Три дня после Рождества

Младшийсержант кивнула и, запахнув форменнуюкуртку, вышла на улицу.

– Яскоро! – крикнул ей вслед Костянко.

– Тызакончил в рыцаря играть? Значит так. Ябы сказал, что их пытали. Такого зверствана своём веку ещё не встречал.

День первый.6

ДенисПавлович закурил, что раньше никогдане позволял себе на месте преступления.Вытащил из внутреннего кармана курткикруглую металлическую коробочку,аккуратно стряхнул в неё первый сигаретныйпепел.

– Второгомужика, гостя хозяйского, я знаю, вместерыбачили иногда. Довольно молодой ещё,за сорок слегка, инсульт перенёс годназад и очень трепетно стал к своемуздоровью относиться. Странно, что он сэтим стариком-трудовиком, выпитьсобрался. Выпили, правда, мало, всегополбутылки сухого. Может по-соседски сРождеством?

– Установим,– успокоил Каюрова Игоряша.

– Картинавырисовывалась следующая. Двое мужчинвечером у камина посидели, телевизорвключён был... а потом тут же, у камина,на диванчиках и прикорнули. Не леглиполностью, а задремали полусидя. Напервый взгляд вино нормальное, запах,цвет а там... – как экспертиза покажет.

– Залезть,как видите, любой дурак сможет. И дураковсначала было двое. Хозяин и гость можети услышали шум, но спросонья даже несопротивлялись. Били, скорее всего,ногами и руками, и чем-то вроде клюшки.На руках должны следы остаться, могуидентифицировать, когда найдёте этихмерзавцев. Действовали здоровые парни,либо очень тренированные девчонки, новряд ли девчонки... У жертв ни одной костицелой нет. На каком ударе умер хозяинскажу завтра, полагаю от удара в голову,обе височные кости в хлам, – Каюровзатушил сигарету и спрятал окурок вкоробочку, запихнул её внутрь куртки.

Лейтенантамстрашно хотелось курить, но стрельнутьу эксперта сигаретки и закурить в этойкомнате означалоувеличить число погибших ровно в двараза...

Темже сухим и безразличным голосом ДенисПавлович продолжил:

– Немогу сейчас сказать, досталось гостюбольше или нет, но умер он не от избиения,его задушили...хотя долго он бы непротянул. Многочисленные разрывывнутренних органов, судя по следам нателе. Это же с какой силой надо лупить!

– Время?

– Часовдесять назад, имейте ввиду, окно нараспашку и в комнате температура к утрустала как на улице, камин-то погас...Квечеру точно скажу.

– Тысказал «сначала было двое», что ты имелввиду? Ещё кто-то появился?

– Непросто появился. На трупами поиздевался.Ты заметил, что обе жертвы без глаз,почти без глаз, – поправился эксперт.– Ковырялись в них часа через три-четырепосле смерти, точнее позже.

– Стоп,– Костянко подавил непроизвольныйрвотный рефлекс при воспоминании олицах погибших. – Им глаза выбили недвое отморозков, а потом, что ли?

– Именнотак. И не выбили, а вытащили и подожгли.Получилось мерзко. Расстройством психикикто-то страдает. Абсолютно точно этимизысканным делом занималась девушка.В одной глазнице ноготь накладнойпотеряла.

Каюровпорылся в раскрытом чемоданчике, стоявшемна придиванном столике, и, вытащивпакетик, продемонстрировал находку.Маленький зелёный лепесточек споблескивающим стразом-капелькой.

– Онаодна была?

Германтак долго молчал, что вопрос он нестолько задал, сколько прокаркал. Всеприсутствующие посмотрели на него сизумлением.

– Скореевсего нет. Отпечатков много, разобратьсянадо. Да и втихаря, в одиночку, на такиеподвиги не идут, соратник нужен или, какминимум, зритель.

– Палыч,нам бы срочно это все уточнить, сампонимаешь, такая сволота по улицамходит...

Каюровсмотрел на Игоряшу и Герману показалосьна миг, что на них выплеснется ушат такихотборных ругательств, которые им никогдаи нигде больше не услышать, но ДенисПалыч молча пошёл на выход и лишь натерраске, не оборачиваясь, буркнул:

– Вприоритете. Тебя тут барышня заждалась...

День первый.7

Младшийсержант Франкузова вовсю хлюпала носом,то ли никак успокоиться не могла, то лизамёрзла их дожидаючись. Пока Костянычвозвращал девушку в дом, разводил огоньв камине, совершенно напрасно, кстати,Настя категорически отказалась сидетьна диванах, а стоять возле огня как-тоглупо, – не костёр же пионерский! –Герман, преодолевая не проходящуюслабость и тошноту, навёл порядок накухне. Смыл сильной струёй горячей водыостатки блевотины в раковине и поставилгреться чайник.

Настяс благодарностью приняла предложениепереместиться в более тёплое и подходящеепомещение, но пить растворимый кофе изчашек убитого старика....

– Нет,товарищ младший сержант, это не мародёрствои бегать нам за кофе я вам не позволю!Мы не какие-то посторонние люди. Мырасследуем преступление и если быАлексей Семёнович был жив, он бы сам насдавно чаем-кофием поил!

Игорьбыл так убедителен, что Анастасиябезропотно села обратно на самодельныйтабурет. Герман, порывшись в буфете,достал початую пачку печенья «К чаю».

– Давай,Настя, – обратился Костянко без всякогоофициоза. – Рассказывай, что ты пропогибших знаешь. Родственники, знакомые,соседи, кто к нему ходил, с кем дружил,с кем ругался...

– Дая немного знаю, просто помню его какучителя. Мой брат старший у него научилсяжелезяки разные паять. Мимо прохожукогда дежурю, загляну на минутку. Онсовсем один живёт, дочка замуж вышла вПольше. Раньше несколько раз в годприезжала, а сейчас...А гостя я совсемне знаю.

– Понятно,информации негусто. Тогда так, греемсяэтим горячим коричневым кипятком, –Игоряша приподнял чашку. – И идём пососедям. В любом случае опрос возможныхсвидетелей, хоть и рутина, но обязательноемероприятие...

– Угу,– кивнул Герман, – только мы ещё второйэтаж не осмотрели.

– Твоюж....! Извини, Настя! Встали быстро!

Полестнице Юров поднимался первым, такмедленно и так осторожно, что старыйдруг, сослуживец и временный начальникне удержался и возмутился:

– Тытам сдох, что ли? Мне ж в восемь докладывать!

Юровподнялся ещё на пару ступенек. Его взорупредстала площадка – полукруглое окнос остатками витража, узкий шкаф соткрытыми полками, забитыми всякойвсячиной, рядом два продавленных креслаи журнальный столик, брат-близнец того,что внизу...И длинное, от пола до потолка,деревянное панно из тонких белых планокс хаотично размещёнными фигурками-заготовкамииз дерева и выброшенными морем корягами,заботливо покрытыми лаком. Этакийарт-объект в стиле ИКЕА...

«Матрёшкабы заценила», подумалось вдруг Герману.

Настолике, аккуратно разложенные, ожидалишапка и перчатки. То, что это его шапкаи перчатки Герман мог поклясться прямздесь, на ступеньках. Эту шапку он самнашёл на одном «норвежском» сайте, долгомучился, выбирая цвет, слишком весёленькиевсе были, не подходили его статусу.Остановился на бордовом, тоже на самыйпацанский вариант, но шапка уж больнохороша была. В тонкий рубчик, непродуваемыйфлис внутри в тон, маленький белый лейблс боку с надписью «КУСТО» и стилизованныйкораблик.

Перчаткипокупала жена, автомобильные, совсемтонкие и запредельно дорогие. Матрёшканазывала их «негуляльные», на рыбьеммеху перчатки, руки в них мёрзли. Затострочка и кнопки точь-в-точь того жецвета, что и шапка, правда одна кнопкауже облезать начала с краю...

Всюобстановку и своё, так сказать,обмундирование лейтенант Юров увидели осознал за полсекунды. Ещё несколькомгновений ушло на то, чтобы подавитьвсколыхнувшийся от пяток до макушкипанический ужас. Его сильно замутило,и он вцепился в хлипкие перильца, чтобыне упасть.

– Докладать,говоришь? – Герман сам себе удивлялся,как спокойно произносит слова. – Тогдадавай разделимся. Я тут пошуршу, а вы стоварищем младшим сержантом по соседям.Анастасия всех здесь знает, подскажеткто, где, да почём.

– Ладно,давай, только не задерживайся здесь.Отзвонись, как закончишь, мы тебе парудомиков оставим, а то ты скучноватсегодня. С людьми пообщаешься,взбодришься...Пойдёмте, Настя...

Распустив«павлиний хвост» Костняныч попыталсяпомочь девушке спуститься с узкойлестнице и при этом не свалиться самому.Свесившись через перила Германудостоверился, что они вышли из дома иступил на площадку. Быстро спрятал шапкуи перчатки за пазуху, а то не дай Бог изкармана торчать будут или, хуже того,выпадут. Друг его, может и лабрадоркомпанейский, но хватка у него волчьяи с головой все в порядке. Вспомнит, чтоЮров плёлся по улице пряча руки в карманыи с красными отмороженными ушами.

Лейтенантплюхнулся в ближайшее кресло, обхватилголову руками и тихонечко завыл...

День первый. 8

Германсидел, разглядывая панно, и ненавиделкаждую прицепленную корягу, зная, чтоодна из них – вот эта, оранжевая ссохранившимися кусочками коры, изогнутаяв виде свернувшейся змейки, – ручкадвери в другое измерение, в полноедерьмо...

Ондавно уже прекратил издавать какие-либозвуки, даже шевелиться перестал, сумелбы – перестал бы и дышать.

Вдоме воцарились такое посмертноебеззвучие, такая ледяная апатия, будтои дом, и каждая вещь в нём знали, чтоостались без хозяина и придётсясуществовать теперь самостоятельно,на свой страх и риск... Юрову на какое-томгновение почудилось, что кресло, котороененамеренно занял, тихонько выпихиваетего, чтобы не мешал скорбеть, думать какжить дальше...

СознаниеГермана словно раздвоилось. Это былосовсем как показывают в кино – необманывают. Одна часть, добропорядочнаяи кристально честная, сжалась в малюсенькийкомочек и вопила от ужаса необходимостисрочно вызвать всю полицейскую бригадуобратно, в этот дом. Вторая побуждалаего к активным действиям. Какой-нибудьдоморощенный психолог назвал бы этобазовым инстинктом самосохранения, нолейтенант Юров прекрасно осознавал какименно это называется. И с точки зрениялюдской морали, и в соответствии состатьями Уголовного Кодекса...

Преждевсего он ещё раз проверил надёжно лиспрятаны на груди шапка и перчатки. Струдом вытащил себя из продавленногокресла, оставляя чёткие, уж постарался!,следы на подлокотниках, смазав всевозможные предыдущие. Порылся, нестесняясь, на полках, потеребил ручкуфрамуги...постоял немного в раздумье испустился на кухню. После долгих поисков,уже отчаявшись, нашёл два целлофановыхпакета и жёлтые, надорванные в двухместах резиновые перчатки. На большуюруку, хозяйскую...

Привоспоминании о жертвах и ночномпроисшествии его опять замутило, – «всеже маловато у него опыта в этом плане»,– но он справился и довольно резвоподнялся наверх. Времени оставалось вобрез. Сколько просидел, страдая, вкресле, Герман не имел ни малейшегопонятия. Надо ускоряться. Никто неповерит, что он два часа одну маленькуюплощадку осматривал.

«Странноерождественское утро у меня получается,только и делаю, что сижу в прострациинезнамо сколько».

Закравшаясяпосторонняя мысль испугала его – вотопять отвлечётся на простое, человеческое,и конец!

Лейтенантполиции натянул на руки стариковскиеперчатки, поверх пристроил пакеты.Проводить обыск такими «лапами» былосовсем не сподручно, но он и не собирался«тотальный шмон», как говаривал ихмайор, устраивать. Ему лишь надо отпечаткиподчистить, да удостовериться, что там,за супер-пупер креативным панно неосталось случайно его вещей.

Игде-то же должны быть ключи от Матрёшкиноймашины...

День первый.9

Слегканадавив на деревянную «змейку»-сучок,Герман без усилий сдвинул панно в сторонуи остановился рассматривая комнату. Вкомнате стоял запредельный холод... Егопередёрнуло. Или это от нахлынувшихэмоций?

Матовоес простым узором в клетку стеклополукруглого окна пропускало не многосвета, но вполне достаточно, чтобыудостовериться – все так, как емувспомнилось.

Обшитыефанерой крашенные стены, сбитая изподдонов низкая кровать с толстымтюфяком, по углам два так же собранных«кресла»–стула, окрашенные в жёлтый иоранжевый цвета. В изголовье кровативсе ещё горело бра – тусклая лампочкапод металлическим конусом. На смятомстёганном слегка замызганном одеялележала девушка, одетая именно так, какзадержалось в памяти.

Напервый взгляд она словно спала, пристроивголову на вытянутую руку, поджав ногив винтажных сапогах-чулках на неимовернойплатформе ...

Ноникто не будет спать в таком холоде,даже в длинной дурацкой лохматой шубес пришитыми в разнобой помпонами и никтоне будет спать с открытыми глазами...

Толькосейчас, при белом свете, Герман увидел,что глаза у неё карие, носик бульбочкой,пухлые губы... так и остались окрашеныв яркий зелёный цвет...

Осторожнообойдя кровать, он приблизился к вытянутойруке и попытался нащупать пульс черезвсе своё защитно-целлофановое сооружение.Подобрал с полу сдёрнутый и так испугавшийвчера парик, тоже весёленькой,зелено-розовой расцветки, пристроилего в стянутый с левой руки пакет.Посмотрел под кроватью, приподнял засамый краешек подушку – вроде ничего.

Осмотрелдва «стула» и двинулся к другой сторонекровати, мысленно подготавливая себяк тому, что увидит. Так и есть, никакихсомнений, весь кошмар все же был на самомделе...На полу среди осколков разбитоговдребезги блюдца валялась «лепёшка»глаза, словно ненастоящего, и простенькаяпрозрачная зажигалка, зелёная, естественно,в тон девушке – «ёлке».

Совершеннообессиленный Герман в сотый раз оглядывалкомнату, пытаясь вспомнить всюпоследовательность событий. Как хохоталаэта сумасшедшая, как он бежал за ней полестнице, как толкнул её, отчего упалаи разбилась тарелка и как она своимидлинными зелёными ногтями пыталасьподцепить упавший глаз...

Ударилон её или нет? Кажется нет...Толькотолкнул. Она орала дрыгая ногами так,что он не мог к ней подобраться. Назелёных ногтях раскачивался глаз, а онавсё пыталась высечь из зажигалки огонь,дура обкуренная.

«Зацени,какой аромат пойдёт, а то внизу дверьнараспашку, сквозняк, все выветрилосьсразу...»

Говорят,когда расслабляешься по полной, всесамое заветное, самое потаённое из тебяпрёт. Вот и вылезло!

Господи,зачем он только её подцепил!

Юровдрожал всем телом, вновь плохо соображая.Сквозь красную пелену, словно в каком-тосредней руки ужастике, ему виделось,как схватил пристроенный на «кресле»шприц и воткнул в дёргающуюся перед еголицом ногу.

Наверное,он попал в вену... наверное он её убил...

Лейтенантпочувствовал, что ему срочно надо выпить,чтобы прийти в себя или, хотя бы, присестьна время. Но та его часть, что отвечалаза самосохранение, заглушала своимотравляющим бесконечным скулежом всенормальные человеческие мысли онормальных человеческих поступках изаставляла шевелиться пошустрее, нетупить.

Нагнувшись,он ещё раз посмотрел под кроватью, нашёлшприц, обрадовавшись, что не придётсядвигать труп, – эксперт сразу бы почуял,– спрятал находку в пакет с париком,туда же впихнул свою импровизированнуюзащиту, что нацепил на руки. Скомкал изасунул пакет в карман как можно глубже.Превозмогая себя дотронулся двумяпальцами до ледяного запястья девушкии быстро отступил к выходу. Похваталобычную круглую ручку с внутреннейстороны двери-панно, полапал двернойпроём, схватился двумя руками за «змейку»снаружи и, совершенно измождённый,плюхнулся в прежнее кресло.

Поразвонить.

– ДенисПалыч, – голос у Юрова хрипел и прерывался.– Тут дело такое, вернуться вам с бригадойнадо...

Отстранивтрубку от уха и пропустив мимо все, чтозло ответил занятой человек, которогоотвлекают от неотложных наиважнейшихдел, Герман просто сказал:

– Ещёодин труп наверху, девушка с зелёныминогтями. В том же доме.

Апотом он позвонил Костянычу. Так жеотстранённо выслушав эмоциональныеупрёки «бездельнику Манюне» и что-то о«подвижках в деле», Герман позвал:

– Игоряша,приходи срочно, тут жопа полная ...Палычая уже вызвонил...

Иотключился.

День первый.10

– Нашатырьсамое первое средство, мёртвого подымет.

– Ты,Денис Палыч, в морге своём народ такподнимай. Убери, Христа ради, а то и ясейчас рядом с лейтенантом грохнусь!

– Ятебе грохнусь! Что я нянькаться с вамиприехал?

Голосараздавались словно через вату, тугую,плотную, и очень вонючую вату.

Германоткрыл глаза, над ним нависали Каюрови Костянко... Костянко и Каюров... их лицаопять начали расплываться, но лейтенантпостарался сфокусировать взгляд наком-то одном, на Игоряше.

– Ребята,– проговорил он, растягивая слова какзаигранная старая пластинка. – Вы такиесмешные.

–Давай-каего приподнимем и посадим.

– Аможно? Говорят лучше не трогать, еслиупал...

– Дав норме он. Глаза не в кучку, языкомшевелит, не сломал ничего, башкой несильно треснулся. Я тебе как врач говорю.

– Утебя специализация какая, врач?

Германпочувствовал, что его подхватили подруки, приподняли и усадили. Голованемного кружилась, но в целом он уженачинал соображать кто он и где он.

– Выуже видели?

– Видели,– прогудел Костяныч, «вата» в ушах всёещё глушила звуки.– Ты чего грохнулсяв обморок? Девица на так страшна как тевнизу.

– Незнаю, как увидел её ногти и слова Палычавспомнил, так ...

– Тыидти сможешь? – оптимистично оцениведва обозначившийся кивок Германа,Игоряша крикнул. – Доктор Каюров, адоктор Каюров, с вашего позволения яболящего вниз спущу, на диванчик емубы, а то застудится здесь.

– Чтоты орёшь все утро, я не пойму?! Возбуждёнты слишком! – Денис Павлович стоял вдверях, сняв очки и потирая переносицу.– Здесь все просто, наркоша со стажем.Ногти её, она в глазках ковырялась...

– Да,ладно! – Костянко недоверчиво уставилсяна эксперта. – Один фигурант, получаетсяуже есть и карма сразу сработала! У наси вторые, между прочим, на подходе, –сообщил он Герману, помогая тому встать.

– Стоп!– Каюров вытянул руку вперёд, задерживаялейтенанта. – Ты, голубь мой нервный,за что ручками хватался?

Германперечислил, запинаясь.

– Молодец!– похвалил Денис Павлович. – Понагадил,где смог!

– Ядолжен был проверить жива она или нет...

– Ага,вы тут только барышень спасаете, а неработаете.

Юрови Костянко хотели возразить, что «орлы»Каюрова вообще эту комнату не нашли иесли бы не доблестный убойный... Нопосмотрев друг на друга лишь печальновздохнули и осторожненько поползливниз по лестнице. Костянко осторожничал,потому что боялся уронить нестойкогона ногах Юрова, а Герман осознавал, чтоупасть для него – раз плюнуть...Онвцепился в друга-соратника как вспасательный круг – не оторвать. Ипытался поймать одну единственнуюмысль, которая болталась у него в черепнойкоробке, пытался осознать – говоритьили ещё не говорить?

День первый.11

Увидевдиваны в комнате внизу, Герман началнадрывно смеяться, переходя на жалкиевсхлипы. Он всё силился что-то сказать,но Игоряша, не обращая внимание на егопотуги, потащил друга на кухню, матерясьпо поводу излишне нежных полицейскихбарышень, излишне нервных, непротрезвевшихлейтенантов, заодно поминая ивыродков, что творят невесть что.

Нестеснялся, дал себе волю.

Накухне Игоряша взгромоздил безвольного,как тряпичная кукла, лейтенанта натабурет и огляделся, подыскивая, чем быего подпереть. Не было уверенности, что«Манюня», не свалится на пол. Не найдяничего подходящего, подтащил повыше иоблокотил на стол. Так Герман и сидел,свесив руки и почти уперевшись щекой воставленную на столе пачку печенья,пока Костянко мыл забытые ими грязныечашки, включал давно остывший чайник,заваривал кипятком растворимый кофе –по две полных ложки на чашку... вдругпоможет?

Плюхнувчашку рядом с носом Германа, старшийлейтенант довольно сурово потребовал:

– Мордуот стола оторви уже. Я тебя поить небуду. Всем с бодуна хреново, но это ужене в какие ворота! Ты чем вчера такнагрузился? Ты понимаешь, что пока майоранет, мы с тобой на волоске висим? Генераллично выпасает! Дел невпроворот, с минутына минуту уродов этих могут опознать,да задержать и без нас! Ты, вообще, меняпонимаешь, нет?

Игоряшуочень пугал серый с голубым оттенкомцвет лица Германа, его совершенноостекленевший взгляд, ненормальнаядрожь – вон как руки трясутся, по всемустолу и куртке кофе расплескал...хрипыэти его дурацкие вместо нормальнойречи. Видок – словно из месячного запояещё не вышел. Никогда его таким не видел.Может таблеток ему вчера кто подсунул?Шлялся же он с кем-то всю ночь!

Игоряшавстал, вытащил из рук Юрова чашку,смотреть на его мучительные попыткидонести до рта хоть каплю кофе не былоуж никаких сил, да и времени. Влил вГермана остатки ещё горячего напитка,так, что тот чуть не захлебнулся, нодрожать на время перестал. Запихнул емув рот кусок печенья и попросил:

– Посидичуток, я быстро!

Германблагодарно прикрыл глаза.

Вэтот раз старший лейтенант Костянко нестал орать на весь дом, поднялся наверхи, остановившись в дверном проёме«найденной» комнаты, как можно болеенежным голосом позвал ощупывающегочто-то под матрасом эксперта.

–Ну?– отозвался тот недовольно.

– Ямашину твою возьму пока? Лейтенанта доконторы довезти, не дойдёт сам...

– Давай,мы ещё не скоро. Вернуть не забудь.

– Какможно! Девица мутная какая-то! – неудержался от комментария Игоряша,разглядывая укрытое зелёной шубой тело.– Точно она?

– Ато! Мутная не то слово. Как она до такихлет дожила, вот вопрос, даже в шеюкололась! В карманах такой наборчикэкзотический! Тыщ на пятьдесят потянет,– Денис Павлович продемонстрировалупакованный в мешочки «улов».

– Тыдумаешь она дилер?

– Мне-тозачем об этом думать? Для думанья ты унас есть, я факты выдаю, но ребят изнаркоотдела я бы в известность поставил.

– ОК.Сообщу. У меня, кстати, просьба личнаябудет. Как управишься со всем, возьми уГермана кровь на всякий случай, ненравится он мне сегодня. Только безоповещения на всю Европу.

– Аесли найду что?

– Покамне скажи, посмотрим там. Вряд ли самкололся, скорее всего коктейльчик с«вкусняшками» подсунули и, похоже, непожалели «вкусняшек».

– Лады.Но если, что серьёзное обнаружится, яобязан доложить.

– Тынайди сначала. Ладно, мы погнали...

Запихнувтрясущегося Германа на заднее сидениеслужебной машины, Костянко, едваустроившись впереди, рядом с шофером,схватился за телефон.

– Анастасия,что там? Мы будем через десять минут.Удалось морды опознать? Да ты что! Ты несержант, а подарок судьбы, честное слово!Какой младший, какой младший?! Ты самыйстарший, самый наиглавнейший, самыйлучший в мире сержант полиции!

Герман,привалившись всем телом к спинкеавтомобильного сидения и периодическиударяясь затылком о подголовник, едваводитель тормозил или машина трясласьна брусчатке, слушал как произносимыеИгоряшей восторженные эпитеты в адресмладшего сержанта Анастасии Франкузовойстановились всё более похожими налюбовное воркование.

Вголове крутилась лишь одна, настойчиваядо рвоты, мысль.

«Я вырвался из этого дома...»

«ЯВЫРВАЛСЯ ИЗ ЭТОГО ДОМА!»

День первый.12

Старшийлейтенант Костянко попросил водителяэкспертного отдела подрулить вплотнуюк ступенькам у входа, дабы не тащитьприпадающего на обе ноги сотрудника потротуару, не позориться.

– Неположено, товарищ старший лейтенант, –заканючил сержант. – Парковаться нельзя,пешеходов здесь полно. Дежурный увидит,материться будет, наверх доложит...

– Агде ж ты Палыча высаживаешь?

– Тактам, на задах, ему и идти оттуда в каморку,то есть в кабинет, ближе. А с материаломон же не здесь работает. При больничкепомещение выделили.

– Давайна зады. Там вход какой?

– Безступенек, – порадовал крупноватый дляслужебной машинки-«малышки» парень.–Помощь моя потребуется?

– Обойдёмся,– неприветливо проворчал Костянко.

– Лады,– обрадовался шофёр. – Я тогда сразуза Денис Палычем поеду, чтобы незадерживаться...

– Незадерживайся, не задерживайся, –настроение Игоряши портилось с каждойсекундой все больше и больше.

Дождавшись,пока Герман с трудом выкарабкается измашины, старший лейтенант подтащил егопоближе к двери и тихо, но внятнопотребовал:

– Соберись.Рожу никак не прикроешь, так хоть трясисьи дёргайся поменьше. Постарайся, а?

– Игоряша,я не виноват, поверь мне, я не виноват,–по телу Юрова противными волнами пробегаладрожь, заметная для любого мало мальскизоркого постороннего.

– Нашазадача пробраться к кабинету. Там стойкадежурного напротив. Надеюсь страждущихпосетителей нет сегодня. Идёшь покоридору за мной, след в след. Ни с кемне разговаривай. Напоремся на генерала– разыграй задержанного, а лучше падайи притворяйся мёртвым.

Намиг задумавшись, Костяныч стянул с себякожаную кепку а-ля Гаврош и нахлобучилна Германа по самый нос, одобрительнохлопнул его по плечу и открыл дверь...

Гостеприимныестены городского ОМВД встретили ихдеятельной суетой. Как назло дверикабинетов нараспашку, каждый норовитпоздороваться, да вопросы про новоедело задать. Еле дошли...

...Девушкиметнулись к ним почти одновременно.Самой шустрой оказалась младший сержантФранкузова. То ли профессиональноечутье сработало – подъезжают долгожданные,то ли после телефонного разговора таки караулила их возле двери, да знакомуюмашину на улице углядела. Нерасторопныйдежурный сержант запоздал. Увещевая,пытался остановить двух рослых девиц,бросившихся к Герману как к родному.