Бесов Рай

— А какая тебе разница после смерти? Вот ты был когда-то Гоппо. Не самый добрый и хороший человек, кстати. Выбрал меня учителем. Не доброго, заметь, мага, а злого волшебника, колдуна. Ты творил людям зло, и о тебе осталась память. Менее известная, чем у Калигулы или Чезаре Борждиа, но в мировой литературе твоё имя упомянуто. А кто знает и помнит многочисленных добряков, твоих современников? По-моему, никто.

— Святой Франциск или Доминик.

— Кстати, хороший пример! Творить добро, держать пост, лечить чумных и в то же время проклинать и посылать на костёр еретиков, которые, следуя заповедям Распятого никогда не клясться, отказывались приносить клятву на верность Ватикану? И всё для того, чтобы римский папа создал структуры в виде двух мощнейших монашеских орденов: францисканцев и доминиканцев, которые поставляли лучшие кадры для святой инквизиции в противовес разлагающейся в разврате и роскоши официальной церкви. Ватикан знал, как держать в узде своих распустившихся епископов. А уж какое «добро» творила инквизиция — спроси у Гоппо. Вот уж она «санитаром» была ещё тем! Сам по себе знаю!

Ты хочешь стоять во главе Европы? Ты хочешь поставить евреев на место? Если да, то тебя не должны мучить глупые вопросы! Вот напарника твоего, Кобу, они никогда не мучили. Но у вас и уровень разный. Тот сразу смекнул, что к чему, и лишних вопросов не задавал и не задаёт.

— Коба — это кто?

— Прости, заговорился, отвечая тебе на всякие твои детские глупости. Коба — это Сталин.

— Если честно, ты уже несколько раз произносишь эту фамилию, но я не понимаю, кто это.

— Очередной будущий лжемессия, но только из России и только для евреев. Но в отличие от тебя, этот более интернационален. Он не афишируется как еврейский. Он тайно будет служить евреям, но открыто — всему человечеству. В том числе чернокожему, желтокожему, краснокожему — в общем, всему человечеству. Ты же будешь служить только белой расе. Сталин пока ещё только в середине пути к неограниченной власти. Там сейчас верховодят другие еврейчики — жадные, лицемерные и потому глупые. Самый важный в России сейчас Троцкий, а точнее Бронштейн. Они из другого клана. Поэтому, несмотря на то что стратегическая цель у нас у всех одна, тактические цели немного разные. В каждом клане есть смотрящие от других кланов. Всё-таки правила отношений между элитами должны соблюдаться. Пусть гибнут миллионами бесконечные «нули», населяющие эту планету, за мнимое торжество их воображаемых химер, называемых богами, верованиями, идеалами, религиями. Пусть гибнут просто ради новых территорий и рабов. Или гибнут в беспросветном рабстве. Нам всё равно! Здесь основной дар — жизнь, и элита кланов должна продлевать её любыми средствами. А продление жизни для одних — это ускорение смерти для других. Наша богиня — богиня смерти, и смерть для других — это непременное условие жизни для неё и, соответственно, для нас.

— Такое чувство, — Хитлер почувствовал некоторое возбуждение ниже пояса от таких речей Штауфера, — что эта планета просто ферма, на которой кто-то разводит человечину.

— Да, только питаемся мы не человечиной, а эфиром, душой этих самых человеков. Редкая душа улетает отсюда к главному божеству, к так называемому Адаму Кадмону. Его элохим, а точнее, бывшая супруга Иегова давно контролирует этот прекрасный заповедник, усиливая своё бессмертие и могущество. А дальше по Земле разбросаны и управляют от её имени разные кланы и братства. И несмотря на общую цель, интересы у каждого клана свои. Свои сферы и зоны влияния, которые надо постоянно расширять и охранять. Всё как и у вас в государствах, которые создали мы. Когда у нас мир — вы живёте, а точнее, пасётесь в своих царствах-государствах мирно, нагуливая бока. Но вот когда перемирие кто-то из нас нарушает — тогда идёт массовый забой скота, называемого человечеством. Так что не надо здесь никого жалеть. Всё предусмотрено давно, более высоким разумом, чем у вас. Вас так же разводят, как и вы разводите своих овец, свиней или коров. Только в отличие от этих коров и овец вы более дрессированы. Вы сами убиваете друг друга. Для этого нужен только мессия, и всё готово для массового жертвоприношения. Поэтому не надо жалеть людей — они этого не заслуживают.

— Кто смотрящий здесь из других кланов?

— Вот мы и подбираемся к финишу нашей вступительной беседы. Прежде чем я начну открывать конкретные имена, в отличие от тех глобальных имён типа Сталина и Мао, я должен узнать твой выбор.

Хитлер опять задумался, походил по камере и спросил:

— Моё дело точно будет обречено на поражение? Будет ли мне это поражение стоить жизни? Как и когда я умру?

— Поражение будет, но временное. Для арийских гоев оно будет окончательно на долгие годы, даже, можно сказать смелее, на столетия. Это будет началом их конца. Окончательная смерть их богов. Но твоё поражение сослужит богоизбранному народу огромную службу для подготовки прихода настоящего мессии. Иегова должна единолично и безраздельно владеть этой землёй. Эта ферма по разведению эфира разума должна быть только в её распоряжении. У Кадмона множество таких планет, поэтому он перебьётся. Ты будешь еврейским ледоколом в их борьбе за власть. А значит…

— Почему я?

— Потому что ты Гоппо! Я знаю твою чёрную душу уже не одно столетие. Так же, как и душу сына сапожника в нынешней жизни — Стадлина. Всё неслучайно! Ваши души уже давно принадлежат мне. Тут очень важно не то, кто ты есть в этой жизни. Тут очень много талантливых голодранцев, шудр, которые пришли в эту жизнь в первый или во второй раз. Здесь важно то, как долго ты обитаешь на этой планете. Старые связи здесь имеют намного больший спрос, чем тебе кажется. А очень старые и подавно.

Штауфер встал со стула и слегка потянулся.

— Ох, старость не радость! Все мышцы затекли на этом стуле. А насчёт своей смерти не переживай. Не тот вопрос, который должен тебя сейчас волновать. Сколько тебе сейчас лет?

— Тридцать пять!

— Какой молодой, а такие перспективы открываются! Почти возраст Иешу ха-Ноцри, но какие перспективы материального благополучия и власти открываются перед тобой.

— У Иисуса, которого ты называешь Иешу ха-Ноцри, перспективы открывались не меньше!

— Да какие это перспективы! Ему предлагалось то же, что и тебе! Я имею в виду власть и богатство, но он отказался, и что? Умер в забвении, и если бы не мы, никто бы о нём сейчас и не вспоминал. — Штауфер на секунду задумался. — Здесь важно не как вспоминают, а с какой целью… Но это сейчас не важно! Что мы всё о нём! Я не к нему пришёл, а к Адольфу Хидлеру, более известному как Хитлер… — Гость снова уселся на стул. — Меня сейчас интересует душа моего старого друга, моего способного ученика Гоппо. Помнит ли она своё предназначение? Хочет ли она прожить очередную, ключевую во всей этой бесконечной цепи жизнь так, чтобы не стыдно было предстать перед глазами своей Великой Госпожи? Или она трансформировалась за эти многочисленные столетия в нечто мягкое, доброе и безвольное? Деградировала под воздействием ложных ценностей от ложных богов этих глупых арийцев? Твой мозг, я вижу, сейчас набит этими ценностями и установками, как голова чучела набита соломой. Но это сейчас и к лучшему. Но твоя душа?.. Я жду твоего решения, Гоппо!

— Ты не ответил на мои вопросы. Как и когда я умру? И будет ли стоить эта борьба мне жизни?

— Какой ты дотошный! Какая разница, как и когда ты умрёшь! Ты всё равно к этому придёшь, можешь не сомневаться. В чём угодно, но только не в этом. Двадцатью годами раньше или позже, какая разница. Здесь важно другое. Важно качество этой жизни. Важно, как ты её прожил — в удовольствии или в страдании. Пострадать рано или поздно всё равно придётся. Но тебе предлагаются удовольствия неисчерпаемые. Безнаказанное удовлетворение всех твоих психических и психологических, чувственных и духовных аффектов. Смерть — это не наказание. Смерть — это окончание одного из периодов для перехода на новый уровень. А вот какой будет этот уровень — зависит от тебя сейчас. Либо ты и дальше идёшь по жизням под покровительством и с помощью своей команды, либо брошен в пустоту на произвол судьбы. Те боги могут тебя использовать, но они не будут тебя защищать и покровительствовать тебе, потому что ты однажды, очень давно, предал их. Как ты хочешь уйти из этого мира: уйти красиво, с вершины власти, когда миллионы шудр будут проливать свою кровь, защищая тебя и твои идеи, или брошенным всеми, в социальной клинике, парализованный от инсульта, лёжа в обсосанной казённой кровати? Так, как правило, умирают все так называемые порядочные людишки, которых использовали всю жизнь и которые считают себя добрыми и праведными. Они никому не нужны: ни здесь, на этой земле, ни после своей никчёмной смерти. Это просто биоматериал для извлечения божественного эфира и времени. Как там у Данте? — Штауфер, прикрыв глаза, вспоминая стихи, тихим голосом, но с угрожающей интонацией начал их читать:

То горестный удел Тех жалких душ, что прожили, не зная Ни славы, ни позора смертных дел. И с ними ангелов дурная стая, Что, не восстав, была и неверна Всевышнему, средину соблюдая. Их свергло небо, не терпя пятна; И пропасть Ада их не принимает, Иначе возгордилась бы вина. И я: «Учитель, что их так терзает И понуждает к жалобам таким?» А он: «Ответ недолгий подобает. И смертный час для них недостижим, И эта жизнь настолько нестерпима, Что всё другое было б легче им. Их память на земле невоскресима; От них и суд, и милость отошли. Они не стоят слов: взгляни — и мимо!»3

Затем он открыл глаза, в них блеснул зловещий красный огонёк:

— Так как ты хочешь умереть, а, Гоппо?

У Хитлера нервно дёрнулся глаз:

— Конечно, в первом варианте! Но только вот как?

— Не беспокойся, друг мой Адольф. — Штауфер опять стал называть его по имени, которое Хитлер носил в этой жизни. — Это поражение не будет стоить тебе жизни. Мы не настолько глупы в своей жестокости и лицемерии, чтобы так подставлять своих. Этак лет через двести мы останемся без верных помощников. Своих солдат подставлять нельзя — запомни это! Во всяком случае, без крайней необходимости. Поверь, такая необходимость будет у тебя регулярно. Но вот с тобой лично такой необходимости нет. Мы должны выполнять свои обещания неукоснительно. Поэтому, я обещаю тебе, ты умрёшь своей смертью, в полном достатке, читая по утрам за чашкой кофе в еврейской прессе проклятия в свой адрес и тихо посмеиваясь над человеческой глупостью. Мы выведем тебя из игры вовремя, без неприятностей для тебя и твоих ближайших сподвижников. Умрут ваши двойники, в последний раз одурачив своим видом этот дышащий ненавистью и местью мир маленьких и никчёмных людишек.

Хитлер опять задумался и, заложив руки за спину, глядя в пол, нервно забегал по камере, пока Штауферу не надоело на это смотреть.

— Адольф! — раздражённо кашлянул Штауфер. — Поздно уже, а у нас ещё встреча должна быть. Такое чувство, что ты корову на базаре выбираешь. Или мне уйти?

Хитлер остановился и посмотрел Штауферу прямо в глаза. Штауфер взгляда не отвёл и одарил Адольфа ответным зловещим взглядом горящих красным глаз. Ему было не впервой выдерживать такую дуэль. Но и Адольф тоже проявил твёрдость духа и, глядя гостю прямо в глаза, твёрдо произнёс:

— Я согласен с твоими условиями, учитель! Я знал, что это рано или поздно должно случиться. Я знал, что я избран для чего-то большего, нежели рисовать картины или руководить кучкой боевиков. Я готов принести, если надо, в жертву не только евреев, но и весь мир, гори он ярким пламенем. Давайте уничтожим его в таком виде, какой он есть! Эти люди построили совсем не то, что здесь задумал Всевышний! Я буду Его мечом! Я буду Его мессией, пусть даже лжемессией! Если это расчистит место для настоящей мессии, я готов и на это позорное звание. Я хочу, чтобы моё имя вошло в историю, пусть даже при воспоминании о нём этих никчёмных людишек будет пробивать дрожь ужаса и отвращения. Именно таким я хочу остаться в их короткой и бесполезной памяти. Если ты сказал правду и я останусь жив до самой старости, я с удовольствием буду смотреть, как они, деградируя, лягут под евреев и отдадут им всё: свои государства, свои богатства, своих жён, детей, самих себя! Я буду еврейским ледоколом в этой борьбе! А богатства — я принесу их в жертву ради власти, ради славы, ради вечной памяти! Гоппо вспомнил всё! Он пробудился!

— Вот и прекрасно! Я слышу решение зрелого мужа, но не доброго мальчика, поэтому я снова вспоминаю стихи:

Давайте уничтожим этот мiр, Пусть он летит ко всем чертям! И на костях его, устроив пир, Откроем дверь своим страстям. Вы будете глядеть на нас, Потомки будущих времён, С слезами благодарности из глаз За то, что был тот мiр казнён. То был не мiр, а был мiрок Ущербных, маленьких людей. Он доживал свой долгий срок В мученьи серых блёклых дней. Не восставал и не творил, Не разрушал, не возмущался, Не миловал и не казнил, Он только саморазрушался. Так подтолкнём его к черте, Из-за которой нет возврата, И взор к сияющей звезде Мы кинем из чертогов ада!

Хитлер, слушая эту песнь, выпрямлялся. Глаза его тоже загорелись зловещим огоньком, а руки скрестились внизу живота. Когда Штауфер закончил чтение стихов, Адольф тихо повторил последние две строчки: «И взор к сияющей звезде мы кинем из чертогов ада!» — а затем тихим, ледяным и твёрдым голосом спросил:

— Кто автор этих стихов?

— Не помню точно, но, кажется, это был либо Стадлин, либо Гоппо. Понравились?

— Скорее всего, это был я! Потому что они зацепили меня за живое! Всколыхнули мой гнев, мою ярость к этому миру, к этим еврейчикам, которые заморочили всем голову и расплодились неимоверно! Пора решать эту проблему кардинально! — Хитлер стал входить в раж. — Но и эти арийцы уже не заслуживают уважения. Они, как идиоты, готовы умирать за еврейские деньги, за еврейское благополучие! Пусть умирают! Мне не жалко! Ни тех ни других! Слабым надо помочь покинуть мир ради более здоровых, сильных и талантливых людей будущего. От дегенератов могут родиться только дегенераты, их расплодилось бесчисленное множество!

— Но, Адольф, нам именно это и надо! — Штауфер перебил Хитлера и с удовольствием смотрел на реакцию на свою реплику. — Что застыл, открыв рот? Не ожидал такого поворота? Так в этом и есть вся суть лжемессии! Это мессия делает больных здоровыми и слепых зрячими, а ты лжемессия! Ты делаешь всё наоборот! Но ты не переживай. Я же тебе объяснил. Тем более что ты не в одиночестве! Стадлин будет заниматься тем же. Все, кто скоро будет якобы управлять этим миром, будут с тобой заодно. Они будут отправлять молодых, здоровых и талантливых на массовый убой, при этом мотивировать будут благими намерениями, в том числе и гуманизмом. О том, что это такое, мы поговорим сегодня втроём. Видишь ли, Стадлин, а точнее Сталин, тоже нуждается в обучении и повторении забытого материала. Так что стишок этот не надо воспринимать дословно. Мы строим на земле рай! Бесов Рай! А он не предполагает сильных, здоровых, порядочных, талантливых, созидающих людей! Наслаждаться жизнью должны немногие! А остальные должны страдать и жить объедками с наших столов! По-моему, так учил когда-то Иешу ха-Ноцри. Помнишь случай с самаритянкой? Они сами должны просить бросить им крошки с нашего стола и при этом боготворить нас!

После услышанного Хитлер стал понемногу приходить в себя, и в нём стал просыпаться Гоппо.

— А кто ещё будет лжемессией? Я так понимаю, что нас много?

— Нет, лжемессий всего будет двое — ты и Сталин. Вы будете играть в одну игру, хоть и на разных сторонах. Он наш Бес, хоть и служит другому клану. Но делаем мы одно дело: служим Лилит Иегове! Именно она и есть настоящая мессия, которая давно пришла сюда и безраздельно правит. Другим элохимам Адама Кадмона здесь места нет. Они пытаются объединять самородных людей, чтобы сбросить нас, но у них нет такого оружия, как евреи. Те обрушают любое начинание самородных гоев. Они разъединяют любое их объединение. Саботируют любое экономическое процветание и наносят вред во время войны. Вся сила этого оружия — в его односторонней направленности. Невозможно рассеяться среди евреев, невозможно рассеяться среди рассеянного. Поэтому для того, чтобы немцы поверили в тебя, тебе придётся начать войну на невиданное еврейское истребление. Бо́льшая часть из них для нас — биомусор. Лучшие из них и самые полезные уедут, а с остальными ты сможешь делать, что захочешь.

Именно вы — ты и Сталин — возглавите два тоталитарных государства, две человеконенавистнические системы. Он — от них, ты — от нас.

— Тавтология какая-то! Чем вы отличаетесь?

— Чем бесы могут отличаться друг от друга? Только степенью хитрости, жадности, жестокости, лживости. Ну и задачи немного разные. Видишь ли, когда-то было одно племя, которое Иегова, низвергнутая на Землю, в пустыню, объединила вокруг себя.

— Так, подожди, бесы — это не сказочные существа с рогами и свиными носами?

— Ты же умный человек, Гоппо! Подойди к зеркалу, посмотри на себя. Разве ты увидишь свиное рыло с рогами? Нет, друг мой! Ты увидишь обычного человека. Вот так же, как сейчас видишь меня. Мы обычные люди с виду. Но внутри мы другие! Нет, конечно, если тебя или меня сейчас разрезать, разобрать по кусочкам, то исследователь найдёт там всё то же, что и в обычном человеке: желудок, сердце, печень и так далее. И если, например, выстрелить тебе или мне в голову, эффект будет тот же, что и с любым обычным человеком. Чем же мы отличаемся от простых людей? Поведением и поступками. У нас противоположные ценности и взгляды с этими людьми. Я имею в виду мораль и ценности внутренние, но не внешние. А соответственно, у нас и у самородных разная логика. Мы действуем вне их логического понимания. Мы можем ходить в одну церковь и школу, так же креститься или совершать намазы, одинаково читать «Отче наш»…

Мы требуем от этих простых людей соблюдать установленную нами для них мораль, но мы поступаем по отношению к ним с точностью до наоборот. У них не укладывается в голове, что так можно поступить. Но делаем мы, прикрываясь нежными, добрыми словами, с честными лицами. Мы усыпляем их бдительность. Запомни, мой дорогой Адольф, людям надо на словах нести мир, и тогда ты можешь безнаказанно рубить им головы. Иешу споткнулся тогда именно на этом. Он нёс людям меч! А им это надо? Зло всегда произносит добрые, высокоморальные слова, вынуждая добро отвечать словами воинственными, недобрыми. Зло и смерть всегда за мир и жизнь, но на самом деле… ну ты сам понимаешь! Мы сделали дьяволицу богом, а бога — дьяволом, и простые людишки не понимают, почему они, веря в этого бога, вынуждены жить в страданиях, нужде и отдавать свои жизни и жизни своих детей, ничего не получая взамен.

Когда мы достигаем власти, мы так и говорим: «Простые люди». Помни: когда ты слышишь с трибуны человека, который произносит эти слова, знай, что перед тобой бес. Мы всегда действуем по отношению к называемым простым людям вне их морали и вне их логики. Мы делаем с ними такое, что не укладываются в их сознании: каждый простой всегда считает, что так поступить невозможно! Он может понять, что человека, тем более ребёнка, можно обидеть, ограбить, убить по прихоти, в том числе и сексуальной. Но они никогда не поверят в то, что именно из-за этих побуждений некая группа людей может посылать на смерть миллионы других людей. Они уверены, что миллионы могут погибать только за правое дело. Им невдомёк, что миллионы мрут от голода, болезней, выстрелов и взрывов только потому, что во власть выбрана секта бесов, которая устраивает голодомор, мировые войны и эпидемии только для того, что их это возбуждает сексуально. Ты читал нашего беса Маркиза де Сада?

— Нет.

— Обязательно прочти его «Жюльетту». Это философский манифест тех, кто не считает себя простыми людьми. Весь этот мир, всё это человечество должно служить для наших удовольствий! Все, от мала до велика. Какими бы звериными и жестокими ни были наши желания и прихоти, эти простые люди должны их удовлетворять — даже ценой собственной жизни и жизни своих детей. Это наша общая цель. Мы должны владеть этим миром, который принадлежит Иегове! Но вот куда она должна прийти? В каком месте она должна объединить разбросанный по миру народ? Это и есть основное противоречие между кланами. Мы считаем, что на землю, завещанную нам Иеговой в древности. Мы построили там храм для неё, и её народ под нашим руководством стал расширять свои территории. Но после смерти Соломона возникли два царства, которые разделили народ. Возникла вражда, она продолжается до сих пор. Потом случились два пленения — ассирийское и вавилонское. После вавилонского пленения наш народ вернулся обратно, а вот десять колен рассеялись по миру.

— Так это не Веспасиан рассеял евреев по миру?

— Нет, конечно! И даже не Адриан, хотя при нём рассеяние сложилось окончательно. Тогда победил второй клан, который внедрил к нам своего агента ребе Акиву бен Йосефа. А евреи были разбросаны по всему миру задолго до Веспасиана.

Мы считаем, что наш народ должен объединиться на святой земле Израиля, воссоздать там Третий храм, и тогда весь мир придёт к нам на поклон. Однако другие ребята так не считают. Они считают, что дом нашего народа — вся планета Земля, и новый Израиль им вовсе не нужен. Вот здесь мы постоянно спорим, принося в жертву Иегове миллионы людишек. Как я уже говорил, цитируя Данте, эти покорные и добрые идиоты никуда не попадают: ни в рай, ни в ад, ибо им невдомёк, что нет ни того ни другого. Эта планета когда-то называлась Рай, и рай — он здесь! Вопрос только один: ресурсов здесь на всех не хватит, поэтому раем она должна быть только для избранных, а для остальных — адом. Поэтому делать всех больными и немощными, истреблять здоровое и сильное — всё это простые люди должны делать своими руками, думая, что они творят правое, доброе, богоугодное дело. Ты станешь последней их надеждой, чтобы они могли осознать свою национальную идентичность, а дальше, благодаря тебе, такие понятия, как «национальность», «национализм», будут прокляты и останутся в сознании только нашего народа. Для остальных всё сольётся в единую массу человечества, на шею которого будет накинута железная цепь рабства, невзгод и лишений. Никаких понятий о социальной справедливости в их мозгах остаться не должно. Есть немногочисленная элита и все остальные простые люди, которые будут поедать крошки с наших столов. Именно этому их учит Иешу ха-Ноцри, именуемый у них Иисусом Христом. Для этого ты создашь идеологию национал-социализма, которая будет последним в истории обращением сознания целого народа к таким понятиям, как национализм и социальная справедливость. И ты, как лжемессия этой идеологии, приведёшь эти понятия к полной катастрофе, проклятию и забвению. Начинай, сидя здесь, писать книгу. С информацией я тебе помогу, а с техническими вопросами тебе поможет Хесс. Держи его рядом всегда, но будь с ним начеку. Ты меня спрашивал, кто среди нас от них. Вот он и есть.

— Хесс?

— Да. А ты думал, почему он рядом с тобой последние десять лет? Случай с палаткой помнишь?

— Конечно, разве такое можно забыть!

— А кто тебе из офицеров предложил в последний момент выйти перекурить, а затем тут же вышел сам?4

— О боже, а я не придал тогда этому никакого значения!

— Естественно, что не придал. Теперь задумайся! Будут ещё люди от них, но он главный. Пока он с тобой, считай, что всё делаешь правильно или в рамках договорённостей. Но если вдруг он по каким-либо причинам исчезнет, то это сигнал, что ты вступил на конечную дистанцию и скоро твоё лжемессианство закончится. Он более мелкая фигура, чем ты, поэтому райской жизни ему никто не обещал. Как и любой бес, он будет списан. Но это пока предположения. Будущее никто не может предугадать, даже Иегова. Ведь мiр — это хаос. Иегова не единственная, кто имеет здесь влияние. Да, оно у неё максимально, но другие элохимы тоже хотят, чтобы их народы процветали на этой земле. Мы этого допустить не можем! Поэтому смерть и разрушения, деградация и вырождение — вот их удел вместе с их богами. Бог, господин, мастер — должен быть только один, и здесь это бог женского рода! В принципе это достигнуто. Но хватит болтать! Нам надо на встречу с твоим компаньоном. Я вас сегодня познакомлю. Встреча секретна, никому и никогда о ней не говори. Такие встречи будут секретны, в том числе и с представителями других кланов. Ты понял меня, Гоппо?