Тень ведьмы

В библиотеке день прошёл спокойно. Официально она занималась комплектованием фонда: отслеживала новинки, обрабатывала поступления, следила за тем, что нужно приобрести. Её должность никогда не вызывала зависти – ни из-за зарплаты, ни из-за перспектив, но Милу это устраивало. В этом здании хранились книги, которых больше не найти: рукописи, старые издания, затерянные тома. Здесь, в полумраке читального зала, она могла читать часами, находя строки, которые когда-то сама писала или диктовала.

К восьми вечера Мила переоделась в простое чёрное платье, накинула плащ и направилась в паб на Лубянке. The Old School Pub оказался таким, каким она его помнила: винтажная мебель, неоновые вывески, шумные столики, мягкий полумрак. Девчонки уже были на месте.

Марина сидела за столиком, рядом с ней Вика с бокалом сангрии и Наташка, жующая картошку фри.

– Ну наконец-то! – воскликнула Марина, вставая и обнимая Милу. – Мы уже хотели шампанским тебя звать!

– Поздравляю, – улыбнулась Мила, целуя её в щёку.

Подруги обрушили на неё поздравления, смеялись, болтали, громко радовались повышению Марины, поднимали бокалы и строили планы, как использовать её новую должность на общее благо. Все трое – Марина, Наташка и Вика – считали себя ведьмами. Кто-то по духу, кто-то был уверен, что в роду когда-то точно были колдуньи.

Мила никогда не спорила с ними, ей не было нужды доказывать, что магия не из книжек и не из блогов. Да и зачем. Их ритуалы оставались безобидными: свечи, травы, лунные ванны. Кажется, в современном мире это называли викканством. Уютная, красивая практика, но Мила не считала её настоящей магией, скорее новой религией с элементами театра.

Сила там не текла, не пробивалась сквозь слова и жесты, не отзывалась в глубине тела, не жгла пальцы. Ритуалы были слишком лёгкими, как недопечённый хлеб. Но девчонкам это нравилось. И иногда Мила всё же присоединялась – бесшумно, по-дружески, привнося в их обряды крошечную долю настоящей магии. Ровно столько, чтобы огонь вспыхнул ярче и заклинание сработало.

Тогда глаза у них сияли от восторга, а рты наполнялись восторженным шёпотом: «Получилось! Вот она, магия!»

Мила только улыбалась. Пусть верят. Это было безвредно и, в какой-то степени, красиво.

Девчонки пили коктейли, заказывали бургеры и обсуждали последние сплетни: кто с кем расстался, у кого какая зарплата и какое видео в интернете всех насмешило, то с котом, то с неудачным свиданием.

Мила заказала бокал сухого вина и ограничилась лёгкой закуской. Вино было скорее из вежливости, чем из желания. Алкоголь уже давно не действовал на неё так, как на других: не дурманил, не раскрепощал, только оставлял странное послевкусие в теле – лёгкое похмелье без весёлого вечера. Она просто не видела смысла пить, чтобы потом вычёркивать следующий день из жизни.

Но всё равно она любила эти вечера. Им не были нужны её тайны, возраст и тени. Им была нужна Мила – обычная подруга, немного странная, с книжками и тихим голосом. В их компании она чувствовала себя живой, как будто и правда была одной из них: поступала в университет, влюблялась в преподавателей, страдала от предательств, верила в дружбу до гроба. Всё это у неё уже было, не один раз, а десятки, сотни.

И всё же сидеть с ними в баре, смеяться и перекрикивать музыку было приятно. В этом простом веселье жило что-то настоящее.

– Мил, ну ты бы тоже могла куда-нибудь устроиться получше, – сказала Наташка, играя коктейльной трубочкой. – С твоей-то внешностью и филологическим образованием! Вон, у нас в агентстве редактор нужен. Зарплата в два раза больше, чем у тебя в библиотеке.

– Я не за зарплатой туда пошла, – спокойно ответила Мила. – Мне там уютно. И книги, знаешь ли, разговаривают не хуже людей.

– Уютно! – фыркнула Вика. – Это ты ещё в нашем офисе не была. Диванчики, кофе из зерна, зелёная комната для медитаций!

Мила рассмеялась.

– Мне достаточно того, что у нас в библиотеке есть читальный зал, где никто не разговаривает. И шкаф с изданиями девятнадцатого века. Это лучше любой зелёной комнаты.

Разговоры текли сами собой: про работу, про мужчин, про какие-то внутренние ведьмовские шутки. Мила смеялась вместе со всеми, хотя чувствовала себя чуть в стороне. Это ощущение было ей знакомо.

В какой-то момент она отошла к барной стойке, решив заказать ещё бокал вина. Толпа немного расступилась, и она увидела его.

Илья стоял чуть поодаль с двумя друзьями, смеялся, что-то оживлённо рассказывал, активно жестикулируя. Тёмные, чуть растрёпанные волосы, расстёгнутая у ворот рубашка, отсутствие очков – всё это делало его другим, проще, ближе. У него было красивое лицо с выразительной челюстью и ясными синими глазами, придававшими всей внешности неожиданную мягкость. Он не был накачан, но в его телосложении чувствовалась сила, а в манере держаться – уверенность и спокойствие.

Мила невольно улыбнулась. Было странно приятно увидеть преподавателя из университета в шумном баре. Потом вспомнила, что пятница, и подумала, что ничего удивительного.

Она стояла у стойки, дожидаясь вина, когда почувствовала на себе взгляд. Медленно повернув голову, встретилась с Ильёй. Он смотрел на неё с лёгким, почти застенчивым удивлением, будто не сразу поверил, что это действительно она. Несколько секунд просто взгляд, тёплый, цепкий, а потом он, оставив друзей, направился к ней. Двигался чуть неуверенно, но в его походке ощущался интерес, не напористый, а осторожный, словно он боялся спугнуть момент.

– Не ожидал вас тут увидеть, – сказал он, улыбаясь. – Хотел даже спросить, почему вы перестали ходить на лекции.

Мила улыбнулась в ответ, спокойно, но с лёгкой искоркой:

– Я, вообще-то, не студентка. Просто захожу, когда интересная тема.

Он хмыкнул:

– А я уж подумал, вы меня преследуете.

Они оба рассмеялись, и невидимая стена между ними на секунду исчезла. За её спиной послышались знакомые смешки. Она обернулась, заметив Вику и Наташку, которые вовсю переглядывались, подталкивали Марину локтями и строили многозначительные гримасы.

Мила покачала головой и вздохнула:

– Мне пора. Подруги уже обсуждают, куда меня унесло.

– Ещё увидимся? – негромко спросил Илья.

Она не ответила, только чуть улыбнулась и вернулась к своему столику.

– Милочка, кто это был? – первой выпалила Вика. – Ты чего от нас скрываешь?

– Преподаватель из МГУ. Историк, – спокойно ответила Мила, отпив вина.

– Историк, говоришь, – хмыкнула Наташка. – С такой челюстью? Ну-ну. И много он тебе лекций уже прочитал?

– Ага, и по каким дисциплинам? – добавила Марина с улыбкой. – История флирта в позднесоветский период?

Мила только усмехнулась, чувствуя, как щеки слегка порозовели. Девчонки ещё долго подтрунивали, подкидывали шутки, а она, не особенно отбиваясь, просто слушала. Было даже приятно – словно снова двадцать с небольшим, и всё впереди.

Спустя какое-то время Илья подошёл снова. Он был уже слегка навеселе, но держался уверенно, взгляд оставался таким же прямым.

– Я знаю, это, может, странно, – начал он, чуть растерянно, – но я хотел ещё на лекции подойти. Обсудить, о чём говорили. Вы тогда так говорили, будто знали больше, чем я.

– О, так вы к нам присоединитесь? – кокетливо встряла Наташка. – А то уже два часа ночи и нам пора по домам. Милу всё равно нужно проводить – она тут недалеко живет и ходит пешком.По ночной-то Москве, представляете?

Илья взглянул на Милу, потом – на девушек:

– Ну раз уж предлагаете… с удовольствием.

Они вышли вместе. Осенний воздух был прохладным, улицы пустели, где-то гремело метро. Мила не торопилась идти и не возражала, что рядом с ней шаг за шагом идёт человек, от которого должно было начаться что-то очень важное.

Глава 5

XI век, 1012-1018 год

Новгород/Киев

Свадьба была шумной, щедрой, наполненной смехом и радостью. Новгород пел, когда князь Ярослав брал в жёны ту самую девушку, которую встретил случайно, странную, тихую и почему-то родную с первого взгляда. Анна стояла в венце из полевых цветов, с немного растерянной улыбкой, среди князей, купцов и воинов. Она не верила, что всё это происходит с ней.

Ярослав смотрел на неё так, как никто до него. Не как на ведьму, не как на чужую, а как на женщину, в которую он верил. Они жили в любви. Он был внимателен, порой молчалив, но всегда рядом, а она расцветала. Когда родился сын и в зале заплакал младенец, Ярослав только кивнул: «Илья. Сильное имя. Как божий дар». Илья заснул у неё на груди, и в ту ночь Анна впервые подумала, что счастье – это не только свобода, но и дом.

Они оставались в Новгороде, пока над землёй не сгущались тучи. Однажды Ярослав вошёл в дом поздно вечером, молчаливый, с письмом в руке. Почерк Предславы, его сестры. «Отец умер. Святополк в Киеве. Убил Бориса. По Глеба послал. Береги себя, брат». Лицо Ярослава застыло, он сжал письмо, глядя в огонь.

Анна уже тогда понимала, что значит эта весть. Не просто тревожное известие, не просто смерть старого князя, а преддверие войны. Войны, в которой не будет правых. Победа одной стороны станет утратой для другой. Брат поднимет меч на брата, кровь потечёт рекой, и, возможно, не останется её самой.

Мысли не давали ей покоя. Она ходила по комнате, как дикая птица в клетке, ловя себя на том, что не помнит, ела ли, спала ли, что говорила. Часто прислушивалась к тишине, где каждый шорох казался вестью, но писем всё не было.

Ярослав готовился. Молча, сосредоточенно, с тем спокойствием, в котором чувствовалась обречённость. Он собрал дружину, позвал варягов и новгородцев. Его поход на юг стал началом чего-то большего, чем борьба за трон. Он шёл за отцовское наследие, за кровь братьев, за справедливость, или то, что казалось ею.

Анна осталась с Ильёй на руках в доме, полном прислуги, и всё же ощущала в нём пугающую пустоту. Слуги шептались, нянечки крестились слишком часто, ночи становились длиннее, молитвы – громче. Она молилась и в храме, и по-своему, у кровати, у огня. Иногда шептала к старым богам, тайком, одними губами. Не из богохульства, а из надежды. Просила только об одном: чтобы он вернулся.

Переезд оказался поспешным, почти как побег. Киев звал. Столица ждала князя.

Анна влюбилась в город сразу – в каменные стены, хранящие тепло, в гомон на торгах, в гул церковных звонов, в ощущение жизни, кипящей повсюду. Здесь она чувствовала себя нужной, важной, живой.

Ярослав тоже изменился. Он стал тверже, тише, его голос звучал короче, движения стали увереннее. Люди склоняли головы, и никто не смел усомниться в нём. Он стал князем, подобным скале у берега, а она стояла рядом, как вода, знающая, где обнять, а где разбить.

Но именно в Киеве в ней пробудилась ведьма. Ко двору часто приходили ведуны, травницы, гадалки. Однажды Анна заметила среди них женщину – сутулую, с седыми косами, пахнущую хвоей и дымом. Та остановилась, глубоко вдохнула воздух и посмотрела прямо на Анну.

– Чую твою силу, – сказала она. – Знаю её.

С тех пор Анна стала к ней ходить тайно. Сначала просто слушала, потом начала учиться. Старуха говорила, что её дар идёт от старых богов. Это не благословение, а обязанность, дело, данное ей по крови. Колдовать, помогать, вмешиваться, когда нужно.

Она показывала Анне старые идолы, рассказывала древние истории, учила говорить с ветром и спрашивать у воды, прятать и открывать, исцелять и наказывать. Анна впитывала всё это, как земля весной впитывает дождь.

Но однажды, когда они сидели у огня, и пламя казалось живым, старуха посмотрела на неё прищуренно:

– Ты сильная, девка. Только сила твоя – половинчатая. Недосказанная. Как будто чего-то не хватает.

Анна замолчала. Потом медленно сказала:

– Мне в детстве одна бабка силу передала. Она сказала, я должна принять… но не сказала, что это только часть.

Старуха кивнула. В глазах ее мелькнуло что-то древнее, тяжёлое.

– Не знаю я, что за бабка. Но слышала, что есть такие силы, что ещё до креста по земле ходили. Неделимые, непонятные. Может, часть у тебя. Такие истории старые, что даже земля не помнит. Но я скажу тебе одно: если у тебя половина, вторая где-то есть. Найдется ли она: вот в чем вопрос.

Анна ничего не ответила. Но в ту ночь спала плохо.

А утром пришла весть о возвращении Святополка. С ним шёл Болеслав Храбрый, польский король. Армия была сильной и слаженной, собранной в спешке, как буря. Киев уже слышал её шаги.

Битва оказалась быстрой и жестокой. Киев пал, Ярослав отступил, а в городе начались празднества победителей.

Анна не участвовала в пирах. Она сидела в покоях, прижимая к себе Илью, и слышала, как ликуют внизу. Потом раздались хлопки дверей, голоса, тишина и шаги. Когда она выглянула из-за занавеси, то увидела, как Болеслав провёл Предславу через зал – торжественно, грубо, так же, как поступил с ней после. Он выставил её напоказ, как трофей, как предупреждение. Анна сжалась, сердце ныло. Она знала, что это только начало.

Через день пришёл слух: Болеслав увозит сестёр Ярослава в Польшу. Всех. И Предславу. А может быть, и её тоже.

Анна не спала. Ветер ползал по стенам, в окна бились редкие листья, а осень шептала что-то своё, древнее. Она сидела у окна, наблюдая, как сад тонет в чернильной тишине, и чувствовала, как тревога прорастает в груди тугой лозой. Поднявшись, подошла к кроватке, взяла сына – тёплого, сонного, с мягким дыханием, – прижала его к себе и погладила по волосам.

– Ты не останешься здесь, – прошептала она. Голос дрогнул. Она знала, что значит остаться: стать вещью, тенью, воспоминанием. Ей одной было страшно, но с ним – невыносимо.

Завернув Илью в одеяло, Анна передала его няне, молча глядя той в глаза. Няня не спросила ни слова, только кивнула. Тогда Анна вышла в ночь босиком, в одной накидке.

Лес принял её как старую знакомую, шептал ветвями, щёлкал сучьями, пах сыростью и прошлогодней листвой. Она шла по знакомой тропе туда, где прежде бывала со старухой. Поляна, укрытая мхом и окружённая елями, ждала. Воздух дрожал, место помнило.

Сердце билось в горле. Страх сжимал грудь, но оставаться беспомощной было страшнее. Она встала в центре поляны, опустилась на колени и вдавила ладони в землю.

– О боги, – прошептала она заветные слова. – Я не прошу мести. Я прошу защиты. Ради сына. Ради того, чтобы остаться собой.

Долго не происходило ничего. Только тишина, лес замер, затаился. Но потом земля под ногами чуть дрогнула. Воздух стал гуще. И из тьмы, меж ветвей, начали появляться фигуры.

Сначала появилась Жива, светлая, струящаяся, как весенний поток. Её глаза сияли мягко и внимательно. За ней явился Перун, мощный, окутанный тенью грома, с пламенем в зрачках. Последней пришла Лада, с доброй усталостью на лице, с венком из яблоневых цветов и взглядом матери.

Боги встали кругом. Разглядывали её, не приближаясь сразу.

– Сила, что в тебе, – сказала Жива, чуть прищурившись. – Мы её знаем.

– Да, – отозвался Перун. – Нас уже звали этой силой. И не исполнили, что пообещали. Нарушили договор.

– Может, она и есть та, кто должен закончить то, что начато, – подумала Жива вслух.

– Думаешь, справится? – спросил Перун. – Или снова зря?

– Она владеет силой. Сильной, живой. Пусть исполняет. Пора платить по счетам, – сказала Жива, не отводя взгляда.

И тогда Лада сделала шаг вперёд. Её голос был теплым, как солнце на рассвете.

– Вас ради помощи позвали, а вы… – она вздохнула. – Ты, дитя, должна знать: за каждую услугу есть плата. Особенно если зов исходит от силы. А твоя сила древняя, не отпущенная. На ней договор, и он должен быть исполнен.

Перун шагнул вперёд. В голосе его гремел гром.

– Договор заключён моим именем. И никто не посмеет его нарушить. Даже ты, ведьма.

Анна дрожала. Но не от страха, а от решимости. Смотрела им в глаза, не отводя взгляда.

– Я выполню всё, что вы скажете. Только защитите моего сына. Дайте ему свободу.

Боги переглянулись. Лада подошла ближе, положила руку на плечо Анны.

– Сила твоя не цельная. Половина её где-то в мире уже давно бродит, зло сеет, чужие пути портит. Ты должна её найти и соединить. Вернуть туда, откуда она была взята.

Жива склонила голову набок, с жалостью глядя на девушку.

– Мало кто может сделать это. И уж точно не за тот короткий срок, что у тебя есть. Люди не вечны, дитя. Но мы можем помочь.

– Мы заберем сына, – подхватила Лада мягко. – Он будет с нами, в безопасности. Ничто не тронет его ни в этом мире, ни в другом. А ты.. ты найдешь свою половину. Свой долг. Свою силу.

– Мы дадим тебе жизнь, что не заканчивается, – проговорила Жива. – Молодость, что не вянет. Силу, что растёт с болью и правдой.

Анна замерла. Сердце кольнуло. Но она кивнула. Медленно, решительно.

– А как же я узнаю? Где искать?

– Не нам знать. Много лет прошло. Много сказаний забылось, – произнесла Жива, и в её голосе мелькнуло что-то… сожаление.

Перун же усмехнулся и ударил в ладони, и небо в тот же миг разорвалось громом. Молния сверкнула над деревьями. Лада поцеловала её в лоб. Жива прошептала что-то на своём языке. А потом всё стихло. Договор был заключен.

Они ушли. Илья исчез вместе с ними. Ни следа, ни голоса.

Когда Ярослав с войском вернулся в Киев после долгой осады и выкуривания чужаков, он искал их: жену, сына. Но комната была пуста. Анна исчезла.

И только в уголке на столе лежал венок из полевых цветов – почти засохший, но все еще пахнущий летом.

Глава 6

XXI век, 20 октября 2018 года

Москва, ул. Знаменка

Он не сразу понял, где находится. Сначала пришла тишина, тяжёлая, как шерстяное одеяло. Потом появился лёгкий запах кофе, смешанный с чем-то сладким, едва уловимым, на грани карамели и тоста. Ноздри дрогнули, и Илья, не открывая глаз, медленно перевернулся на бок. Всё казалось неправильным. Подушка не та, одеяло пахло чужим стиральным порошком. Где он? Почему так плохо?

Голова гудела, не остро, а глухо, будто внутри черепа кувыркался теннисный мяч. Печень затаилась, сердце билось чуть быстрее обычного. Он хотел снова уснуть, провалиться обратно, но запах с кухни становился всё отчётливее.

Он приоткрыл один глаз. Прямо перед ним стоял камин – не горящий, но чистый, с решёткой, рядом лежала плетёная корзина с пледами. Стена была тёплого, почти молочного цвета, над камином висел большой телевизор. Это точно не его дом.

Память постепенно начала возвращаться: бар, девушки, Мила. Он пошёл провожать её. А потом…

Илья сел, стараясь двигаться осторожно, словно любое резкое движение могло всё испортить. На нём была только тёмно-серая футболка, чуть помятая после сна. Джинсы и рубашка лежали в кресле неподалёку, аккуратно сложенные, но он не помнил, как успел их снять и убрать. Поверх лежал плед, пахнущий лавандой и чем-то очень домашним, почти забытым.

Мила, как обычно, проснулась рано. Сначала настал привычный момент дезориентации: потолок белый, окно открыто, воздух прохладный. Но что-то было не так. Она встала, накинула халат и пошла на кухню, по пути заглянув в гостиную. На её диване кто-то лежал. Он.

Она хмыкнула. Это не стало неожиданностью: она помнила, как вела его домой и тихо ругала себя за доброту. Но утро с мужчиной на диване всё же оставалось редкостью, почти забытым ощущением.

Сначала он храпел. Не громко, но ровно. Потом наступила тишина. Мила улыбнулась: проснулся.

На кухне она поставила кофе, отмерила две порции овсянки и поставила кастрюлю на плиту. Пока резала яблоко, подумала, что стоит принести ему халат и полотенце. Она вытащила из шкафа самый нейтральный – серо-синий, почти новый. Полотенце взяла свежее и пошла обратно в гостиную.

– Доброе утро, – сказала она негромко, входя. – Я тут подумала, что может ты захочешь в душ. Полотенце и халат – вот. Ванная в конце коридора, направо.

Илья смотрел на неё, чуть прищурившись, и кивнул:

– Спасибо. Это… очень по-доброму.

– Ну, ты ж не мог в таком виде домой ехать, – усмехнулась Мила.

Он ушёл в ванную, а она тем временем закончила готовить завтрак. На кухне уже стояли простые тарелки и чашки, в центре лежали фрукты. Всё выглядело привычно, но не совсем. Не каждый день у неё в квартире утро начиналось вот так.

Когда он вернулся, немного смущённый, с влажными волосами и запахом её мыла на коже, Мила уже сидела за столом.

– Чувствую себя студентом утром после вечеринки, – сказал он, проходя на кухню. – Спасибо за всё.

– Да не за что.

Он сел напротив, всё ещё смущённый, но благодарный. Несколько секунд они молчали. Потом он набрался смелости:

– Мы… ничего не… Я имею в виду, я ничего не…?

Мила фыркнула и улыбнулась.

– Успокойся. Ты вёл себя идеально. Секс у меня был последний раз ещё до твоего рождения.

Илья рассмеялся, покачав головой.

– Ладно. Шутка принята. Надеюсь, я не слишком опозорился?

– Нет. Просто уснул сразу, как старый ноутбук, который перегрелся и вырубился.

Он ел медленно, постепенно приходя в себя. Каша с яблоками была простой, но вкусной, словно именно её ему и не хватало всё это время. Мила спокойно пила кофе, облокотившись локтем на стол.

– А можно тебя кое-что спросить? – Илья посмотрел на неё поверх чашки. – Зачем ты вообще на лекции ходишь, если и так столько знаешь?

Она чуть улыбнулась:

– Просто нравится иногда быть среди студентов. Сидеть в потоке, слушать… Погружаешься в атмосферу и сама снова двадцатилетняя. Слушаешь не ради знаний, а ради ощущения, что ты все еще учишься.

Он кивнул, задумчиво ковыряя ложкой в тарелке.

– Ты вообще… кем работаешь? Или, может, учишься ещё?

– Работаю. Немного. Иногда. – Она чуть наклонилась вперед, поправляя волосы. – А ты что, допрос устраиваешь?

– Ну, я просто ничего о тебе не знаю. А вчера, мягко говоря, не был в форме для светской беседы.

– Может, оно и к лучшему, – усмехнулась она. – Когда человек говорит слишком много, сразу становится скучно.

Он фыркнул, потом всё же продолжил, осторожно пробуя границы:

– А родом ты откуда?

– Издалека.

– Гм. А семья у тебя есть?

– У всех есть.

Он прищурился:

– Ты вообще собираешься на что-то отвечать по существу?

Мила усмехнулась, не глядя на него, а потом медленно перевела взгляд:

– Когда-нибудь. Но не сегодня.

Пауза. Он вздохнул, сделал глоток кофе и вдруг улыбнулся:

– Ладно. Тогда твоя очередь. Спрашивай. Я вот на духу всё выложу.

– Правда?

– Абсолютно. Используй момент.

Она посмотрела на него с интересом, отложила чашку и, приподняв бровь, спросила:

– Ну хорошо. Кто ты вообще такой, Илья?

Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на груди:

– Родился в Питере. В 1990 году. Мама – учительница биологии, папа – инженер. Спокойная такая семья, без катастроф.

– А школа?

– На одни пятёрки. Зануда был жуткий. Олимпиады, книги, шахматы. Учителя меня обожали, а вот одноклассники – не особо.

Мила хмыкнула.

– Потом университет. Филфак. И аспирантура, но уже в Москве. Поступил, переехал, и с тех пор тут. Читаю лекции в МГУ. Иногда пишу статьи. Иногда просто живу.

Он посмотрел на неё, весело и немного вызывающе:

– Вот. Всё как на духу. А теперь ты.

Она вздохнула, откинулась на стул и закрутила ложку в чашке:

– Это было красиво. Но боюсь, тебе придётся подождать мою биографию. Я всё ещё в фазе “издалека”.

Илья усмехнулся:

– Ты умеешь держать интригу.

Они доели в тишине, но теперь она не казалась неловкой. Напротив, в ней чувствовалось спокойствие, как в утро выходного дня, когда никуда не нужно спешить.

– Спасибо за завтрак, – сказал Илья, отодвигая тарелку. – Он был идеальным.

– Всегда пожалуйста, – ответила Мила мягко.

Он встал и прошёлся по комнате, ища куртку. Мила поднялась тоже, чтобы проводить его. Они подошли к двери почти одновременно, и в этот момент всё будто сгустилось: тёплый свет, запах кофе, лёгкий шорох его одежды, когда он наклонился, зашнуровывая кроссовки.

– Ну, я, наверное, пойду, – произнес он, натягивая куртку.

– Конечно, – она чуть улыбнулась, но взгляд её неуловимо потускнел. В нём было что-то, чего Илья не смог понять.

Он собрался выходить, как вдруг заметил на обувнице ручку – обычную шариковую ручку со стертым логотипом. Задержался на долю секунды, потом сунул руку в карман, нащупал какой-то старый чек и вытащил.

– Слушай… Я не могу просто уйти и оставить всё “издалека”.

Она подняла брови, но молчала.

– Вот мой номер. – Он написал цифры торопливым почерком, чуть задевая край комода. – Напиши мне. Скажи, где и когда. Я тебя приглашаю. На ужин. На разговор. На что угодно – ты выбирай. Я буду ждать.

– Это сейчас было похоже на попытку свидания?