Господство тьмы. Искупление. Книга третья

– Я… то есть мы были в рабстве, в Бездне… У нас… у нас получилось сбежать. Охраны на воротах не было, и мы убежали… Это вышло случайно. Бежали всю ночь, пока… – он бросил взгляд на дверь и увидел мальчишку, который смотрел на него с широко раскрытыми глазами. Аврора тоже перевела взгляд.

– Это мой сын, Дейв. Он не опасен, если ты боишься.

– Не боюсь, – сразу ответил Рон. – Мы бежали, пока нас не поймали люди отсюда.

Доминик, сдерживаясь из последних сил, схватил со стола портрет Коула и поспешил подойти. Аврора, увидев, как дети напряглись, повернулась, а затем встала, забрав у брата лист. Она присела перед ребятами и спросила:

– Вы видели этого мальчика? – Она протянула листок.

Рон моментально изменился в лице, а Дин попытался что-то сказать, но в итоге послышалось только мычание.

– Это… это же Коул? – едва слышно проговорил Рон, а Дин закивал головой так быстро, что взрослые напряглись. – Это Коул! Он жил с нами! Он был в нашем отряде, а потом его наказали за непослушание и заставили работать отдельно от нас!

– Вы уверены? Вы видели моего сына? Где?! – не выдержал Доминик, подошёл вплотную к детям и почти рухнул перед ними на колени. – Он в Бездне?!

– Дом, подожди! Не спеши! Ты пугаешь их! – вмешалась Аврора. – Потерпи, прошу!

Она схватила брата за плечо и заставила замолчать. Мужчина, потерявший надежду на то, что его сын до сих пор жив, сейчас как будто заново начал дышать. За столько лет нашлась зацепка!

– Он… он был с нами, а потом его отдали Валену, а он заставил его работать. М-мы не знаем где. А потом Кристофер отправил его на арену, потому что Коул всегда дрался с Лиамом. Этот мальчик был личным фаворитом Рэя. А последние три года никто о них не слышал. Еще там был Ливий и новенький, Джексон, который чуть не убил Лиама…

– Подожди, подожди! – Рона остановила Аврору, запутавшись в словах. – Как это три года никто о них не слышал?

– Ну, в городе немного поменялись обстоятельства, и всех, кто нарушал закон, навсегда отправляли на арену – драться с заключенными, – тихо ответил Рон.

– Господи! – Аврора прикрыла рот рукой и перевела взгляд на брата, который слышал все это и только сейчас начал осознавать, что его сын, возможно, действительно погиб. Что он не смог выжить в том аду, что оказался слишком слабым и неподготовленным к боям. – Дом…

– Уведи детей, – надломленный голос Доминика, казалось, утратил все силы. Мужчина кое-как поднялся и чуть было не упал, но Аврора успела его поймать. Он оттолкнул руки сестры и, с невидящим взглядом, побрел к столу, а затем упал в кресло.

– Доминик… – Аврора не смогла сдержать слез, которые потекли по щекам, раскалывая душу. Даже Дейв, услышав всю историю с начала и до конца, понял, что его брата больше нет.

– Я разнесу всю эту бездну до самого основания! Кристофер видел, что я ищу Коула! Я знал, что ребенок у него! Знал! – Доминик в порыве злости смахнул со стола все, что на нем лежало, и схватился за голову, зарываясь пальцами в волосы.

Аврора, передав детей своим помощникам, поспешила к брату и обняла его.

– Тише, тише, Дом. Я понимаю, каково это… Господи, мой маленький Коул… мой сыночек… – всхлипнула она и почувствовала, как рядом с ней появился Дейв. Он пролез между ними и залез на колени дяди, крепко обняв того за шею.

– Я просто так это не оставлю, – прошептал Доминик и поцеловал племянника в макушку, прижимая его к себе. – Кристофер пожалеет о том, что не умер во время катастрофы. Я клянусь!

Коул

Толпа ревела, сотрясая воздух низким, животным гулом, который пробирался под кожу, змеился по венам, смешиваясь с грохотом шагов, ударами, хрустом костей. Запах крови смешивался с потом, пылью, горячим дыханием сотен людей, чьи голоса сливались в единый поток. Арена жаждала зрелища, жаждала боли, жаждала крови, и Коул чувствовал это кожей, каждым нервом, каждым мускулом, пульсирующим от напряжения. Его пальцы были в крови, но он уже не знал, своя это кровь или чужая. Песок под ногами был мокрым, скользким, он тянулся к телам, словно хотел поглотить их, втянуть в себя, сделать частью арены. Он слышал, как где-то справа тяжело дышит Лиам, слышал приглушённые удары, видел в уголке зрения, как Ливий, шатаясь, поднимается, зажимая бок.

Боль была здесь повсюду. Она не имела лиц, не имела жалости – она просто была. Жила среди них, впитывалась в стены, в крики, в слёзы, в пыль, которая оседала на коже, делая её шероховатой, грубой.

Перед Коулом стоял человек – громада, массивная фигура, с лицом, изрезанным шрамами, с глазами, в которых не было ничего, кроме жажды ломать, рвать, убивать. Он двигался медленно, но каждый его шаг отзывался гулким эхом, обещая боль. На его руках, покрытых рубцами и старыми ожогами, вздувались вены, а кулаки были больше, чем Коул мог бы охватить своей ладонью. Он не просто стоял здесь – он наслаждался моментом, растягивал его, словно зверь, играющий с жертвой.

Сохраняя всё это время желание кого-нибудь ударить, Шепард с каким-то удовлетворением ожил, когда снова почувствовал боль, когда снова выпустил внутреннего зверя, который за эти месяцы ежедневно требовал выхода.

Коул едва успел отреагировать, когда огромная рука рванула вперёд, нацеливаясь прямо ему в грудь. Он шагнул в сторону, уходя от удара, почувствовал, как воздух рядом сотрясся, и уже в следующий миг резко подался вперёд, сокращая дистанцию. Его кулак ударил в живот противника, но тот даже не качнулся, не издал ни звука – только ухмыльнулся, словно ждал этого.

Следующий удар – вверх, в челюсть, но в этот раз рука гиганта двинулась быстрее, чем Коул успел её перехватить.

Удар был, как удар молота.

Всё вспыхнуло ярким светом.

Адреналин подскочил.

Тело отлетело назад, ноги сами подогнулись, земля вдруг оказалась там, где секунду назад был воздух, а потом – вкус крови во рту, пульсация в голове, боль – тяжёлая, острая, глухая, пронизывающая каждую клетку.

В ушах всё звенело, мир качнулся, превратился в пульсирующее пятно, но время не давало передышки. Оно не ждало, не останавливалось. Коул едва успел перевернуться на бок, когда рядом с его лицом взметнулся песок – гигант ударил ногой, надеясь размозжить его череп, но промахнулся, потеряв баланс. Всё двигалось быстро, но в то же время медленно.

Коул рывком поднялся на колени, игнорируя боль, бросился вперёд, врезался плечом в живот противника, сбивая его. Они упали в песок, клубы пыли взметнулись в воздух, и он сразу же оказался сверху, вдавливая кулак в лицо того, кто секунду назад хотел размазать его по земле.

Удар – один, второй, третий. Кровь брызнула, разлетелась каплями по коже, по песку. Гигант дернулся, схватил его за запястье, но Коул в ответ резко врезал ему локтем в висок, заглушая попытку сопротивления. Где-то рядом, в стороне, кто-то упал. Послышался сдавленный хрип, но Коул не мог повернуть голову, не мог потерять концентрацию. Лиам? Ливий? Джексон? Он не знал. Он не мог помочь.

Арена жила своей безумной, жестокой жизнью, пока над ней, в ложе, откуда открывался лучший вид, Кристофер неспешно потягивал виски из тяжёлого гранёного стакана. Вокруг него сидели гости – люди из высших кругов, те, кто мог позволить себе не просто наблюдать за сражениями, но и участвовать в их организации, ставя на бойцов, словно на породистых животных. За столом царила расслабленная атмосфера, ничто не выдавало напряжённого, почти смертельного танца, происходящего внизу.

– Выглядит достойно, – лениво бросил один из гостей, высокий мужчина с проседью в волосах, наблюдая, как бойцы внизу истекают кровью. – В прошлый раз ты говорил, что они не выживут и пары месяцев.

Кристофер усмехнулся, продолжая наблюдать.

– Жажда жизни делает их сильнее, – ответил он, наклоняясь вперёд и опираясь локтем на подлокотник кресла. – Но они всегда меня удивляют. Особенно когда у них нет выбора.

Гость кивнул, отпил глоток, задумчиво покрутил стакан в руках.

– Думаешь, этот, – он указал подбородком на Коула, – сможет сегодня дожить до финала?

Кристофер посмотрел вниз. Да, этот мальчишка не был обычным бойцом. Упрямый, злобный, почти не знающий страха, он раз за разом вставал, даже когда его должны были добить. Сегодня он был особенно хорош – бросился в драку одним из первых и до сих пор не упускал возможности напасть на противника, отдавая всю свою ярость. Рэю нравилось то, что он видел. Нравилось, что от того испуганного мальчишки за три года заточения ничего не осталось. А это значило, что он примет предложение Лиама и выпустит их на поверхность. Возможно, позже отправит в личный состав охраны, когда они подрастут и смогут выполнять особо важные приказы. А пока – будут служить Валену и охранять город.

– Посмотрим, – протянул он, бросая быстрый взгляд на других гостей, которые продолжали болтать ни о чём, обсуждая ставки, новых бойцов, выгодные сделки.

Внизу решалась судьба, а здесь, наверху, судьбы продавались и покупались с такой же лёгкостью, с какой разливалось по стаканам изысканное виски. Толпа взревела, и Кристофер перевёл взгляд обратно на арену. Там происходило нечто более интересное.

Коул, Лиам и Джексон были загнаны в угол. Их тела дрожали от усталости, лица заляпаны кровью, пылью, потом, но они всё ещё стояли. Ливий не двигался – он лежал неподалёку, его грудь едва заметно поднималась и опускалась, а вокруг головы растекалось тёмное пятно. Жив? Возможно.

Против них остались двое. Они выглядели почти так же – измотанные, израненные, но всё ещё полные желания добить своих противников. Один из них, массивный, с искажённым оскалом, тяжело дышал – по его подбородку стекала кровь. Второй – худой, жилистый, с безумным взглядом, слегка припадая на одну ногу, медленно приближался, явно выжидая момент. Коул почти не чувствовал рук. Тело двигалось само, подчиняясь лишь инстинктам. Каждый мускул пылал болью, но он знал – если остановится, если допустит даже миг замешательства, всё кончено. Их просто разорвут, добьют, затопчут, оставив лишь изуродованные тела на арене.

Кристофер лениво щёлкнул пальцами, привлекая внимание одного из стоявших неподалёку охранников. Мужчина сразу склонился ближе, ожидая приказа, не отводя взгляда от арены. Кристофер не спешил. Он задумчиво провёл пальцем по краю стакана, словно размышляя, стоит ли придавать бою новую остроту или позволить этим мальчишкам умереть так же, как умирали десятки до них – медленно, жалко, кроваво.

– Спустите им оружие, – наконец произнёс он негромко, но достаточно отчётливо, чтобы охранник моментально кивнул и отошёл, скрываясь в тени ложи.

Гости переглянулись. Кто-то усмехнулся, кто-то хмыкнул, но никто не задал вопросов. Здесь не было места объяснениям – всё, что делал Кристофер, было его личной забавой, а они лишь наблюдали. Спустя мгновение на арене началось движение. Из бокового прохода вышли двое вооружённых охранников, а за ними катился небольшой ящик, который остановился прямо в центре бойни. Толпа взревела, увидев его, ожидая продолжения. Коул, всё ещё тяжело дыша, не отрывал взгляда от деревянного ящика. Он знал, что это значит. В такие моменты либо появляется шанс на спасение, либо на более изощрённую казнь. Первый из оставшихся противников бросился к нему, но Коул уже двигался. Он резко рванул вперёд, отбросив боль, задыхаясь, но не останавливаясь. Нога скользнула по липкому песку, руки потянулись к крышке, а в следующий миг пальцы стиснули холодный металл.

Нож.

Не клинок, не меч, не что-то громоздкое – короткий, тяжёлый нож, покрытый вмятинами и старыми пятнами ржавчины. Коул не колебался ни секунды. Он развернулся, перехватывая рукоять, и встретил первый удар. Противник не ожидал такой скорости. Едва он замахнулся, как лезвие уже полоснуло его по предплечью. Всплеск крови, яркая вспышка боли в глазах, и он взревел, но Коул уже двигался дальше. Теперь у него было хоть какое-то преимущество.

Где-то рядом он услышал, как Лиам тоже схватил что-то из ящика. Джексон не отставал.

Толпа кричала, её гул сотрясал стены, кровь хлестала по песку, а бой превращался в нечто иное – в резню, в ярость, в акт чистого, неразбавленного выживания. Кристофер снова потянулся за наполненным стаканом, наблюдая за происходящим с холодной, отстранённой улыбкой. Бой шёл к своему финалу.

Его игрушки снова выиграли, и это значило, что завтра их ждало поощрение.

***

Свежий воздух врезался в лёгкие, выжигая изнутри, будто что-то чужеродное, не предназначенное для них. Коул резко втянул его, закашлялся, пытаясь проглотить этот чистый, живой кислород, но лёгкие, привыкшие к гнилостной духоте арены, сперва отказались его принимать. Он замер, моргая от резкого света, осознавая, что больше нет ни удушливого запаха крови, ни липкого тепла каменных стен, ни постоянного гула толпы, который, казалось, впитался в каждую клетку тела. Всё это осталось там, внизу, а здесь… Здесь дул ветер – слабый, едва ощутимый, но настоящий. Здесь воздух был прохладным и влажным, он пах землёй и чем-то ещё – неуловимым, забытым за три года.

Лиам первым сделал осторожный шаг вперёд, шумно вдыхая, будто не мог насытиться этим ощущением, будто боялся, что в следующий миг его снова затянут в темноту. Джексон запрокинул голову, медленно выдыхая, и на секунду его лицо разгладилось, утратило привычное напряжение, став почти спокойным. Коул не двигался. Он смотрел вверх, прямо в сероватое небо, заволоченное тонкими облаками, и в голове не укладывалось, что оно не покрыто решётками, что оно не ограничено каменными сводами. Казалось, если он поднимет руку, оно окажется фальшивым, рассыплется, как плохо прорисованный фон. Но оно было. Оно существовало.

Земля под ногами больше не дрожала от тысяч голосов. Здесь не было пропитанного кровью песка, и всё же каждый шаг давался с трудом, будто тело отказывалось верить, что ему позволено двигаться без приказа. Ноги болели, колени подгибались от усталости, но никто не подгонял, не бил в спину, не кричал. Они просто шли вперёд, без слов, прислушиваясь к новым звукам – к лёгкому шелесту ветра, к тихому скрипу каменной дорожки под ногами, к далёким голосам, не похожим на рёв зрителей.

– Через час Коула ожидает Кристофер, – произнёс охранник, что шёл впереди, и немного обернулся назад. – Вам четверым выделили дом, в котором вы будете жить. Работать станете с Валеном, охранять объекты под присмотром кураторов. Сейчас советую отмыться и лечь спать. Грег придёт за вами утром.

Никто из парней не сказал ни слова, потому что были готовы к любому исходу событий. И к тому, что Кристофер первым делом вызовет к себе Шепарда. Конечно, Лиам предупреждал, что так может случиться, только вот Коул не обратил на это внимания – ему было плевать. Захочет сыграть с ним в извращённые, рождённые больным мозгом игры? Он готов стерпеть и их, чтобы в конечном итоге свалить из этого города.

Стоило выйти в более людное место, как оно встретило их шумом, грязью и запахами, которые ударили в нос сильнее, чем свежий воздух. Этот город всегда был гнилым, пропитанным кровью и потом, но за три года он изменился, разросся, превратился в нечто большее, чем просто скопище выживших.

Главная улица, которой раньше не было, теперь превратилась в центр – пульсировала жизнью, напоминая живую вену, по которой текли грязь, порок и людские судьбы. Неровная каменная кладка, заменившая когда-то грязь, влажная от пролитого пива и другого дерьма, глухо стучала под тяжёлыми шагами. С обеих сторон теснились строения – облупленные, покосившиеся, но гордо несущие свои вывески. Бары с открытыми дверями, из которых несло перегаром, потом и дымом, манили к себе тех, у кого было чем заплатить, или тех, кто надеялся раздобыть их. Там всегда кипела жизнь: то вспыхивал смех, то раздавались крики, глухие удары, звон разбитой посуды. Кто-то проигрывал всё в карты и получал нож в бок, кто-то покупал себе ночь с девушкой, кто-то пил, чтобы забыться, а кто-то искал очередную жертву для лёгкой наживы.

У входов в эти заведения стояли вышибалы – высокие, широкоплечие, с пустыми глазами и сложенными на груди руками. Они ничего не говорили, только наблюдали, выбирая, кого впустить, а кого швырнуть обратно на улицу. Чуть дальше, в тенях, притаились девушки – те, чьи движения были плавными, а улыбки – лживыми. Они не звали открыто, не бросались на первых встречных, но их голоса – нежные, почти ласковые – звучали в ушах мужчин так же отчётливо, как пьяные выкрики за спиной. Короткие фразы, полные обещаний, лёгкие касания пальцев, медленные взгляды – этого хватало, чтобы очередной жаждущий забыться шагнул ближе.

Чем дальше шла троица, тем больше представление о том, как изменился город, перерастало в отвращение. Переулки кишели грязью. Там прятались неудачники, там договаривались о сделках, там исчезали те, кому не повезло. В дальнем углу, в тени кривого фонаря, двое ссутулившихся мужчин что-то передавали друг другу – быстро, нервно, словно боялись, что кто-то их заметит. Где-то ближе к еще одному бару, к которому они подходили, слышались крики. Толпа собралась вокруг дерущихся – схватка была короткой, жестокой, без всяких правил. Проигравший остался на земле, никто не поднял его, не посмотрел в его сторону.

– Такое ощущение, что мы попали в новый ад, – прошептал Джексон.

– Какой лидер, такой и город, – вставил Коул, сжимая и разжимая кулаки, чтобы запекшаяся кровь побыстрее отвалилась с немытых рук.

Когда их вывели на более тихую улицу с выстроенными в ряд одинаковыми домиками и очередным постом охраны, стало ясно – здесь находились те, кого прислали к Валлену. Мужчины, сопровождавшие бойцов, немного притормозили, и через секунду вся группа замерла около одного из строений. Коул оглядел их новое жилище и поспешил за ребятами, которых подвели к двери, а затем запустили внутрь. Прямо с порога располагалась небольшая кухня и стол. Чуть дальше, справа, находилась еще одна дверь, ведущая в спальню с четырьмя кроватями.

– Ливий, когда выйдет из больнички, будет рад новой постели, – проговорил Джексон, смеясь. – Правда, я ему ни за что не отдам кровать у окна!

– Душ на улице, – монотонным голосом сообщил один из мужчин. – Завтра Вален расскажет вам все, что вы должны знать. А сейчас отдыхайте. Кроме Коула – за тобой вернутся через двадцать минут.

Как только за охраной закрылась дверь, парни бросились к еще одной двери, что вела на задний двор. Попутно стягивая с себя одежду, они, смеясь, заскочили в помещение, огороженное перегородками. Над каждой лейкой висели большие бочки, рядом лежало нечто похожее на мочалки, а самое главное – на подставке поблескивал кусок мыла.

Не раздумывая, троица поспешила под душ, и блаженный стон наполнил пространство – вода, нагретая за день, смывала с них усталость. Журчание воды, пена и шелест мочалки по телу с каждой секундой приводили в порядок израненные и избитые тела. Казалось, усталость от вчерашнего боя впитывалась в землю под ногами, а тела наполнялись легкостью.

Закончив с душем, троица направилась в дом, обнаружив в шкафчике у каждой кровати свежую одежду. Затем снова вышли на улицу и, расположившись на заднем дворе на крыльце, молча наслаждались чистым воздухом – не тем, чем они дышали последние три года.

Чуть позже за Коулом пришли. Охрана снова провела его через всю Бездну, вернувшись к воротам, туда, где всегда находился Кристофер. В этой части ничего не изменилось: все те же пропускные посты, все те же дети, работающие на территории, только теперь они были намного младше Коула. Все как один – одинаковые, в поношенной одежде, с затравленными взглядами.

Шагнув вглубь пятиэтажного здания, Коул последовал за охраной к лестнице. Достигнув пятого этажа, его провели по тускло освещенному коридору к двери в конце. Стоило приблизиться к деревянной поверхности, как та открылась, и из нее вышел Грег Вален. Коул невольно засмотрелся на мужчину: тот отрастил бороду, на висках появилась проседь, а в уголках всегда хмурых глаз залегли глубокие морщины.

– Кристофер приказал привести Коула, – говорит один из охраны. Вален вскидывает брови, поняв, кто перед ним. Узнавание заставляет его слегка удивиться, потому что от былого мальчишки не осталось ровным счётом ничего. Шепард вытянулся, набрал массу. Когда-то угловатое детское тело приобрело очертания мужского, но ещё не до конца.

– Он ждёт, – только и сказал Вален и поспешил ретироваться, продолжая удивляться тому, что риверфордский парнишка всё-таки выжил, несмотря на издевательства Кристофера. Не зря же сейчас Рэй выглядел загадочным, приказывая ему заняться новенькими и определить их в патруль, но с кем-то из кураторов.

Впервые переступая порог кабинета лидера Бездны, Коул не испытал ни единой эмоции. Он пообещал себе, что не станет огрызаться или как-то неуважительно относиться к Рэю, чтобы тот поверил в его сломленность, податливость и обречённость. Что Коул практически забыл свою жизнь до Бездны. Что ему важно остаться в городе на поверхности. Что он хочет служить. Его не удивило убранство довольно-таки большого кабинета – всё выглядело как в музее или больнице. Страшно красиво, удушающе стерильно. Сам Рэй стоял у широкого окна и смотрел на уже ночной город. Коул помнил, что с этого этажа открывается хороший вид.

За его спиной закрылась дверь, но он даже не моргнул, оставаясь отрешённым, спокойным и собранным. Хотя сердце молотило, как обезумевшее, когда Кристофер перевёл на него взгляд. Тот изучающе, противно медленно прошёлся по его телу, так что хотелось сморщиться, но Коул не позволил себе этого – опустил голову, как подобает собственности.

– Хм, вижу, научился всё-таки правилам, – хмыкнул Кристофер. – Похвально!

Мужчина, оторвавшись от окна, направился в сторону Коула. Мучительно медленно, словно издеваясь, он обошёл его и, не сказав ни слова, двинулся дальше. В какую сторону и что там находилось, Коул не знал – не мог поднять голову, чтобы заглянуть.

– Лиам попросился вернуться на поверхность и пообещал, что ваша четвёрка вступит в патруль и будет продолжать участвовать в боях. Я правильно понял? – Кристофер вернулся в поле зрения с тяжёлым стаканом в руках.

– Да, сэр, – ответил Коул. – Всё верно.

– Ух ты, у тебя даже голос изменился, уже не такой писклявый, – усмехнулся Кристофер.

Коул никак не отреагировал, неподвижно смотрел в пол. Мужчина перед ним снова начал двигаться, медленно приближаясь. Между ними повисла та самая тишина, о которой предупреждал Лиам. Кристофер всегда осматривает всех детально, но в первые встречи никогда не трогает – он должен понять, подчинится ли ему его игрушка. Поэтому Шепард не дрогнул, хотя очень хотелось, когда почувствовал, что Рэй приблизился к нему сзади.

Кристофер стоял за спиной Коула, не спеша говорить, наслаждаясь этим моментом, смакуя напряжение, которое заполнило комнату, будто разлитый густой яд. Ему не нужны были слова, не нужны были касания, не нужно было ничего, кроме этой тишины, в которой он ощущал чужой страх, злость, сдерживаемую ярость, отчаянное желание не подчиняться. Коул стоял перед ним, выпрямившись, но он видел – тот чувствовал каждое движение за своей спиной, каждую тень, каждый вдох. Потому что за три года научился выживать. Научился понимать, что зверь всегда наблюдает, даже если не нападает.

Кристофер любил это. Любил это подавленное сопротивление, этот тихий протест, который не смел перерасти во что-то большее. Он наслаждался тем, как Коул сдерживался, как стоял, как ни разу не дёрнулся, но при этом весь был напряжён, будто стальная пружина, заточенная в слишком узком пространстве. Он знал, что Шепард ненавидит его. Что, если бы мог, вонзил бы ему нож в горло прямо сейчас – без раздумий, без сожалений, без единого колебания. И эта ненависть, это желание убить, эта затаённая агрессия – вот что делало его интересным. Вот что заставляло Кристофера не просто управлять им, но испытывать к нему тот болезненный, сладкий интерес, что разгорался внутри каждый раз, когда он видел, как мальчишка ломается, но не рушится до конца.

Он хотел ещё. Хотел довести его до грани, но не дать упасть. Хотел, чтобы тот сжёг свою ненависть, подчинил её, но подчинил в рамках, установленных Кристофером правилам. Чтобы преклонялся не потому, что обязан, а потому, что уже не знал другого выхода. Чтобы сломался так, как надо ему, так, как он хотел, – не потеряв себя полностью, но потеряв надежду вырваться из его власти.

Коул услышал его раньше, чем что-то понял: лёгкий, едва уловимый запах, тепло чужого тела, ощущение, что его личное пространство нарушено. Рэй подошёл плавно, бесшумно, так близко, что между ними не осталось ни воздуха, ни расстояния. Тёплое дыхание скользнуло по коже, вызывая в теле мгновенный всплеск адреналина и желание отойти, ударить, раздавить. Но Коул остался неподвижным. А когда Кристофер вдохнул его запах – медленно, с удовольствием, будто смакуя каждый оттенок, – Коул прикрыл глаза, чтобы не взорваться от желания убить, задушить, разорвать. Это желание болючей волной прошло по телу, заставляя напрячься.