Три дня после Рождества

Ольга Козырева

Три дня после Рождества

День первый.1

Германчувствовал себя очень комфортно, вкое-то веки. Много ли человеку надо?Устроился по удобнее и сразу мыслипотекли размеренные, плавные,мечтательные...Кажется, что может бытьлучше? Но, ведь как всегда бывает, толькодостигнешь уровня нирваны, так обязательнокто-нибудь все испоганит.

– Молодойчеловек, вы живы? Что с вами? – кто-тоочень настырно тормошил его.

Еслиэто опять Матрёшка со своими шалостями,на ... её пошлёт, не посмотрит, что жена.Пусть потом целую неделю демонстративногромко рассказывает маме, бабушке,подружкам, старым тёткам, коллегам-бухгалтершамтщательносоставленный «подкаст» о переживанияхнеоцененной страдалицы-жены.

Вообще-тожену его звали Маришка, но он с первогоже дня знакомства иначе как «Матрёшка»её про себя не называл, уж больно походилаона на знаменитую игрушку и краснымищёчками, да общим абрисом. Женился Германкак только перебрался из Питера вбалтийский анклав, всего полгода назад.Батя его, отставной полицейский полковник,пребывал в глубоком убеждении, чторешение сына было поспешным и в целомглупым. Сам же перспективный лейтенантполиции, Герман Борисович Юров, былуверен, что удачныйвыбор сделал. Покрайней мере, в течение первых двухмесяцев был уверен....

– Молодойчеловек, если вы немедленно не отзовётесь,я скорую вызову! – раздалось у него надухом. – И полицию!Гав!

Нет, этоне Матрёшкин голос, абсолютно точно нееё. Герман с трудом разлепил глазаи тут же прикрыл снова. Сны сегоднякакие-то... хоть к гадалке иди...

– Несмейте тут вот так сидеть! – низкомунастырному голосу вторило не менеераздражающее гавканье и повизгивание.

Делатьнечего. А ведь так хорошо было! Германсобрал волю в кулак, выскреб, можносказать, остатки, и вновь открыл глаза,теперь по-настоящему. Перед ним, чутьсклонившись, стояла тётка. Обычнаяженщина, ничем непримечательная, заисключением яркогостёганного пальто и огромного клетчатогошарфа, закрывающего волосы и пол лица.На руках у неё почти уж подвывалаупакованная в комбинезончик таксочка.

Лицо утеребившей его дамы было такое милое иучастливое, а глазки у собачки такиенапуганные, что молодой человек«проглотил» все нецензурные слова,которые он собирался произнести. Лишьпопросил, не без труда расцепив замёрзшиегубы:

– Пустьона помолчит, голова на части разрывается!– и добавил повежливее. – Со мной всёв порядке!

–Неуверена, что в порядке! – дама отпустилатаксочку на волю и та тихо повизгивалагде-то у его ног. – Мы с Дуней в паркеуже час гуляем, а вы всё не двигаетесь.Заледенели совсем под снегом, настоящийсугроб!Хотите для согрева?

Дамавытащила из кармана обтянутую вязаннымфутляром фляжку, стащилазубами варежкуи споро отвернула крышечку фляжки.Пространство вокруг Германа мгновеннозаполнилось пряными ароматами, он дажеповодил носом, чтобы лучше принюхаться.

Крайфляжки слегка надавил ему на губы и онне мешкая сделал приличный глоток.Что-то горячее, сладкое и очень живоеполилось ему в горло. Следующий глотокон сделал уже осмысленно, а затем,вцепившись скрюченными пальцами вофляжку, не мог оторваться от нектара,согревающего каждую клеточку замёрзшегоорганизма .

– Пейте,пейте, – поощряла дама, – у меня заготовкина целую кастрюлю.

Германсмутился и нехотя вернул фляжку.

– Вы,молодой человек, поаккуратнее с отдыхомна скамейке, не май месяц. Домой вампора, в ванну горячую. Не сидите здеськак забытый рождественский подарок!Сами дойдёте?

Германкивнул, от чего страшно закружиласьголова.Он вцепился вкрай занесённой снегом скамейки.

– Вы неранены? А то может, все-таки, скорую? Илидо полиции вас проводить? Нам с Дунейвсе равно в ту сторону...

– Спасибо,вы настоящая фея, – прохрипел Герман,без тёткиного живительного нектара онбы и слова не произнёс. – Я сам офицерполиции и со мной всё в порядке.

–Ну-ну,– произнесла она разглядываяотогревающегося молодца, щекипорозовели, губы нетакие уж и синие. – Сегодня седьмоечисло, восемь утра, если вам интересно.Снег идёт с пяти и вы засыпаны имполностью.

Подхвативсвою жующую снег Дуню, любительницавынужденных ранних прогулок пошла поеле различимому тротуару прочь, оставляядлинный узкий след на непорочно белойпушистой поверхности. Обернулась,оглядев его ещё раз, и прокричала:

– Вы взеленоградском парке, море там, – и онапомахала левой рукой.

Германчуть не рассмеялся. Его тёща тоже всегдаориентируется «от моря».

День первый. 2

Состояние,конечно, прескверное, но оставатьсяздесь нет никакого смысла. И правда, немай месяц. Лейтенант Юров поднялся соскамейки лишь со второй попытки, посчиталдо пятидесяти, удерживаясь за ледянуюскользкую доску спинки. С трудом, норазглядел на фоне заснеженных кустовбелую арку выхода из парка... За собойон оставлял такие же следы, как ипожалевшая его дама с собачкой, – серыеборозды на кипельно белом мягкомпокрывале.

В этомгородке Юров уже бывал несколько раз.Матрёшка требовательно относилась квремяпрепровождению в week-end, иесли они не ездили к родителям, тообязательно тащила его сюда – покрасоватьсяна променаде, пожевать раскрашеннуюкукурузу, солёные крендели с ореховойобсыпкой, выпить глинтвейн, раф...Егослабые попытки убедить изображающуюна публику игривую капризную кошечкужену, что эти типичные для общественныхмест еда и напитки не гармонируют междусобой и даже могут быть вредны дляорганизма, успеха не имели...

Надрожащих, затёкших от долгого сиденияногах он медленно брёл по узким стариннымпереулкам, внимательно вслушиваясь вгул моря – единственную подсказку иориентир на данный момент. БезлюдныйКурортный проспект встретил его той жепервозданной чистотой, той же тишиной,что и заснеженный парк.

Германатрясло от холода,заледенели уши и сводило пальцы наруках. Где он оставил шапку и перчаткиофицер полиции не имел никакогопредставления. Очень хотелось зайтипогреться в уютное местечко,но многочисленные сувенирные лавочкии «бутики», где днём можно купитькофе,закрыты,работать раньше десяти не начнут. Вторуюснежную фею сфляжкой горячительного он уже вряд ливстретит...

«Что жвы, мадам, с такой маленькой фляжкойгуляете, мне только до середины проспектахватило»

Вцепившисьв металлический забор, чтобы не упасть,он с тоской глазел на украшавшие узорчатоеограждение фигурки ворон.

Никого!

– Сигареткине будет?– раздался совсем рядомхрипловатый девичий голос.

Юров струдом повернулся всем телом.

Из-заугла вышел высокий белый ангел с большимилохматыми чуть обтрёпанными крыльямиза спиной и в белой пушистой шапке-бояркес плюмажем.

– У менязажигалка ещё работает, а сигаретыкончились, – проговорил белый ангел,небрежно опираясь обеими руками нарукоятку длинного меча. – Ну, так как?Сигареты есть?

– Нет,– тихо проблеял Герман.

Он срадостью произнёс бы несколько словзвучно и решительно, но язык не слушался.

– Тебе,похоже, совсем хреново! На вокзал шпилишь?А деньги есть? – приняв молчаниевытаращившего глаза замершего чела заутвердительный ответ, ангел пояснил. –У вокзала кафешка есть приличная,круглосуточная, погреться можно ипоесть, а потом рванём кому куда. Естьочень хочется, – доверительно сообщилдевчачий голос из под низко нахлобученнойна лоб пушистой шапки. – Мы вчерапоистратились...

– А мнекуда? – рещился спроситьГерман.

– Покас нами, а дальше сам думай. Леська, дагде ты там?! Все равно всё пиво сразу невыйдет! До кафе дотянешь, там туалетесть! Леська, подруга моя, вчера пиваперебрала, – пояснил белый «ангел».

Изузенького прохода, разделявшего старыенемецкие дома, появилось новое существо– большое и с темными крыльями. Головувместо пушистой шапки украшало нечтовроде чёрной балаклавы с маленькими,как у козочки, рожками...

– Ну,погнали, – скомандовал белый «ангел».

И ГерманБорисович Юров погнал, опираясь налюбезно предложенный «ангелом» меч,как на посох. А что ж не погнать счетырьмя–то крыльями!

День первый. 3

Вагонпустовал в этот морозный снежныйрождественский день. Дураков нетпутешествовать в такую погоду. Повозившись,Герман поудобнее устроился на мягкомсиденье и с наслаждением вытянул ноги.Он расслабился, слушая мерное постукиваниеколес и его опять стало клонить в сон,как давеча за столиком.

Дианка,так назвала себя «ангел», после первыхглотков горячего кофе пришла в возбужденнорадостное настроение, всех пыталасьсмешить. «Чертёнок» Леся не обращалана шуточки подруги ни малейшеговнимания. Оченьнервничала,никак не могла дозвониться до сестры,постоянно теребила телефон, то укладываяего на стол экраном вниз, то вновьсхватывала, чтобы набрать номер...и быласлишком поглощена своими мыслями, чтобыподдерживать беседу.

ЛейтенантЮров благодушно засмеялся, вспомниввыражение лица бармена, когда они втроём,«ангел», «чёртик» и явный «нарик», судяпо отражению его личика в зеркалетуалета, ввалились в пустующее, толькочто прибранное кафе...

А надобы не ржать сейчас, надо бы вспомнить,с чего это он вдруг оказался в курортномгородке и что бы такого нетривиальноговтюхать Матрёшке, дабы свести к минимумунытьё и отвертеться от «извинительногопохода» куда-нибудь. Рестораны и клубы«извинительных походов», так же как иперечень «извинительных покупок» ужены строго ранжированы. У него же,Германа Юрова, сегодня силы есть толькона то, чтобы добраться до квартиры изакрыть глаза...

Матрёшкиныродители оставили им свою двушку наСельме, переселившись в обустроенныйдом на взморье. Молодой семье совсем недокучали, на праздники привечали у себя,– тёща по доброте душевной, тесть –потому что зять у него «не смекалистый,а руки, так и вовсе...ни рыбы засолить,ни самогону сотворить».

Сам себялейтенант Юров оценивал более позитивно.Дрова нарубить может, шашлык заказатьв кулинарии может, мангал хорошийкупил...А что ещё для комфортной дачнойжизни в выходные требуется?

Герман,выбрав в жёны пухленькую, уютненькую свиду девушку, ни секунды не сомневался,что дома его всегда будут ждать комфорти покой. Он просчитался. Получив в мужьявполне приятного, очень воспитанного,очень начитанного питерца и, понятноедело, очень перспективного (куда онденется!) лейтенанта полиции, Маришенькасмирилась с тем, что «их карьера»начинается не в культурной столице. Такдаже лучше, в столицу на высокие должностиобычно из регионов попадают.

Но образмолодой изысканной будущей генеральшиМариша примиряла на себя уже сейчас.Всеми силами стараясь достичь тех высот,о которых так красиво и складно распиналисьмодные блогерши, вылезшие «из грязи вкнязи». Можете вообразить себе весьужас положения мужа «пухляшки»,стремящейся выглядеть как тонконогаявоздушная лань на светском рауте? И всена зарплату лейтенанта? Герман мог бынаписать об этом пронизанный горечьюроман.

Осознав,что женщине, с которой, говоря высокопарнымстилем, делит ложе, он никогда не сможетвывалить правду-матку в полненькоекраснощёкое с приплюснутым носикомлицо, Герман кинулся за помощью к тестюи тёще.

«Пустьдевочка развлекается, когда ещё, как нев молодости! Вот пойдут детки... вы,кстати, когда нас порадуете?», вопрошалаАлина Мироновна.

«Да дайты бабе, что она хочет, тише в домебудет!», рекомендовал тесть.

Юров-старший,к которому Герман тоже попробовалобратиться за советом, был болеелаконичен: «Сам дурак!».

Вот имается теперь Герман Борисович,выкручивается как может. Хорошо, покаучился, подработка всегда была, скопилкое-что. Но это «кое-что» тает на глазах.А потом? Срочно делать Матрёшке ребёнка?Не готов он ещё как-то, не пожилвольготно...Да и, говорят, на детей тожемного денег уходит...

ПослеРябиновки в вагон ввалились шумныеазиаты в рабочих робах. Они дружнокричали в телефоны. Переговаривалисьмежду собой, тут же сообщая друг другуполученные новости. Лейтенант полицииЮров стал лихорадочно охлопывать всемногочисленные карманы своей навороченнойзимней кожанки, – подарок отца на выпуск,– где-то телефон должен же быть. Германискренне надеялся, что в одном изкарманов, а не, действительно, где-то...

Видноочень он вчера разозлился, разполностью убрал звук. Миллион и маленькаятележка сообщений от Матрёшки. Голосовыеон не стал включать. Вдруг азиаты хорошопо-русски понимают? Прочитал лишьпоследнее – «где машина урод срочнонужна». Вот как неплохой бухгалтер можеттак наплевательски относиться корфографии?

Германизменил режим. Аппарат немедленно веселозатренькал колоколами и завибрировалво всю силу.

– Трах-тибидох,Манюня! Где тебя черти носят? Десятьутра, тебя нигде найти нельзя! Почемуне в конторе?! – Костяныч орал в трубкукак ненормальный.

– Так,у меня сегодня отгул, – наугад предположилГерман.

– Какойнах...отгул! У нас двойное убийство! Дуйв Зеленоградск на всех парах, адресскину, припаркуйся там где ни то.

Костяныч,старинный друг, старший лейтенантКостянко Игорь Игоревич, временноначальствовал в убойном отделе. Этовдохновляющее его на трудовые подвигисобытие должно закончиться вот-вот.Через три дня вернётся из санатория их«дедушка-майор». В оставшееся же времядруг явно решил примерить роль страшногополицейского начальника.

ИгоряшуГерман любил. Просто так, ни за что.Любите же вы своего кота, например, хотяне все у вас с ним в жизни гладко, воттак же и с Игорем. Правда старший лейтенантКостянко менее всего походил на кота,скорее на страшно дружелюбного и страшноактивного рыжего лабрадора. Некоторые,познакомившись с Игорем поближе, считали,что дружелюбного и активного чрезмерно.

Но Юровникогда не воспринимал Игоряшунадоедливым. Просто Игорь стремилсясделать все идеально правильно, но побыстрому, больше темой не заморачиваться,а срочно переходить к новым свершениям.Многие, пытаясь увернуться от Игоряшиныхблагодеяний, не могли не признать, что«все становилось только лучше».

Дажесвоим решением оставить университет(два года исканий себя на историческом,год странной жизни на юрфаке) и поступитьв школу милиции, своим переездом в«анклавную губернию», где Костянко-старшийполучил приличную должность, а сын сразуже стал «не чужим мальчиком», ГерманЮров тоже обязан исключительно другу.

А напридуманную Игорем кличку Герман давноуже не обижался. Появилась она не со злаили желания поддразнить, а благодаряпитерской соседке. Таскал старой«барышне» то хлеба, то молока, то ваптеку, никогда не отказывал!

«Спасибо,Гермаша, вы так меня выручили!».

Лучшийдруг, которому и в голову ни разу непришло переиначить суровое имя Герман,ржал несколько минут, пробуя на все ладыдругие варианты. Так и появилась «Манюня»,но только для личного пользования. Ниодна живая душа ни в школе, ни во двореоб этом не узнала, даже когда они крупнопоссорились из-за Катьки ...но это стараяистория...

И еслиИгоряша орёт в трубку «Манюня», значитприключилось нечто из ряда вон выходящее.

ЛейтенантЮров вышел на следующей станции. Вожидании обратной электрички протопталновую серую дорожку на неочищенной отснега платформе. Успел порадоваться,что и причину для Матрёшки теперьсочинять не надо... В тамбуре отправилкороткое сообщение «не знаю, разберисьсама, у нас двойное убийство».

День первый.4

Кодиннадцати часам проспект заполонилсяпраздно гуляющей публикой. На толстыешапки и многослойно намотанные шарфымягко опускались большие пушистыеснежинки. Из приоткрытых двереймагазинчиков слышались простенькиерождественские песенки с обязательнымпозвякиванием колокольчиков...

Такбы и сидел в кафешке на мягком диване,с самой большой кружкой чего-нибудьуютно горячительного, глазел из окнана всё эту милоту...

Выбиваясьиз последних сил, Герман торопился какмог, лавируя среди тепло одетымидовольными жизнью людьми, согревающимируки о высокие стаканы с дымящимсяглинтвейном или кофе. Своитрясущиеся руки Юровдержал вкарманах и всю дорогу твердил простенькийадрес частного дома. Всего в ста метрахот приютившей его парковой скамейки,это он ещё в электричке по карте посмотрел.

– СРождеством, болезный, – дружеский ударпо спине чуть не отправил Германа внежелательный «полёт» мордой в снег.–Чего машину так далеко поставил, плетёшьсянога за ногу? Там нас целый генерал ждёт,а ты ползёшь как зимняя муха!

«Господи,благодарю тебя!», возрадовался Герман,услышав полный здорового оптимизмаголос Костяныча. Схватился за рукавкуртки Игоряши.

– Видочеку тебя, однако, прям олень Рудольф!

– Почемуолень? – обиженно просипел Герман.

Игоряшазасмеялся, услышав его голос.

– Личиковаше, сударь, бледненькое, щетинкаклочками вылезла и нос большой и красный,разве что не светится. Олень и есть! Тебягде носило? Маринка твоя мне трезвонилацелую ночь, хотела знать в каком борделеты в засаде. Если что, ты в Советске стаможней застрял, не знаю, поверила илинет...Да шевелись ты быстрее! Говорю же,генерал ждёт!

ДвигалсяКостянко так стремительно и резво, чтоверилось с трудом, будто он не спал всюночь, отвечая на телефонные звонки.Герман еле поспевал, семеня рядом и невыпуская из мёртвой хватки рукав куртки.Отпусти и друг умчится, как на санях стеми же оленями, а он осядет на заснеженнуюдорогу, да так и останется никому ненужной кучкой тряпья...

ЛейтенантЮров чуть не врезался в столб,предусмотрительно установленный посредиузкого тротуарчика, и задал волновавшийего в данную минуту вопрос:

– Генералзачем приехал?

– Ктож их, генералов, знает! Чего им не сидитсяв тёплых кабинетах с кофием да коньяком,чего они по снегу топчутся...Можетсоскучились по снегу? – стараясь казатьсябезразличным пошутил Игорь. – Или насс тобой выпасать приехал. Старик наштолько через три дня прибудет. А тут,похоже, жопа серьёзная назревает.

– Аслучилось-то что?

ОтветитьИгорь Игоревич не успел.

Онивыскочили прямиком к месту преступления.

Маленькиймощёный булыжниками переулочек, обычнопустовавший в зимнее утро, оказалсяполностью заставлен тесно прижавшимисямашинами – медики и полиция прибыли врасширенном составе. Славная девчушкав широкой для неё полицейской куртке ибольшеватой ушанке с сияющей кокардойбросилась навстречу, замахав руками,будто разгонялачаек или голубей.

– Вамнельзя сюда, пройдите, пожалуйста,пройдите!

Германвытащил дрожащими руками удостоверениеи едва не уронил в снег, раскрывая.Девчушка внимательно изучила документ,посмотрела на Юрова, на его трясущиесяруки, покосилась на улыбающегося рядомКостяныча, но ничего не сказала. Лишьмахнула в сторону группки солидновыглядящих мужчин. Лейтенанты медленноприблизились и встали у одного из нихза спиной, стараясь подслушать о чёмидёт разговор. Вдруг поможет? Но полностьюспрятаться не смогли.

– Воти убойный подтянулся, наконец. Неторопитесь!

– Такточно, – гаркнул старший лейтенантКостянко представившись. – Прибыли кактолько получили сообщение.

Онистояли навытяжку, особенно старалсяЮров, но, видимо, вид его не внушалдоверия.

– Аэто кто с вами, старший лейтенант?Эксперта привезли?

– Никакнет, лейтенант убойного отдела Юров.

– Ончто, пьян? – брезгливо оглядев измотанногои посиневшего Германа сухо поинтересовалсягенерал. – Или болен?

– Никакнет, товарищ генерал, я в порядке, –прохрипел Герман, как ему показалось,бодро. – Готов к работе.

– Чёртзнает что! Разболтались без начальника!

Генералрезко развернулся и через открытуюнастежь калитку, мимо низко подстриженныхкустов направился к дому. Остальныепотянулись следом. На маленькую верандочкувыходило высокое французское окно, внастоящее время разбитое и распахнутоенастежь. Совсем рядом, буквально в метре,красовалась новая входная дверь,металлическая, с инкрустацией – однозагляденье.

Старшийофицер поднялся на две широкие ступеньки,резко остановился и спросил ни к комуне обращаясь:

– Черезкакую дверь уже можно пройти?

«Ближайшееокружение» замешкалось, оглядываясьдруг на друга, и Юров понял, что не толькоон, а, собственно говоря, все прибывшиене в курсе события.

– Каюров!Денис Палыч! – гаркнул Костянко такиммощным басом, что господа офицерыдёрнулись от неожиданности.

Впроёме французского окна появиласьзапакованная в белый спецкомбинезонплотненькая фигура.

– Черезкакую дверь нам можно? – спокойныминтеллигентным голосом поинтересовалсястарший лейтенант.

– Черезвходную, – заявила « фигура».– И мог быне орать, а по телефону позвонить. Еслиподождёте ещё минут пять-семь, то вкомнату вас запустим, заканчиваем...

День первый. 5

Свысоты двух ступенек товарищ генералсурово оглядел своё одетое в идеальносидящую полицейскую форму сопровождение,двух «отщепенцев» в штатском из убойногоотдела и потребовал:

– Ктодоложит? Кто обнаружил тела? Первым ктоприбыл?

Пропустиввсех вперёд, лейтенант Юров скромненькопритулился у оградки в надежде хотьнемного оклематься, прежде чем генералещё раз о чем-либо спросит и теперь, небез интереса, наблюдал за старшимитоварищами – как следует с умнымвыражением лица выкручиваться, когдапонятия не имеешь о чем идётречь...Установившуюся неловкую тишинунарушил девичий голосок откуда-то из-заспины Юрова. Все дружно обернулись.

Натротуаре, за оградой стояла все та жедевчушка-полицейский и теребилапереброшенную на грудь толстенную русуюкосу.

Каюровгромко хмыкнул и удалился, дел вышекрыши, некогда ему в детских шоуучаствовать...

Девчушкахрабро пробралась через толпящиеся водворе высокие чины и доложила:

– Младшийсержант полиции Анастасия Франкузова.Я возвращалась из парка, мы там всегдав праздники лебедей на пруду проверяем,– чуть застеснявшись, пояснила девушка.– Увидела, что у Алексея Семёновичаокно на веранду распахнуто. Здесьтрудовик наш живёт, в школе раньшепреподавал, потом на пенсию вышел. Онуже старенький, восемьдесят шесть ему.Я подумала, что странно это, не по погоде,дом выстудится. Вошла в калитку...

– Стоп,– сказал генерал, слушавший рассказочень внимательно. – Что значит вошлав калитку? Вы сами открыли? Распахнутабыла?

– Еёлегко открыть, если кто знает, как нащеколду нажать.

Девушкавернулась к калитке. Продемонстрировалапроцесс закрывания, накинула и закрепилащеколду, а затем также легко, почти неглядя, смахнула замыкавшую входметаллическую полоску.

Германсосредоточено постигал происходящее.

«Любопытно»,подумалось ему, «девчонка понимает,что, по идее, автоматически входит вчисло подозреваемых? Надо будет работущеколды потом на видео записать...»

– Яв перчатках была, – спокойно продолжиладевушка.

– Носейчас же вы не в перчатках, – подделеё разместившийся на ступеньку нижегенерала полковник.

– Вытоже вошли без перчаток, – без всякойробости заявила девушка. – Это нестрашно, Денис Павлович эту щеколдупервым делом обработал.

«ПохожеКостяныч влюбился, вон как восхищённопялится!»

ЛейтенантЮров с удовольствием вгляделся в лицоИгоряши.

– Продолжайтетоварищ младший сержант Анастасия, –подбодрил генерал. – Следы на дорожкебыли?

– Ниединого. Снег ночью шёл и всё утро идёт,как сейчас. Я подошла к веранде и сразупоняла, что дело плохо.

– Почему?

– Понимаете,Алексей Семёнович страшный аккуратист.Когда преподавал, все мальчишки, от негорыдали. Пока рабочее место не «вылижут»,ни за что из мастерской не выпустит.Белым платком столы проверял. Если быокно случайно разбилось, он бы услышал.Дом маленький, зимой он на первом этажеживёт, экономит на отоплении. Обязательнобы услышал и осколки ни за что бы наверанде не оставил. К нему коты заходят,– девушка произнесла последнюю фразукак самый веский аргумент.

– Ясно,дальше.

– Япозвонила, вызвала наряд и скорую,поднялась на террасу, позвала АлексеяСемёновича несколько раз, никто неотозвался. Вошла, а...

– Выне до чего больше не дотрагивались, дажев перчатках?

– Нет.

– Дальше.

–Вошла,а там, у камина... – она всхлипнула иприжала руки ко рту, словно стараясьудержать рвущийся наружу ужас.

Позднее,когда генерал, поставив задачи ипотребовав доклад о первых результатахк двадцати ноль-ноль, отбыл, забрав ссобой всех сопровождающих, когда увезлитрупы, а храбрая Анастасия тихо плакала,сидя на ступеньках лестницы на второйэтаж, они с Игорем смогли спокойно идотошно осмотреть место происшествия.

Юровне переставал восхищаться стойкостьюмладшего сержанта полиции. Увидетьтакое, сохранить самообладание и ненаблевать – это вы меня извините! СамГерман сдержался с трудом и то потому,что утренний круассан, съеденный вкомпании с ангелом и демоном, давным-давнов организме рассосался ...

Акто-то, между прочим, не сдержался ипохвалился дорогой рыбкой в кухоннуюраковину...

– Вобщем так, ребята, – таким суровым ниИгорь, ни Герман не видели Каюрованикогда.

– Погоди,– остановил эксперта старший лейтенант.– Настя, можно вас попросить нас водворе подождать? Я вас провожу немногопозже куда скажете, не надо вам большеслушать про все это.