Бесов Рай

Но список врагов бесконечен, и самый главный враг, безнаказанный, долгое время проживал в Мексике. Почему Коба выпустил его из страны? Почему столь недальновидно дал слабину? Сталин часто думал об этом. И спрашивал у Штауфера разрешения покончить с этой проблемой раз и навсегда. Но тот отвечал, что договор с Бронштейном ещё не истёк. «Всему своё время, Иосиф! — успокаивал его Штауфер. — Здесь пока не ты распоряжаешься жизнями и душами наших солдат!» И Иосифу, скрипя зубами, приходилось терпеть. Несколько раз он пытался втайне от беса-смотрителя самостоятельно решить эту проблему, но бес видел всё, и планы Кобы мгновенно разрушались. Наконец разрешение было получено, но, как считал Коба до самой смерти, слишком поздно.

Когда Иосиф достиг всего, что ему было когда-то обещано, встречи с бесом стали надоедать. Власть не была безграничной, пока был Штауфер и действовал договор. Сталин не боялся его досрочного окончания, потому что знал, что договор заключён на пожизненный срок, до старости. Он знал, что умрёт своей смертью. Но договор ограничивал его действия, через эти флажки он не мог перепрыгнуть. Коба должен был подчиняться Штауферу, несмотря на то что чувствовал себя если не Богом, то равным ему. Однако в таких случаях Бог, или как его там, опускает зазнавшегося человека на землю, и делает это весьма болезненно. Этим болезненным падением стало 22 июня 1941 года, когда все договорённости полетели в преисподнюю. И не то чтобы их нарушили стороны договора. Нет, всё, что происходило на огромном Восточном фронте, было полной неожиданностью для обеих сторон. Кто-то более сильный, больший и всемогущий стал путать планы бесов.

По этому поводу Сталин стал часто вспоминать стихи, прочитанные в юности, когда учился в духовной семинарии Тифлиса, где, кстати, его и нашёл Штауфер. Стихи эти были небольшой частью одного произведения, но именно они врезались юному Иосифу в память. Они говорили о бесконечности всего и вечном подчинении.

Не правда ли — чудесный парадокс? И фокус. Эффект бескрайности. Над Богом, который создаёт миры, Есть Бог, того намного больший. Но и над этим Богом тоже Бог стоит, Который создал Бога меньше1.

Именно тогда он понял, что безграничной власти нет ни у кого — даже у Бога, в которого верят миллионы. А раз так, то надо выбрать того, кому следует верно служить. И желательно, чтобы над этим господином здесь, на Земле, было как можно меньше других господ.

Но какие у юного тогда ещё Сосо были шансы? Бедный, забитый своим отцом с символическим именем Бесо́. Маленький, худенький сельский мальчик со сросшимися двумя пальцами на ноге, переломанной рукой — откуда он мог знать, кто на самом деле были его родители. Ведь не мог же он просто так носить такое отчество — Бесо́вич. Откуда он мог знать, что сросшиеся пальцы — это метка, а отчество — это настоящая правда, которая проявится в дальнейшей его жизни и в его делах в полном соответствии своему значению. А пока он усердно учил русский язык, чтобы поступить в Тифлисскую духовную семинарию. Он был пока не главным Бесом страны, а просто Бесовичем, то есть он был пока ещё маленьким бесёнком, кидающимся на своего отца с ножом. В его облике, как и в облике Бесо Джугашвили (в православии того звали Виссарион), было действительно нечто бесовское, волчье, тёмное. Отсюда и его первая кличка — Коба.

Юный Сосо уже начинал догадываться, что он не от мiра сего. В глубине подсознания он верил, что человек, на которого он так похож внешне, которого все называют его отцом, вовсе не его отец.

Читая Евангелие, Сосо всегда сопоставлял сюжет о рождении Иисуса со своей собственной судьбой. Там тоже отцом Иешу, названного потом человечеством Иисусом, считался никому не известный Иосиф. Но на самом деле настоящим отцом был Некто другой. Или Нечто другое. Сосо не знал, как рождение Иисуса повлияло на дальнейшую судьбу Иосифа, но вот его рождение изменило жизнь отца кардинально. И изменило в худшую, до рокового исхода сторону.

Бесо после рождения Иосифа начал сильно пить, что не укладывалось в здравый смысл того обстоятельства, что после двух ранних смертей его старших братьев Сосо должен бы быть желанным ребёнком. Но Бесо не принял его, даже невзирая на сильное внешнее сходство. Он ушёл из семьи и через одиннадцать лет после рождения наследника был убит в пьяной драке ножом.

Есть поверье, что сын, похожий на отца, будет несчастен в жизни. Сосо никогда не относил это к себе. Этот тщедушный с виду мальчик обладал неимоверной жизненной силой, волей к жизни и… волей к власти.

Внутренний волшебник, живший в нём, спасал его в критических ситуациях не только в раннем детстве, но и всю жизнь. В нём также была неимоверная сила исцеления и самоисцеления. И конечно, в нём должна была быть мощная испытывающая его сила. И она была. Это целеобразование, целеустремление и целедостижение. Вся его жизнь до этого момента показывала, что все цели, все намерения он хоть и с огромным трудом, но успешно воплощал в жизнь. Он никогда не останавливался на полпути. Сосо дрался за свою жизнь, и дрался при этом с самой жизнью, которая всегда расставляла ему препятствия и старалась покинуть его. Но он крепко держал её за волосы, не давая ускользнуть, и заставлял делать всё, что было надо ему. Выжить любой ценой — эту цель он поставил себе интуитивно, внутренним разумом и двигался к её достижению всеми средствами. И удар отца по голове, и этот злополучный фаэтон, искалечивший его на всю жизнь, и драки с мальчишками, оспа, изъевшая его лицо, и даже нападение с ножом на отца, избивавшего мать, — всё это были вызовы, которые жизнь бросала ему, а он — в борьбе с ней и за неё. И он выжил. Выжил благодаря потрясающей внутренней способности, заложенной ему от настоящего Отца: способности читать человеческие души и, как следствие, объединять вокруг себя людей. Он досконально чувствовал человеческие желания и слабости, что в принципе одно и то же.

Будучи по натуре аскетом, Сосо с детства интуитивно мог улавливать тонкое различие, что отличает обыкновенное человеческое желание и стремление к его удовлетворению от цели, намерения, которые ставит для себя воля к жизни и воля к власти у избранных. Он умел играть желаниями других людей. Он научился продавать их, беря взамен свободу, а потом душу человека.

И самая главная его способность — он мог приказывать свои цели другим людям, и они признавали их своими. Он мог целеустремлять целеустремлённых и манипулировать их целями. Своими намерениями и желаниями он научился наделять миллионы людей. И очень часто, не достигнув желаемого, эти миллионы отдавали ему не только свою свободу, но и свою душу. А он, согласно договору, передавал это дальше — Штауферу.

В юности всё это было по-детски, на уровне самоутверждения обиженного жизнью и любовью подростка. Коренным образом всё поменялось в шестнадцать лет, когда к нему пришёл Он — его настоящий Отец.

Сосо поступил тогда в Тифлисскую духовную семинарию. В это же время по странному стечению обстоятельств в Ливадии угасал император Александр III. А когда юный Сосо проучился два месяца, на престол Российской империи взошёл новый император Николай Александрович Романов. Империя стояла у самого края, раздираемая внутренними противоречиями и революционными брожениями. Чтобы спасти её, была необходима железная воля вступившего на престол нового императора. Но была ли она у него? Да и имело ли это вообще какое-то значение, когда в войну за судьбы человечества вступили силы, абсолютно неподвластные человеческой воле?

Бог российского императора оказался вовсе не тем, кто хотел, чтобы император Николай мог одержать победу в этой войне. Этот бог играл не за, но против русского престола. Но император и подвластный ему народ неистово и искренне отправляли этому богу свои молитвы. Никто даже в мыслях не мог допустить, что это бог «подставной», чужеродный. А точнее, бог, глумящийся над молящимися, удовлетворяя их жалкие просьбы и желания, забирал у них намного больше, чем давал. Поэтому российский император Николай II заранее был обречён на сомнительные действия, ложно приносящие успех божественного чуда. Россия, отсталая, бесправная, мракобесная на протяжении тысячи лет, воспрянула под руководством Николая II, будто птица феникс. Однако что бы ни делал российский император, всегда выходило боком и ему, и всей империи. Если царь поступил жестоко — тут же получал прозвище Кровавый, хотя в событиях на Ходынском поле его вина была не очевидна. Любил свою семью — объявлялся бесхарактерным и слабовольным.

Русский царь принял чужеродного бога, забыл про своего, был проклят им. Чужеродный бог счёл этот народ и этого императора свиньями и псами, вселил в них бесов. И тогда народ этот сломя голову понёсся в пропасть. Умом народа российского овладели бесы, беспредельно жестокие, лицемерные и подлые. Бесы жаждали своего главного беса в желании отдать ему свои тёмные души. Молох перемалывает всех, кто служит ему верой и правдой.

Сейчас, уважаемый читатель, на время оставим этих двух персонажей и перенесёмся на сорок семь лет назад, чтобы увидеть истоки безграничной власти, которую приобрёл Иосиф Бесович (Бесарионович) Джугашвили по кличке Иосиф Виссарионович Сталин.

Глава 3. Стадлин

1894 год. Российская империя. Тифлис

Сосо в эту ночь долго не мог уснуть. Он встал с кровати и распахнул окно. Свежий, тёплый сентябрьский воздух приятно обласкал его лицо. Юноша посмотрел в небо. Огромная полная жёлтая луна чуть касалась вершин гор и отражалась в водах Куры. «Какая она яркая и холодная, — подумал Сосо, — она прямо как наш Бог, который освещает наш путь в потёмках жизни, но который абсолютно не греет. Он холоден так же, как эта луна. Он, наверное, и есть эта луна. Христианский бог, Иегова — бог луны. А разве луна создаёт жизнь? Да, наверное, жизнь на земле без луны невозможна. Луна поддерживает её, но не рождает. Разве может что-нибудь или кого-нибудь родить мёртвое и холодное? Вот и Бог, заветы которого я сейчас стараюсь изучить, — он мёртв и холоден. Писание, эти псалмы — лишь холодный свет, освещающий путь во тьме, не даёт жизненной силы, наоборот, забирает её. Она прекрасна в ночном небе, делает прекрасной эту ночную долину, но она подчёркивает красоту и безмолвие смерти, не жизни. Таков и наш лунный бог — этот самый Иегова. Он бог ночи. Он делает прекрасной ночь. Но раз есть бог ночи, значит, есть и бог дня, бог света, бог жизни, бог солнца. Эти два божества не могут жить друг без друга, в то же время противостоят друг другу. Если есть бог пустыни, то есть бог цветущих садов. Они антиподы и в то же время одно целое. Кому собираюсь служить я? Богу смерти, богу луны, богу пустыни? Что ждёт меня дальше?

Помню сон в день моего семилетия. Сон поставил меня перед выбором: либо я становлюсь величайшим из земных царей, либо я становлюсь новым Христом. Либо нести смерть другим — служить лунному богу, либо служить солнечному богу и принять смерть самому во имя спасения других. Я и сейчас на перепутье, но судя по тому, что я пошёл по пути духовному, то, наверное, мне суждено быть великим праведником, который своей жизнью искупит грехи других людей. Здесь все поклоняются и служат Иегове, хоть и под видом Иисуса Христа. Обман, получается…»

— Ты прав, сын мой! — услышал он голос за своей спиной и вздрогнул от неожиданности. Сосо резко обернулся. В комнате виднелся тёмный силуэт мужчины, чуть ниже среднего роста. Лица его видно не было, и только в отблесках лунного света по-кошачьи светились глаза. По спине Сосо побежали мурашки, а на лбу проступил холодный пот.

— Кто вы? — дрожащим от страха голосом спросил Сосо. — И как вы здесь оказались?

— Ну зачем же обращаешься ко мне на «вы»? Обращайся на «ты», как обращается сын к отцу. Разве не узнаёшь меня?

— Нет, не узнаю! — Сосо, немного успокоенный миролюбивым тоном незнакомца, стал приходить в себя. — Во всяком случае, я не узнаю в тебе своего отца. Если ты от него, то возвращайся и передай ему, что я никогда не стану тем, кем он мечтает меня видеть. Я плюю на его профессию и ни за что не буду сапожником. Хотя что я говорю?! Моего отца нет уже как пять лет! Кто ты?

— Я повторю тебе: я твой отец! Настоящий отец, а не тот, которого ты однажды в детстве чуть не зарезал ножом. Я тот, кто следил за тобой всю твою недолгую жизнь; кто оберегал и направлял тебя; кто защищал тебя.

— И поэтому я стал инвалидом?

— Но, заметь, живым инвалидом! И при этом не самым безнадёжным. Ты думаешь, что фаэтон вылетел на тебя случайно? Нет, сын мой! Таких случайностей с избранными людьми не бывает. Запомни истину: если ты был на краю гибели и выжил, то кому-то надо было тебя убить, а кому-то спасти. Случайности не случайны!

— И кто же меня хотел убить? Дай догадаюсь сам! Наверное, твой враг. Логично, во всяком случае, раз ты меня спас. Кто же ты? И что тебе от меня нужно?

— Пора, сын мой, идти по предначертанному пути! Сейчас я тебе постараюсь всё пояснить. Тебе непросто понять, но ты всё же попробуй вникнуть, это в твоих интересах. Я не высшая сила, которая вершит судьбы человеков, но всё же я могу очень многое. Таких, как я, в иерархии тёмных сил здесь, на земле, несколько. У каждого есть свои сыновья, которые мечтают занять место, уготованное тебе. И несмотря на то, что мы делаем одно дело и служим одной Владычице, среди нас тоже плетутся дворцовые интриги, — усмехнулся незнакомец.

— Кто это — вы? — Сосо уже совсем успокоился. Страх прошёл, и появилось некоторое раздражение от неудовлетворённого интереса.

— Об этом потом. А сейчас о том, кто я и кто ты. Мы встречались давно, на заре вашей цивилизации, в средневековой Швейцарии. Тогда ты был моим учеником. Ты и твой товарищ Гоппо. Мы тогда были очень знамениты, в плохом смысле этого слова. Настолько знамениты, что нас упомянули даже в «Молоте ведьм», а потом вас обоих сожгли на костре. А кстати, эта книжка у тебя на полке стоит. Тогда меня звали Штауфер, а тебя — Стадлин. Хм, если выкинуть одну буковку, то по-русски хорошее имя получится, правда? — Штауфер в темноте подмигнул Сосо, но тот этого не заметил. — Сталин! Сталь, стальной! Не то что Джугашвили! Тоже, кстати, переводится на русский как «сын стали». Только какой Бесо сын стали? Не подходит. Нищий сапожник, еврей и к тому же дурной. Скорее «сын еврея» получается от твоей фамилии! В лучшем случае — сын Джуги. Тьфу! Поэтому тебе, будущему русскому царю, лучше взять новую фамилию.

— Я — русский царь?! Да ты в своём уме? Я ненавижу всех русских.

— Да-да! Ненавидящий их им и нужен! Такого они хотят и будут обожествлять! Это и есть твой путь. Путь ненависти, разрушения и мести этому народу. Ты положишь начало его вырождению, деградации и в конце концов гибели. И в этом будет твоё величие! Тогда в Швейцарии я научил тебя вызывать бури, градобитие и прочие разрушительные явления, наносящие вред людям. Теперь ты будешь делать то же самое, но не природными явлениями, а руками самих человеков. Эти русские будут сами истреблять друг друга, но в защиту самых добрых, справедливых и человеколюбивых понятий. Тот, кому ты сейчас молишься и чьи заветы ты решил здесь, в семинарии, изучать, говорил, что «не мир, но меч Он принёс с собой». Но на самом деле ему никто не растолковал, что меч здесь никому не нужен. Я тогда пытался, но он не послушал. Стада не хотят потрясений и войн, поэтому никто не понял его тогда. И кстати, никто не поймёт и сейчас. Думаю, что он и сам плохо тогда понимал, что говорил. Если бы понимал, то должен был знать, что все хотят мира, довольства, сытости и постоянства. Именно поэтому его прибили к кресту. Правда, ненадолго. Как я тебе сказал, если тебя кто-то хочет убить, но у него это не получается, значит, кто-то этому противодействует и хочет, чтобы ты остался жив. Вот так же случилось и с Иешу ха-Ноцри, прозванным впоследствии Иисусом Христом.

— А разве он не умер тогда на кресте?

— Сын мой! Если бы он тогда умер, то никто бы про него ничего не знал. Чудесных воскрешений из мёртвых не бывает. Это верование для глупых бабёнок и стоящих перед ними на коленях слабых мужчин. У евреев, а точнее у меня, тогда убить его не совсем получилось. Каюсь, прошляпил. Недоглядел. Сам придумал этот дурацкий обычай, сам про него и забыл, а вот римляне не забыли, — задумчиво, будто сам себе, сказал гость.

Сосо с любопытством сквозь полумрак комнаты рассматривал непрошеного гостя. Что в нём было: необычное, волшебное, могущественное, — он не мог понять. Ну если только эти светящиеся в лунном свете, как у кота, глаза, спрятанные под круглыми очками. А так — человек как человек. Днём пройдёшь мимо и не обратишь внимания. Небольшого роста пожилой мужчина, седой, с белой бородкой а-ля козлик. Чуть сгорбленный, в руках трость. Одет в слегка помятую поношенную тройку, но от пуговицы в карман жилета протянута золотая цепочка — значит, часики тоже из благородного металла. На ногах чёрные и прилично истоптанные, пыльные туфли — в общем, ничего приметного и особенного. Только вот вопрос: как этот чудной старичок попал в его комнату, почему называет Сосо своим сыном и рассказывает странные и богопротивные вещи? Воспользовавшись небольшой паузой, Сосо с усмешкой спросил:

— Вы адресом слегка не ошиблись, дедушка? Психлечебница в нескольких кварталах отсюда.

Гость, не обращая внимания на колкость в словах молодого человека, встрепенулся от своих раздумий и продолжил:

— Так вот, сын мой, позволь, я продолжу. Мне не до шуток, да я уже и не обращаю на них никакого внимания. За столько лет непрерывной жизни я слышал и не такое, поэтому привык к колкостям, ругательствам и проклятиям в свой адрес. Итак, на чём я остановился? Ах да! Недоглядел я тогда. Этот Иешу… Он же не только тогда среди евреев вертелся. От римлян он пришёл. Те тоже слушали его проповеди. На них это мало действовало, но они уже тогда сообразили, а может, и сами придумали, что Иисус — это окончательное и бесповоротное решение еврейского вопроса, веками мучившего человечество. Фарисеи это с моей помощью тоже сообразили, поэтому у них такая нетерпимость к нему родилась. Пилат тогда понимал всё, поэтому и высказал, что с точки зрения любых законов Иешу невиновен. Отпускать его надо. Но в мои планы это тогда не входило. Я для чего его в этот мир выпустил? Чтобы он царём земным стал. А он понабрался всяких там учений от светлых и решил, что он — Сын Божий. Забыл, правда, что все мы «дети Божьи»: кто светлый, кто тёмный.

— Так он всё-таки какой был?

— Он-то? Тёмный изначально. Ты тут правильно про луну и солнце размышлял. Лунный он изначально был. Иеговский. Сын он мой так же, как и ты, только блудный оказался. Переметнулся к светлым богам. А как я его тогда в пустыне уговаривал! Так нет! Но меня не перехитришь и не переиграешь. Мы на него тут же план Б составили.

— Что за план Б?

— Не захотел царём земным стать и Римом, землями его и народами всеми править — посредством смерти своей мученической должен стать просто символом учения светлых. Долго шла борьба, как трактовать его жизнь земную, его притчи, его смерть и, наконец, это его воскрешение. Но мы победили, и учение мы это всё-таки по-своему истолковали. Таким образом, чтобы ослабло и рухнуло это царство светлых богов. Так что, сам того не подозревая, он всё-таки стал орудием тёмных богов в разрушении и порабощении всех народов земных, как и завещала наша верховная богиня — единая, сущая и всемогущая. Оружие римлян против них же и обернулось. Они сами уверовали в образ, который нарисовали им мы: образ безволия, слабости, самоубийства и отказа от борьбы. Но это уже потом было, а изначально недосмотр вышел. Я хотел, чтобы на кресте на этом он умер. Но опять же повторюсь: если кто-то хочет убить и у него это не получается, значит, есть тот, кто хочет спасти. Светлые наши же заповеди против нас и использовали. Они казнь ему на пятницу назначили. И всё сделали для того, чтобы его как можно позже на крест повесить. Догадываешься?

— Пока нет!

— Тоже мне — будущий царь земной! Что после пятницы?

— Суббота. А-а-а! Понятно!

— Да-да! В пятницу до захода солнца распятого необходимо снять и помиловать. Разбойников сняли, голени перебили, а Иешу тоже сняли, но уже якобы мёртвого.

— Но его же легионер копьём на кресте убил!

— Свежо предание! Про это только в одном из четырёх официальных, так сказать, канонических Евангелий сказано. Причём задним числом это дописано уже нами было. А их, Евангелий этих, как минимум десять.

— А Иуда Искариот — он тёмный?

— Там все тёмные. Это же наш народ!

— А я?

— А ты подойди к зеркалу и посмотри на себя внимательно! Давай, не стесняйся. У тебя лик-то, что, светлый? Так вот, его с креста живым сняли, но для всех — как бы мёртвым. А потом — «чудо» с воскрешением. Да и это бы забыли. Он куда-то на Восток ушёл. Там и помер, говорят. Но ушёл и ушёл, и, казалось бы, конец истории. Но тут уже мы сообразили, что это нам только на руку. Нам-то это и надо было! Поэтому вослед за ним и ученики его пошли, которые изначально все отказались от него. Я им всем царство небесное наобещал. С Шаулом из Тарса уже потом постараться пришлось…

— Это апостол Павел, что ли?

— Да, он! Вот этот-то главный в нашем деле оказался. Он всё структурировал, облачил в форму закона и организации. Он умертвил живое учение. Он и оказался тем, про кого Иешу говорил, что придёт вскоре волк в овечьей шкуре. Ученики-то у Иешу все бывшими зелотами были, фанатиками радикальными. Сами от веры предков отказались, хотели это учение только для евреев использовать и, сами того не подозревая, окончательно решить еврейский вопрос. Уж как Симон с Шаулом спорили! Короче, Шаула эти апостолы не приняли, но нам он выгоднее был. Всё это слабоволие евреев, что выразилось в христианстве, он гоям передал. Как Рим сопротивлялся! Сколько веков! И всё равно пал! Пали бы и евреи как нация, если бы не я! Их забыли бы, как забыли неких латинов, которые когда-то образовали Рим. Все помнят римлян, но что за народ это был, что за племя, уже не знает никто.

Всегда должны быть бесы, которые почву для царицы готовить будут, чтобы потом уйти, и желательно — мученически. И у тебя тоже такие будут. Да что там говорить — уже есть. Уже для тебя почву готовят, в навоз превращаясь. Планы давно составлены и исполняются. Идея христианства себя давно исчерпала и работает на светлых.

— А с чего ты взял, что я буду на твоей стороне? Я не хочу воевать против жизни, против света, против Бога, в конце концов.

— Отвечу тебе вопросом на вопрос. А с чего ты взял, что я воюю против этого всего? И с чего ты взял, что христианство — это свет и Бог? По-моему, я тебе уже показал, что оно собой представляет в теперешнем виде, кто его придумал и для чего. Я тоже двумя руками и ногами за свет и Бога! Что, разве тьма против света? И как определить, что такое свет, если нет тьмы? С чем сравнить? С чем сравнить жизнь, если вдруг исчезнет смерть? С кем сравнить Бога, если не будет дьявола? Мы все и есть то, что ты называешь жизнь. Мы — мироздание, которое живёт единством и борьбой противоположностей. Но мы одна монета. То, что в этом мире так ужасает людей, особенно слабых истеричных бабёнок, есть необходимость, которую кто-то должен делать. А иначе зачем же тогда всемогущий и всё создающий создал нас — тёмных? Создал бы только светлых, и был бы тогда на земле мир абсолютного добра и покоя! И самое главное: зачем он создал женское начало, олицетворением и повелительницей которого является наша госпожа Лилит Иегова? А именно о таком мире вечного добра, покоя и беззаботного потребления мечтает большинство людишек. Но они, естественно, не понимают, что состояние вечного покоя, иными словами, называется смерть. Они придумали себе рай, и все мечтают о нём, слабо представляя, что собой представляет вечная жизнь в их раю: богомольные старушки и беззубые старички поют день и ночь псалмы своему богу. И это вечная жизнь? А другие хотят получить там девственниц, вино, денег, то есть всё, что здесь принимают духовным злом, исчадием ада и делом рук Сатаны! Идиоты! Отказываются от всего здесь, на земле, чтобы получить всё после смерти на небесах! А многие даже и не отказываются, а просто не в состоянии этим наслаждаться в земной жизни. Вот именно для них и придумано это утешение, как вечная жизнь после смерти, а точнее ад или рай.

— Но разве жизни после смерти нет?

— Конечно есть, иначе тебя и меня не было бы здесь и сейчас. Только происходит всё по-другому, чем трактуют ваши попы и во что верят ваши тётки. Так что наслаждайся всем в этой жизни, в этом греха нет. Грех за наслаждения придумали мы, тёмные, для светлых и наказываем за него именно в этой жизни, а не в загробной. Но часто под раздачу попадают и тёмные, а что делать? Эгоизм, безнаказанность и безответственность — вот что важно! Вот что имеет огромную цену для качества жизни!