливочное масло и коробка с молоком. Вряд ли Стэйн одолжил всё это у соседей, так что нарисовывался вопрос:

– Когда вы успели заказать доставку продуктов?

– Сгонял до магазина. Ещё зубную щётку тебе прихватил.

– Вы оставили меня здесь одну?! – я ужаснулась и возмутилась одновременно.

Эм шумно выдохнул, – Смотрю, кто-то явно встал не с той ноги.

Наверное, со стороны мы выглядели, как семейная парочка, где она – конченая стерва, которая вечно всем недовольна, а он – подкаблучник, который вечно пытается ей угодить. Я встряхнула головой, прогоняя эти бредни, и поспешила объяснить своё истеричное поведение:

– Спасибо за вашу заботу, господин капитан. Просто я всё ещё опасаюсь, что Алые попытаются выследить меня, поэтому боюсь оставаться одна.

Мы приступили к завтраку. Эм предложил мне кофе, но, вспомнив, какой крепачок он пьёт, я взяла у него гейзерную кофеварку и налила меньше трети кружки. Добавила кипятка из чайника, молока, сахара, помешала и сделала глоток. Вот теперь это был напиток богов.

– Вы подкинете меня до Академии? – уточнила я, когда мы уже вышли из дома и направлялись к пикапу.

– Мы не поедем в Академию, – сообщил капитан, – Есть идея получше.

– Вы отвезёте меня на вокзал, чтобы я купила билет и скрылась за границей?

– Мне нравится твой оптимизм.

Я прокрутила в голове оставшиеся варианты. Возможно, наставник решил отвезти меня в Департамент, чтобы я дала показания их офицерам и помогла составить фоторобот подозреваемого. Открыв дверь с пассажирской стороны, я застыла на месте. А вдруг капитан решил спрятать меня там, куда Алые не смогут проникнуть?

– Вы же не собираетесь сдать меня в Министерство?

– А ты видишь магисентию в цвете? – ответил вопросом на вопрос Стэйн.

– Нет, – честно соврала я.

– Тогда ты не представляешь для министерских интереса.

Я забралась на соседнее от водительского сиденье, – Значит, вы не отрицаете, что Рене и Нару забрали в Министерство, потому что они могут владеть магисентией?

Капитан посмотрел на меня, – Откуда тебе известно, что они могут владеть магисентией?

– Мне много чего известно. Вопрос только в том, готовы ли вы обменять мои знания на имеющуюся у вас информацию.

– И что ты хочешь узнать?

Вопросов в голове вертелось неимоверное множество, и всё же среди всего этого роя имелся главный – тот, что не давал мне покоя.

– Почему Алые убивают девушек из офицерских семей?

Стэйн не отрывал взгляда от дороги, но, судя по выражению его лица, новостью для него это не стало.

– Вы в курсе, не так ли?

– Естественно, я же работал в Департаменте. К тому же теперь мы с Фростом несём ответственность за учениц Академии, поэтому Департамент обязан держать нас в курсе расследования, – капитан повернул голову в мою сторону, – Я могу лишь предполагать, почему Алые так поступают, но знаю того, у кого мы сможем получить больше полезной информации.

– И о ком идёт речь?

– Об одном парне из Вранбурга.

– Мы едем к нему?

Эм кивнул.

Нахмурившись, я недоверчиво посмотрела на Стэйна, – Вчера вы наотрез отказались говорить об этом, а сегодня готовы потратить выходной, чтобы помочь мне получить ответы. С чего вдруг такая перемена?

Капитан снова сосредоточил внимание на дороге и спустя некоторое время ответил, – Как ты верно вчера заметила, ты имеешь право знать правду.

Я испытала такое чувство благодарности, словно между мной и Стэйном рухнула невидимая стена. Откинулась на спинку кресла и приготовилась к долгой дороге – Вранбург располагался от столицы в трёх часах езды. Перспектива покинуть Кенсингтон одинаково и пугала меня, и радовала. С одной стороны, мне не терпелось вернуться в Академию, ведь только там отныне я чувствовала себя в безопасности, с другой – поездка могла помочь отвлечься от мыслей о вчерашнем нападении. К тому же рядом со Стэйном я ощущала уверенность, что ничего плохого не случится, а если даже и случится, то капитан обязательно придумает, как нам выпутаться.

Когда мы въехали в небольшой городок, раскинувшийся на морском побережье, солнце было высоко в небе. Мимо проплывали ухоженные спальные районы, узкие улочки с увитыми плющом фасадами зданий, цветные отели, уютные кафе, магазинчики и туристические рынки. Мне всегда нравился этот город. Вранбург носил статус курорта и был излюбленным местом туристов, однако, как это часто бывает с приморскими городками, время здесь останавливалось, суета и нервозность, присущие мегаполисам, растворялись, и всё тонуло в атмосфере беззаботности и умиротворения. Впереди показались зелёные с жёлтым кроны деревьев, пикап въехал на территорию парка, и Стэйн с трудом нашёл место на переполненной парковке. День выдался по-летнему тёплый, я закинула куртку в машину, оставшись в одной толстовке. Лёгкий ветерок донёс до нас запах моря, солнечные лучи нежно ласкали кожу, повсюду слышались смех и голоса, и на несколько мгновений я забыла, зачем мы на самом деле приехали сюда.

– Здесь какой-то праздник?

– Благотворительный фестиваль, – ответил капитан, – В помощь людям, пострадавшим от магисентии: ветеранам боевых действий, инвалидам и семьям, в которых есть погибшие офицеры. Каждый год этот фестиваль устраивают служащие местных Младшей Академии и Департамента при содействии фонда «M&M».

– Магисенты и Мир, – со знанием дела проговорила я, – Моя мама работает в этом фонде. Точнее, в реабилитационном центре для магисентов, который ему принадлежит.

Мы миновали белоснежные ворота, увешанные разноцветными воздушными шарами, и окунулись в атмосферу всеобщего веселья. Центральная аллея вела на главную площадь, где в тесном соседстве стояли лотки с мороженым и сладостями, а также палатки с едой, от одного запаха которой просыпался зверский аппетит. Напротив разместился ряд сувенирных лавок. Чуть поодаль – детские аттракционы и прокат. В самом центре находился металлический фонтан в виде маяка, вокруг которого дети рисовали мелками на асфальте. А на противоположной стороне площади возвышалась сцена, где в этот момент клоун в шароварах на подтяжках показывал шоу мыльных пузырей. Всюду гуляли люди в ярких, необычных костюмах, начиная от этнических нарядов и заканчивая бальными платьями – по всей видимости, участники концерта. И с разных концов парка доносилась музыка.

Капитан направился в сторону неприметных рабочих, устанавливающих на лужайке большой шатёр.

– Утер! – окликнул он одного из них.

Высокий, статный человек обернулся. Это был мужчина лет сорока пяти с короткими чёрными волосами и бритыми висками, серебряными от седины, благородным вытянутым лицом и невероятно ясными голубыми глазами. Одет он был в закатанные по колено брюки и льняную рубашку, оголявшую его загорелые руки и шею.

Увидев Стейна, мужчина расплылся в широкой улыбке, обнял капитана и похлопал его по спине.

– Ты всё-таки приехал, – произнёс он.

– А как же иначе, – улыбнулся Эм и повернулся ко мне, – Лекса, позволь тебе представить майора Утера Манса – служащего местных Академии и Департамента, одного из организаторов этого благотворительного фестиваля и по совместительству моего старого друга. Утер, это Лексана Сага, моя ученица.

Майор протянул мне руку, его рукопожатие было деликатным, но твёрдым.

– И как капитан Стэйн в роли наставника? – полюбопытствовал он, – Не безобразничает?

– Разве что слегка, – усмехнулась я.

– Вы приглядывайте за ним. Помню, как-то раз, когда Эмануил был на третьем курсе…

– Так, хорош мой авторитет подрывать, – перебил его Стэйн.

– Молчу, – тот развёл руками и, глянув на меня, шепнул, – Потом дорасскажу.

Эм посмотрел на него с ироничным прищуром, и Утер рассмеялся.

– Вы служите и в Академии, и в Департаменте одновременно? – уточнила я у майора.

– Приходится. Городок у нас маленький, скучный, последнее преступление, связанное с магисентией, случилось лет пять назад, и то было ограбление по пьяни…

– Низкая преступность говорит о вашем городе скорее в плюс, чем в минус, – заметила я.

Утер посмотрел на Стэйна, – Мне нравится эта барышня.

– Это ненадолго, – заверил тот.

Пропустив колкость капитана мимо ушей, я продолжила слушать майора:

– И тем не менее новоиспечённые Государственные магисенты, жаждущие раскрывать преступления и строить карьеру, отдают предпочтение столице и другим крупным городам. А половина наших преподавателей – отставные офицеры, негодные для службы и неспособные прожить на мизерные пособия для ветеранов и инвалидов. Поэтому работникам Департамента приходится работать в Академии, чтобы поддерживать её на плаву и взращивать новые поколения Государственных магисентов, которые при первой же возможности вырвутся из Вранбурга ради славы, денег и острых ощущений. Замкнутый круг.

– Если за последние пять лет в городе не случалось преступлений, откуда же у вас столько недееспособных офицеров? – поинтересовалась я и тут же добавила, – Простите, в моей голове этот вопрос звучал не так бестактно.

Утер отмахнулся, давая понять, что не в обиде.

– Многие офицеры служат по месту распределения, а не по месту проживания, – ответил за него Стэйн.

– В таком случае Министерство обязано присылать вам молодых специалистов.

Майор пожал плечами, – Видимо, Министерство считает, раз у нас низкий уровень преступности, то мы отлично справляемся собственными силами.

– В чём-то они правы: Вранбургу очень повезло, что у него есть такие люди, как вы, господин Манс, – сказала я, чем вызвала улыбку офицера, – Через три года я была бы счастлива, если бы меня распределили проходить практику именно здесь.

Эм сунул руки в карманы джинсов, – Ты? Счастлива?

– Если доживу, конечно.

Стэйн повернулся к другу, – Нам нужно поговорить с тобой. В более уединённой обстановке.

Майор проверил время на наручных часах, – Мне осталось закончить тут и ещё помочь на сцене.

– Если нужна лишняя пара рук, готов присоединиться, – предложил капитан.

– Спасибо, сами справимся, – Утер потрепал его по плечу, – Встретимся у пристани после концерта, а пока наслаждайтесь праздником, ведь, в конце концов, для этого все мы тут собрались.

Концерт продлился ещё около часа. Мы со Стэйном посмотрели несколько номеров на сцене, пошлялись по торговым рядам и, уставшие от громкой музыки и столпотворения, взяли по стаканчику безалкогольного глинтвейна, спустились к пристани и уселись в стоящую на берегу лодку. Пока мы добирались до Вранбурга, капитан поставил условие не говорить про Алых и всё, что с ними связано, поэтому время в пути мы коротали за беседами о музыке, книгах, кино и придурках на дорогах. Но сейчас продолжать в том же духе сил уже не оставалось. Как можно делать вид, что всё нормально, если в любой момент Алые могли найти меня и закончить то, что не успели вчера? «Не прощаюсь. Куколка» – от мерзкого голоса в голове меня передёрнуло. Вздохнув, я посмотрела на накатывающие на берег волны и сделала глоток подостывшего глинтвейна. Вкус казался невероятным: сладкий, терпкий, с лёгкой кислинкой, хотя по факту это был всего-навсего вишнёвый или виноградный сок с цедрой апельсина и специями, который разливали по стаканчикам из бойлера в одной из торговых палаток.

– Вы расскажете главе Академии о нападении Алых? – нарушила я молчание неожиданным вопросом.

До этого мы со Стэйном обсуждали какую-то чушь, типа рискнул бы кто-то из нас искупаться, если бы здесь был прокат купальников и плавок, однако столь резкая смена разговора не застала капитана врасплох, и я поняла, что его мысли тоже крутились вокруг вчерашнего происшествия.

– Я обязан рассказать обо всём. Ради твоей же безопасности.

Грустный смешок сорвался с губ.

– И после этого меня запрут в Академии до скончания времён.

– А ты бы предпочла отправиться в Министерство?

– Нет, но… – я замолчала и перевела взгляд на залив, наблюдая, как мои планы распрощаться с Академией до конца семестра медленно исчезают за горизонтом.

– Ты понимаешь, почему Алые на тебя напали? – спросил Эм.

– Хотели узнать, предрасположена ли я к магисентии.

– Но почему из всех учениц Академии они выбрали именно тебя?

– Не я первая, не я последняя. Нападения могут повториться.

Капитан помотал головой, – Нападение на ученика или ученицу Академии Магисентии может быть расценено, как начало открытого противостояния между Алыми и Государственными магисентами. Но Алые слишком разрознены и слабы, чтобы развязать полномасштабную войну, и тем не менее они совершили нападение на тебя и продолжили преследование после.

– Алые могли не знать, что я ученица Академии, к тому же на мне вчера не было учебной формы.

– Они следили за тобой.

От этой мысли стало неприятно холодно.

– Тогда не понимаю, почему они остановили выбор на мне. Я ни разу никому и нигде не дала повода подумать, что могу быть предрасположена к магисентии.

– А как же аттестационное испытание?

Я посмотрела на Стэйна, ожидая пояснений.

– Когда во время испытания все ученицы в один голос заявили, что не видят ничего, кроме жёлтого свечения, только три девушки промолчали. И двоих из них уже нет в Академии.

– Я промолчала, потому что не хотела быть частью стада, а не потому видела что-то, – оправдалась я.

– Факт остаётся фактом, – перебил капитан, – Ещё и бланк с результатами, где ты проставила галочки в каждой графе. Твоя бунтарская выходка могла быть расценена, как попытка скрыть правду.

Внутри меня вспыхнул пожар, и я приложила все усилия, чтобы сохранить внешнее спокойствие, что было весьма непросто под пристальным взглядом Стэйна. Как вдруг поняла, к чему капитан клонит, и спросила:

– Погодите, вы думаете, что кто-то из присутствующих на испытании мог заподозрить меня и рассказать об этом Алым? Или… что там был Алый?

– Допускаю такую мысль, однако не стоит забывать, что в зале находились не только министерские, а бланки с результатами или видеозапись испытания мог увидеть кто угодно как в Академии, так и в Министерстве.

– Но вы же не станете подозревать господина Лемана или капитана Фроста?

– Нет, конечно, нет. Марк топит за Академию сильнее, чем все мы, вместе взятые, он ей полжизни отдал. А Лэйт собственноручно засадил в тюрьму свою жену, когда узнал, что она стала Алой.

– Что?.. Мне казалось, его жена трагически умерла.

– Ну, для Лэйта она действительно умерла. Министерство хотело замять историю с тем, что одна из их сотрудниц оказалась предательницей, поэтому на официальном уровне её признали мёртвой. А Лэйта на протяжении нескольких недель продержали в тринадцатом отделе и лишь когда убедились, что он не связан с Алыми, сослали его в Академию.

– Что ещё за тринадцатый отдел?

– Как бы объяснить… Лучше смерть, чем оказаться там. Его сотрудники славятся тем, что могут расколоть любого, ведь методы, которые они используют, мягко говоря, далеки от законных и этических.

Мурашки пробежали по спине.

– Бедный капитан Фрост… – прошептала я, – Теперь понятно, почему он такой безэмоциональный и правильный до мозга костей.

– Не, таким он был всегда, – усмехнулся Эм.

В кармане пискнул смартфон, я вынула его и взглянула на экран, где в мессенджере сыпались сообщения от Бонякова:

«Лекс, ты где? Всё в порядке? Почему игноришь? Всё ещё дуешься? Если не прекратишь, я буду бомбить тебя сообщениями. Лекс. Лекс. Лекс. Рекс. Фекс. Пекс. Кекс. Лекс. Лекс…»

«Собираю информацию по нашему делу. Потом поговорим» – напечатала я в ответ и, поставив смартфон на беззвучный режим, сунула обратно в карман.

Позади раздались шаги, мы обернулись и увидели направлявшегося к нам Утера.

– Почему вы приехали за ответами именно к майору? – поинтересовалась я у Стэйна.

– Он – единственная ниточка, связывающая меня с Министерством. Утер проработал там десять лет и до сих пор поддерживает дружеские отношения с коллегами, которые держат его в курсе всего, что происходит в столице.

– Ну-с, – Манс забрался в лодку и уселся напротив нас с капитаном, – О чём пойдёт разговор?

Эм кивнул мне, и я, нервно теребя в руках пустой стаканчик из-под глинтвейна, снова погрузилась в воспоминания о вчерашнем нападении. Майор выслушал внимательно, не перебивая, после чего повернул голову в сторону залива и задумчиво проговорил:

– Пятнадцатый раз за год…

Пятнадцатый? Статистика менялась пугающе быстро.

– Помимо Ивы Милс и меня был ещё кто-то?

– В последний день лета в Ховарде нашли тело девятнадцатилетней Юты Пристли – внучки полковника Пристли. На следующий день она должна была официально стать ученицей Академии.

– И причина смерти – внутримозговое кровоизлияние? – произнесла я скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Да.

Обхватив себя руками, я потёрла плечи, чтобы согреться. Меня пробирало до дрожи то ли из-за разыгравшегося ветра, то ли из-за нарастающего ужаса. Из пятнадцати девушек выжить удалось только мне и Иве, но эта страшная статистика могла в любой момент качнуться в противоположную сторону.

– Зачем Алые их убивают?

Майор шумно выдохнул, – Мне бы очень хотелось ответить на этот вопрос, но, к сожалению, я не могу этого сделать. Есть несколько предположений, однако ни одно из них не подтверждено фактами.

– Например? – я цеплялась за любую информацию.

– Алые наращивают армию, и для проведения кровавых ритуалов им нужны женщины-магисенты. Вполне вероятно, что они находят девушек, предрасположенных к магисентии, и ставят перед выбором: либо примкнуть к ним, либо смерть.

– И что вас смущает в этой версии?

Утер переглянулся со Стэйном, как бы раздумывая, стоит делиться со мной сведениями или нет. Ощутив, что наклёвывается что-то стоящее, я вся обратилась в слух.

– Способ убийства чересчур изощрённый и жестокий, – ответил за него Эм, – Гораздо проще с помощью магисентии нанести один точный удар в сердце или свернуть шею, в конце концов. Но то, что Алые вытворяли с этими девушками, больше похоже на…

– Ритуальные убийства, – подхватил майор, – Внутреннее кровоизлияние свидетельствует о том, что все эти бедные девочки были умерщвлены с помощью мощного выброса магисентии прямо в голову.

– Откуда вы знаете?

– Это один из методов, который используют в качестве пытки в тринадцатом отделе.

Меня пробил озноб. Хотелось побыстрее убраться с пляжа и спрятаться в тёплой машине, а ещё лучше – свалить ко всем чертям на край света и укрыться там, где Алые никогда бы не смогли до меня добраться. Но где-то на подкорках мозга я вдруг явственно осознала, что такого места не существует. Нужно адаптироваться в имеющихся обстоятельствах. Эволюция, мать его. Выживает сильнейший.

– Думаю, нам пора закругляться, – высказался Утер, заметив моё состояние.

Я нервно замотала головой, – Нет, прошу вас, у меня остались ещё вопросы. Почему все подвергшиеся нападению девушки были не старше двадцати двух лет?

– Считается, что, если у человека есть магисентия, она проявится в период с восемнадцати до двадцати трёх лет, – пояснил Стэйн, – По крайней мере, у мужчин так.

– Поэтому Министерство сослало нас в Академии, – сообразила я.

– И постановление Министерства, и запрет покидать Академию без сопровождения кого-либо из магисентов – всё это делается исключительно для вашей безопасности.

– Почему тогда Рене с Нарой хотят отправить в Министерство? – я оглядела лица мужчин, – Неужели даже в Академии небезопасно?

Офицеры переглянулись, но, прежде чем успели ответить, мы отвлеклись на шум сбоку от нас. Ветер сорвал часть брезента со стоящих на берегу лодок, и тот заметался по пляжу.

– Эм, будь другом, – попросил Утер.

Стэйн спрыгнул на песок и направился к лодкам, чтобы привязать брезент обратно. Едва мы с майором остались наедине, он заговорил, глядя куда-то в сторону:

– Лексана, послушай, если ты способна различать цвета магисентии, то никому не говори об этом. Ни друзьям, ни родным, ни даже Стэйну. Любой офицер, узнав правду о тебе, будет обязан сообщить об этом в Министерство, а это может стоить тебе жизни. Министерские ищут женщин, предрасположенных к магисентии. С какой целью, мне неизвестно, но одно я знаю наверняка: те, кто попадают в Министерство, больше оттуда не возвращаются.

– Спасибо за предупреждение, господин майор, – я попыталась скрыть дрожь в голосе, – Но я не вижу цвета магисентии.

Манс улыбнулся, – Тогда тебе не о чем беспокоиться.

Я выбралась из лодки, желая размять затёкшее тело и разогнать кровь, чтобы согреться. Взглянула на Утера и задала вопрос, вертевшийся в голове на протяжении всей нашей беседы:

– Вы работали в тринадцатом отделе, не так ли?

Улыбка мужчины медленно угасла.

– Как ты поняла?

– Сложила воедино ваши познания о внутреннем устройстве Министерства с тем, что вам известно о пытках и способах убийств.

– Я проработал там лишь два года, больше не смог. На допрос в тринадцатый отдел чаще всего попадали те, кто не заслуживал пощады, но это не отменяет того факта, что те два года были худшими в моей жизни.

В Кенсингтон мы со Стэйном вернулись уже затемно. На протяжении всей дороги слушали монгольский фолк-метал в исполнении группы The Huи молчали. Говорить про Алых не хотелось, а вести пустые беседы казалось чем-то обманчивым и пошлым. Однако, когда пикап проехал через главные ворота и остановился на парковке у Академии, Эм обратился ко мне со словами: