Хассаки

– Что-то ещё удалось найти в этом лагере? – спросил Фихльрад.

– Нет, правитель. После Кылыша я тоже его осмотрел. Никаких следов я там не обнаружил. Кто его устроил и кто там находился, мне понять не удалось. К тому же ливень накрыл и тот участок леса и размыл там всё, – коротко и по существу вопроса ответил Муса.

– Десятник Муса, а тела погибших ты осмотрел? – на мгновение задумавшись, спросил Фихльрад.

– Нет, правитель. Кылыш отправил их в стойбище до того, как мы с ним встретились в заранее условленном месте. Такую свою поспешность он объяснил жарой и её пагубным воздействием на тела. Я счёл правильным его решение. Затем он показал мне лагерь, и после этого мы вновь разъехались. Я продолжил объезд оставшегося без осмотра участка леса, а ему велел прибыть сюда. Только после завершения поиска я вернулся в стойбище, – как всегда, чётко и коротко ответил Муса.

– Хорошо, десятник Муса, я тебя понял. Кылышу вели срочно прибыть ко мне, а сам отдохни и к вечеру вместе с ним выступай к рубежам. Те, кто так поступил с особыми воинами Сахиды, находятся где-то рядом, и ты должен найти их. Теперь они проявили себя. Я не верю в случайную смерть наших воинов. Они поплатились жизнями, обнаружив лагерь чужаков. Ты понял меня? – Фихльрад сурово посмотрел на Мусу.

– Понял, правитель. Всё будет исполнено. – Муса приложил ладонь к груди, склонил голову, отступил и покинул юрту.

«Надо же, он всё понял! А вот я ничего не понял. Вопросов возникло множество, а ответов ни на один из них нет, – поднявшись на ноги, подойдя к тагану, Фихльрад стал задумчиво смотреть на огонь. – Я не знаю ничего об этом лагере. Кто там обитал и почему там скрывался? Я не знаю, почему Сахида отправила своих воинов именно туда. С какой целью она это сделала? Как она вообще узнала о его существовании? Мои люди погибли там при странных обстоятельствах, а моя супруга, отправившая их туда, до сих пор молчит и ничего не объясняет мне. Что происходит? Я ничего не знаю и ничего пока не понимаю. Но я скоро разберусь во всём и развяжу этот узел».

– Правитель, можно войти? – послышался голос из-за двери.

– Входи, – Фихльрад повернулся ко входу.

Створки двери открылись, вошёл воин Кылыш, замер, приложив ладонь к груди и склонив голову.

– Проходи, Кылыш, – Фихльрад вернулся на своё место и подозвал Кылыша, который прошёл вперёд и остановился в нескольких шагах от старейшины. – Скажи, Кылыш, тебе ничего не показалось странным, когда ты обнаружил тела Гочи и Кучука? – спросил Фихльрад и дал ему понять, что разговор очень серьёзный. – Только постарайся вспомнить всё до мелочей.

– Правитель, место, где были обнаружены тела особых воинов, на мой взгляд, очень подходит для лагеря. Оно хорошо скрыто от чужих глаз. Есть источник воды. Но, судя по следам, хищник там появляется часто. К тому же я обнаружил там ещё три ямы-ловушки, подобные той, в которую угодили они, что подтверждает обилие медведей и волков, а это значит, и промыслового зверя. А странным мне показалось то, что ни костей, ни шкурных отходов от дикого зверя там не было, а вот бараньи кости были. Получается, что обитатели этого лагеря не были охотниками и кормились мясом домашнего скота. – Кылыш замолчал, смотря на Фихльрада своими слегка смеющимися глазами, словно пытался понять, это ли имел в виду правитель, спрашивая его о каких-то странностях.

– Так-так, продолжай. – Фихльрад явно заинтересовался его словами, да так, что подался к нему всем телом. – Что ещё?

– А ещё, правитель, мне показались странными ранения, полученные особыми воинами. Дело в том, что они оба были ранены стрелами в голени левых ног. Из своего опыта я знаю, что такие ранения не опасны для жизни и причиняются лишь для недолгого обездвиживания воина. К тому же, правитель, всем известно, что чаще всего воин заносит в стремя именно левую ногу и уже потом взбирается в седло. Это я к предыдущим своим словам. Я хочу сказать, что люди, причинившие им ранения, ни убивать их, ни оставлять их калеками на всю жизнь не хотели. – Кылыш пожал узкими плечами и вновь замолчал.

– Тогда объясни мне, как они оказались в яме-ловушке для хищного зверя? Как могло такое случиться? Почему всё это с ними произошло, если ты говоришь, что хозяева лагеря ни тяжёлого увечья, ни тем более смерти им не желали? Да, и ещё. Скажи-ка мне, почему их лошадей оставили на месте, а не увели? – Фихльрад, видя, что перед ним стоит весьма толковый и опытный лазутчик и следопыт, решил говорить без ненужных обиняков и глупых недосказанностей.

– Правитель, я могу лишь догадываться о том, что там могло произойти с особыми воинами, – не очень уверенно, словно боясь тех бед, что он может навлечь на свою голову из-за своих слов, продолжил отвечать Кылыш. – Из-за сильного ливня, прошедшего там накануне, каких-либо следов в лагере не осталось. Это обстоятельство сильно затруднило мне работу. Из того, что я там увидел, я могу предположить, что воины ещё до начала ливня сами избавились от стрел и прижгли раны от них. Затем, немного набравшись сил, несмотря на сильный дождь, решили отправиться в путь, но попали в эту яму и погибли в ней. А те, кто ранил их таким вот образом, спешно покинули свой лагерь, поскольку он был обнаружен и перестал быть безопасным. При таком ливне они не стали искать лошадей наших воинов, дабы не терять времени, да к тому же они ведь не знали точного их количества и рисковать не стали. – Кылыш замолчал, по привычке пожал плечами и отвёл глаза от старейшины, при этом слегка покачивая головой и шевеля бровями, словно взвешивая сказанное и сомневаясь в убедительности своих слов.

– М-да, всё может быть, всё может быть, – дослушав его и ненадолго задумавшись, произнёс Фихльрад, затем взглянул на Кылыша. – Кто, по-твоему, эти люди?

– Пока не знаю, правитель, но жестокими их я бы не смог назвать, – честно ответил Кылыш, затем замялся и продолжил: – Как только узнаем причину появления особых воинов в том таинственном лагере, так сразу же и узнаем многое о его хозяевах.

– Это ты правильно сказал. Хорошо, иди, Кылыш, – Фихльрад отпустил лазутчика, получив от него ответы на многие свои вопросы, но не на все.

* * *

– Сарымурт, откуда они у тебя? – не сводя восхищённых глаз, Тугар спешил за ним, совершенно забыв, что всего несколько мгновений назад он почти попрощался с жизнью. Его страсть к лошадям, обострённая созерцанием какого-либо особенного скакуна, затмевала в его сознании абсолютно всё, заметно притупляя разум и почти погашая все инстинкты самосохранения. Вот и теперь, увидев вороных скакунов одноглазого отшельника, он уже ни о чём, кроме них, думать не мог и говорить на любую другую тему, кроме как о них, тоже.

Сарымурт выбрался из оврага, остановился, приложил ко лбу ладонь, внимательно всмотрелся в даль, увидел свою отару овец и прошептал:

– Ещё пасутся. Правильно. Рано пока. Позже пригоните.

– Сарымурт, я никогда не видел таких скакунов! – продолжал восторгаться Тугар, вскарабкавшись за ним наверх и поравнявшись с ним.

– Успокойся и иди за мной, – метнув на него жёсткий половинчатый взгляд, сурово произнёс Сарымурт.

* * *

Тела особых воинов Сахиды Гочи и Кучука предали земле на мужской половине единственного кладбища, размещённого в северной стороне от стойбища, на небольшой возвышенности среди редких берёз с причудливыми изогнутыми стволами. Согласно давним обычаям, их обмытые тела, полностью завёрнутые в ткани, доставленные в это место на носилках, были опущены в выкопанные ямы, накрытые после этого жердями и засыпанные сверху землёй. На каждом могильном холме, возле его изголовья, был установлен небольшой памятный камень, дабы со временем после усадки земли родные люди покойного могли найти его могилу. Камень выбирали они сами по известным только им приметам. На кладбище находились члены семей Гочи и Кучука, восемь оставшихся особых воинов Сахиды, сама Сахида и старейшина стойбища Фихльрад. После установления камней возле могил остались только члены семей похороненных, все остальные люди стали покидать кладбище, расходясь по своим жилищам.

Сахида тихо подошла к Фихльраду со спины:

– Фихльрад, ты давно не посещал нас. Сабара скучает, часто спрашивает у меня о тебе, иногда подходит к твоей юрте, но, видя множество лошадей у коновязи перед ней, не заходит и не беспокоит тебя. Всегда радуется возможности отнести тебе еду и увидеть тебя. – Сахида, понимая, что выбрала не совсем удачное место и время для приглашения супруга в гости, вынужденно улыбнулась, хотела коснуться рукой его плеча, но передумала и, нервно сжав губы, растерянно посмотрела по сторонам.

– Как она? – поглощённый раздумьями, Фихльрад не сразу услышал и понял её слова и только теперь обратил на них внимание, проявил к ним интерес, повернувшись к ней.

– Всё хорошо, Фихльрад, с ней всё в порядке, – быстро заглянув ему в глаза, как-то чрезмерно поспешно заверила она и, словно чувствуя перед ним какую-то вину, потупила взор.

– Передай моей дочери, что я приду, как только освобожусь от дел, – пристально посмотрев на неё, явно заметив её странное поведение, с лёгким недовольством в голосе произнёс Фихльрад и направился в сторону стойбища, по привычке широко шагая и оставляя её далеко за собой.

* * *

Сарымурт и Тугар находились в юрте и принимали пищу, когда услышали снаружи конский топот.

– Иди за ширму, – Сарымурт кивнул в сторону спальной части. – Сиди тихо, пока не позову. – Он вытер руки, поднялся и вышел из жилища. Тугар тоже встал, прислушиваясь и осторожно ступая, ушёл за ширму и аккуратно задёрнул её.

Пять всадников уже были возле юрты Сарымурта, один из них спрыгнул с лошади и шёл в его сторону. Сарымурт всмотрелся в него одним глазом, узнал и радушно развёл руки:

– Доблестный воин Кылыш, здоровья тебе и твоим людям!

– И тебе здоровья, Сарымурт, – приложив ладонь к груди и слегка кивнув, приветствовал его Кылыш, остановившись перед ним и внимательно разглядывая его.

– Интересно, что такого я натворил, что целый отряд лазутчиков прибыл ко мне? – в шутливой форме Сарымурт решил сразу узнать о цели появления Кылыша и его воинов, что само по себе, как он понимал, ничего хорошего не предвещало. Тем временем воины Кылыша спешились, привязали лошадей к коновязи и молча разбрелись по сторонам, осматривая все строения и прилегающие к ним территории.

– Кылыш, что случилось? Что вы ищете? Скажи мне, и если оно есть у меня, то я сам покажу или отдам, – метнув взгляд на воинов, взволнованно спросил Сарымурт.

– А в той юрте кто есть? – не обращая внимания на его слова, кивнув на дальнюю юрту, спросил Кылыш.

– Там никого нет. Она вроде как для гостей, – пожал плечами Сарымурт. – Хотя какие у меня могут быть гости. Сестра иногда навещает, да ещё торговцы мелким скотом появляются. Но такое редко бывает. У меня овец не так много, так что при необходимости одну или две я меняю в стойбище. Иногда живьём, а когда и мясом. Тем и живу.

– Пойдём, покажи мне её. – Кылыш направился в сторону второй юрты.

– Хорошо, – согласился Сарымурт и пошёл с ним.

Осмотрев гостевую юрту, подержав ладонь над остывшим таганом, Кылыш покинул её, направился обратно к первой юрте и присел возле неё на бревно, поглядывая в сторону загонов для скота, где находились его люди, и осматривая землю возле юрты. Сарымурт присел возле него, тоже поглядывая в сторону загонов.

– А псы твои где? – посмотрев на него, спросил Кылыш.

– Так они же овец пасут, – разведя ладони, пожал плечами Сарымурт, словно его удивил такой вопрос.

– Когда ты был в стойбище в последний раз? – спросил Кылыш, смотря на него.

– Давно не был, – выпятив нижнюю губу, часто заморгав единственным глазом, что могло означать попытку вспомнить, но так и не сумев это сделать, ответил Сарымурт.

– А гости у тебя когда были? – спросил Кылыш, не сводя взгляда с его лица.

– Тоже давненько никого не было. Даже и не припомню уже, когда в последний раз такое было. Место это, сам видишь, вдали от путей и селений, вот и нет особой нужды кому-то бывать здесь. Разве что охотники, да и те в прокорме нужды не испытывают, чтобы у меня поживиться. Зверя и птицы в округе много. Бывало, конечно, заезжали они за помощью при нездоровье или с ранами и увечьями какими, а так, чтобы просто навестить, то нет, – объяснил Сарымурт.

– Кто твоя сестра? – дослушав его, спросил Кылыш.

– Так это же Узуншаш, – удивлённый неведением Кылыша, ответил Сарымурт. – Она супруге старейшины Сахиде прислуживает. Много лет уже.

– Вон оно как! – Кылыш цокнул языком, затем слегка отстранился от Сарымурта, внимательно всмотрелся в его лицо и добавил: – А что, похожа. Очень даже похожа.

– А как же иначе? Одной крови мы с ней. Одних родителей дети, – довольный таким родством, с гордостью произнёс Сарымурт.

– А её когда ты видел? Когда она сюда приезжала? – продолжал расспрашивать Кылыш.

– Так это, тоже давненько её не было. Она же без особой нужды меня не беспокоит. Чего ей в такую даль-то добираться? У меня для жизни здесь всё есть, а чего нет, я в стойбище могу найти. Вот так и живём. Я тут, а она там. Для нас что важно? Важно знать, что живы и здоровы, – хлопнув ладонями по коленям, кивнув, ответил Сарымурт.

– На днях к тебе кто-нибудь наведывался ненадолго? Не гостить, а так, по-быстренькому что-нибудь спросить или предложить? – вновь задал вопрос Кылыш.

– Никого не было, – твёрдо заверил Сарымурт.

– Мы всё о чужаках говорим. А из наших людей кто-нибудь был? Из стойбища? – не унимался Кылыш.

– Кылыш, ни тех, ни других не было. Это место глухое, и обо мне мало кто знает, – устало махнув рукой, почти безразличным голосом ответил Сарымурт.

– Ну хорошо. Не было так не было. Вон и мои воины уже наготове. Пора мне, Сарымурт. Ты если кого заметишь или к тебе кто-нибудь вдруг заедет, то дай знать мне или десятнику Мусе. Ну, будь здоров, – встал и попрощался Кылыш, затем подошёл к своему скакуну, ловко запрыгнул в седло и развернулся в сторону тропы. Вскоре он со своим отрядом уже скрылся из виду.

Сарымурт так и сидел на бревне, вытирая платочком глаз и покачивая головой.

* * *

– Что заметили там? – отъехав на довольно большое расстояние от жилища одноглазого отшельника Сарымурта, остановив скакуна, Кылыш обратился к воину Сабиру.

– Значит, так, Кылыш, на днях у него в загоне для овец были зарезаны два барана, их шкуры с множественными порезами сохнут на дальнем ограждении, а внутренности брошены в реку, но, судя по обилию следов на тропе, ведущей к воде, сделано это было очень неряшливо. В пустом загоне для лошадей много едва подсохшего конского помёта. Думаю, что десяток скакунов там находился. Все подкованы, но не подковами нашего кузнеца, а их следы ведут к реке и там теряются. Наверняка дальше ушли по воде в сторону предгорий. Есть у него и скрытый в овраге небольшой загон. Так вот, там он прячет двух вороных скакунов. Они стоят того, чтобы оберегать их от постороннего глаза. Таких в нашем стойбище нет и не бывало. У них тоже подковы не от нашего мастера. Зёрна просыпанного овса есть и в этом загоне, и на полу в старой кибитке. В холодном погребе у него есть сыр, творог, масло, молоко, немного вяленой баранины и сушёной рыбы. Судя по следам, ещё в одном загоне у него есть пара волов и несколько коров. Это всё, Кылыш, – вспоминая всё увиденное им самим и всеми воинами, при этом загибая пальцы, дабы ничего не пропустить, ответил Сабир.

– Торопились те, кто резал баранов, поэтому и шкуры попортили, и наследили на тропе, – дослушав Сабира, стал анализировать сведения Кылыш. – Гости были у него, и их было человек десять. Вот они и делали всё сами, и это их скакуны стояли в загоне. Они явно ночевали у него во второй юрте. Слишком много золы там в остывшем тагане. Я думаю, что эти люди и есть те самые чужаки, которых мы ищем все эти дни. Они не силой забрали у него баранов, не с угрозой находились здесь, а с его согласия и, возможно, бывали у него и прежде. Если бы всё было иначе, то нашему прибытию он был бы рад и всё бы нам рассказал, ища у нас защиты, но он ни единым словом о них не обмолвился. Более того, Сабир, он не пригласил меня в свою юрту и не угостил прохладным напитком, как это сделал бы каждый, к кому явился гость. – Кылыш оглянулся, на мгновение задумался и продолжил: – А знаешь, что это значит? А это значит, что у него в юрте кто-то есть. Ты помнишь тот странный лесной лагерь, где мы нашли Гочу и Кучука?

– Ещё бы, – мотнул головой Сабир.

– Там были только бараньи кости, а костей добытого дикого зверя не было. Не охотники устроили тот лагерь, а кто-то другой, возможно, это и были недавние гости одноглазого отшельника, – почти шёпотом произнёс Кылыш.

– Так это они ранили Гочу и Кучука? – от осенившей его догадки Сабир едва не вскрикнул, но сдержался, уставившись в лицо Кылыша округлившимися глазами.

– Это они у него берут баранье мясо. Он их снабжает. Возможно, что тех вороных скакунов он получил от них, а теперь расплачивается своими баранами. Вот поэтому и молчит он. У него явно кто-то есть в юрте. Возможно, кто-то из этих чужаков остался у него. Может быть, он ранен и не смог уйти с остальными. Может, его Гоча или Кучук и ранили, – пожав плечами, тихо предположил Кылыш и спросил: – А ты знаешь, кем раньше был этот одноглазый отшельник?

– Нет. Я его вообще впервые вижу. Слышал, что есть такой одноглазый отшельник, но кто это и где обитает, не знал, – ответил Сабир.

– Он был конокрадом. Лошади – его страсть. Как только его ни наказывали, а ему всё нипочём. Надоел он всем. Однажды в очередной раз поймали его на краже и решили больше не жалеть и изгнать из стойбища. Как только он услышал о наказании, так сразу и бросился с кулаками на старейшину, но воины охраны успели его схватить, а он не успокоился и на них набросился, вот и потерял глаз в той драке, но и после этого он не угомонился, вырвался из их рук и, убегая от них, упал в костёр, получил сильный ожог нижней части лица. Поэтому у него нет бороды. После таких увечий над ним сжалились и изгонять из земель стойбища не стали, но и в самом стойбище не оставили, а разрешили жить вот здесь, на отшибе. Так что за особых скакунов он был готов пойти на всё, что угодно, да, видимо, и теперь ещё не остыл. – Кылыш замолчал, вновь оглянулся и продолжил: – Ты, Сабир, оставь всех воинов здесь, пусть следят за ним. Я не стал напрашиваться к нему на угощение напитком, чтобы не спугнуть ни его, ни того, кого он прячет у себя, а вот последить за ним и узнать обо всём, что творится у него, нужно. Пусть наблюдают издали и очень скрытно и осторожно. У него есть два пса, и они, я уверен, очень опасны. А мы с тобой поедем в стойбище и кое-что там уточним. У этого Сарымурта есть сестра по имени Узуншаш, та, что прислуживает супруге старейшины Сахиде. Может быть, там нам удастся что-то важное узнать.

Кылыш кивнул Сабиру и стал объезжать его. Сабир подвёл коня к остальным воинам и передал им задание, после чего направился за Кылышем.

* * *

Фихльрад, как и обещал супруге Сахиде, завершив неотложные дела, задолго до наступления вечера подошёл к её жилищу и присел на скамью, оглядывая небольшую хозяйственную площадку перед ним, придирчиво оценивая её состояние, внимательно всматриваясь то в запасы сухого хвороста для наружного костра и тагана в юрте, то в навес от дождя над ним, убеждаясь в его прочности, то в глиняную посуду с водой, оценивая её целостность и достаточность её количества, то в треногу над костром с висящим на ней большим казаном для готовки пищи, пытаясь понять, насколько она надёжна и устойчива и не прохудилась ли посуда, ухожена ли она и чиста. Оставшись довольным от увиденного, он поднялся, подошёл к двери, аккуратно и даже с какой-то сдержанной нежностью приложил ладони к её створкам и только после этого открыл их лёгким нажатием пальцев.

– Мама, смотри, кто пришёл! – увидев отца, радостно воскликнула Сабара и бросилась в его объятия.

Фихльрад, улыбаясь, раскинул руки и наклонился к ней. Сабара прижалась к нему, пытаясь обвить руками его шею. Он податливо склонился ещё ниже и обнял её хрупкое тело, закрыв глаза и вдыхая запах её волос, водя носом по её макушке. Из-за ширмы со своей стороны юрты вышла Сахида и с умилением посмотрела на встречу отца и дочери, затем поправила подушки для сидения, взяла поднос с посудой и вышла наружу, обходя супруга и дочь, при этом очень пристально взглянув в лицо супруга, словно пытаясь понять его настроение. Фихльрад выпрямился, ласково погладил дочь по голове и кивнул в сторону подушек, приглашая её пройти с ним туда и присесть. Сабара понятливо кивнула, засмеялась и, задорно подпрыгивая, игриво поскакала к подушкам, ухватившись рукой за палец отца и увлекая его за собой.

Удобно усевшись на мягкие подушки, они начали беседу, и велась она так, как и должна была вестись между людьми, очень скучавшими друг по другу и безмерно радующимися долгожданной встрече. Сабара беспрестанно о чём-то рассказывала, то звонко смеясь, то выражая огорчение, надувая губки, то расспрашивая о чём-то, при этом не дожидаясь ответов, то переходя на доверительный шёпот, то умолкая на мгновение, что-то вспоминая и вновь продолжая свой озорной щебет, подобно ранней пташке, предвещающей звонким пением рождение нового дня. Фихльрад был всецело увлечён её рассказами и реагировал на них так же искренне, то смеясь вместе с ней, то хмуря брови, сопереживая с ней, то просто задумчиво смотря на неё. Тем временем Сахида, стараясь не мешать им, принесла много приготовленной ею еды и напитков и расставила их на расстеленной на ковре кожаной скатерти, тихо присев рядом с ними, аккуратно разливая по чашам свежий айран, раскладывая по блюдам и кусочки горячей, парящейся баранины, и нарезки холодной телятины, и ломтики аппетитного свежего коровьего и подкопчённого козьего сыра, и порции рассыпчатого творога, и вяленую рыбу, и запечённые на углях птичьи тушки, и круглые рисовые булочки, и плоские хлебные лепёшки, и много разной свежей зелени, и блестящие красные яблоки. Беседа тут же плавно превратилась в приятный ужин и дальше уже протекала, чередуясь с приёмом пищи, явно приносящим наслаждение всей семье, как это бывало всегда, когда в этом жилище появлялся долгожданный глава семейства. Сахида, как истинная хозяйка, радушно и заботливо ухаживала и за супругом, и за дочерью, молча прислушиваясь к их разговору, вместе с ними смеясь и волнительно реагируя на их слова. Фихльрад же уделял всё своё внимание дочери, не обращаясь к супруге и даже не смотря в её сторону, что явно отличало эту их встречу от всех предыдущих встреч, когда он весьма умело вовлекал её в общую беседу и старательно и к месту подчёркивал её значимость в их семейной жизни, при этом искренне и душевно возвышая её авторитет в глазах дочери. Сахида видела такое его необычное состояние, заметив его ещё на кладбище во время похорон её особых воинов, и чувствовала, что причиной этого была она, и ей становилось тревожно на душе, её одолевало беспокойство, отчего она иногда впадала в раздумья, но тут же приходила в себя и подчёркнуто старательно следила за застольем, разливая напиток и меняя блюда.

Наступил поздний вечер, когда все самые важные темы для разговора почти иссякли, а насыщенность едой уже начала проявляться в поведении Сабары, понижая её активность, снижая словоохотливость, замедляя её движения и вызывая у неё частую зевоту. Фихльрад и Сахида наблюдали за ней, и когда она уже стала всё чаще закрывать глаза и явно бороться со сном, Сахида вопрошающе взглянула на Фихльрада и, заметив его одобрение в виде лёгкого кивка, подошла к дочери, ласковыми и нежными уговорами подняла её на ноги и увела за ширму, где стала укладывать в постель, что-то тихо напевая ей. Фихльрад прислушался к её пению, задумчиво посмотрел на огонь в тагане, погладив бороду, уперевшись рукой в пол, поднялся и зашёл за ширму в спальную часть Сахиды, где снял шапочку, длинный кафтан и широкий пояс, положил их на сундук, затем опустился на край расстеленной постели, стянул сапоги с натруженных за день и слегка опухших ног, отставил их в сторону, потрогал тугие косы, погладил бороду и лёг на постель, вытянувшись во весь рост и заложив руки под голову, устало прикрыв глаза. Когда Сахида подошла к нему, он уже крепко спал. Она присела у его ног, осторожно сняла ему носки, связанные ею из тонкой белой козьей шерсти, укрыла его лёгким одеялом, сняла с себя верхнюю одежду и осторожно забралась под одеяло, прильнув к нему и положив руку на его грудь.

* * *

Главный мастер Таргуд спал в своей юрте, когда к нему постучались. Надев сапоги и накинув на плечи кафтан, он вышел из жилища. На дворе стояла предрассветная ночь. Перед входом, в свете наружного костра, находился низкорослый, но очень широкоплечий мужчина, державший свою лошадь под уздцы. Увидев главного мастера, он приложил ладонь к груди и склонил голову.

– Что случилось, мастер Вали? – кивнув ему, обратился к нему Таргуд.

– Главный мастер Таргуд, прибыл караван из земель канглов. Я встретил его и разместил в караван-сарае. Всем необходимым караванщики обеспечены, – доложил мастер Вали.