Хассаки

* * *

Старейшина стойбища Фихльрад стоял возле реки в караван-сарае и смотрел на течение воды. Рядом с ним находился главный караванщик каравана канглов, полный низкорослый мужчина с кудрявой чёрной бородой, в короткой серой тканевой безрукавке поверх длинной зелёной рубашки.

– Так ты, главный караванщик Рашид, больше ничего не знаешь? – продолжая разговор, повернувшись к нему, спросил Фихльрад.

– Только то, что сказал тебе, старейшина Фихльрад. В наших землях их не видели, но ваши торговцы утверждают, что отряды хуннов уже появились в ваших землях и были случаи нападения их на пастухов. Они немногочисленны и очень осторожно обходят ваши дальние дозоры, не вступая с ними в столкновения. Сам я их не видел. Наш повелитель, светлейший шах Яншенук, повелел всем торговцам, отбывающим с караванами в чужие земли, усилить меры безопасности, – тонким голосом тихо ответил главный караванщик Рашид.

– Когда ты покидаешь моё стойбище? – спросил Фихльрад.

– Утром. Все дела здесь уже благополучно завершены. Пора дальше трогаться в путь, – ответил главный караванщик Рашид.

– Доброй тебе дороги, главный караванщик Рашид. Жду тебя в гости на обратном пути, – попрощался с ним старейшина Фихльрад.

– Благодарю, старейшина Фихльрад, – приложил руку к груди и склонил голову главный караванщик Рашид.

Он ушёл. Фихльрад посмотрел ему вслед, затем взглянул в сторону ближней юрты, увидел стоящего там десятника Мусу и кивнул ему. Тот приложил руку к груди, кивнул в ответ и быстрым шагом удалился, затерявшись в толпе. Вскоре он снова появился, но не один. Рядом с ним шагал высокий худой бородатый мужчина в длинном пёстром кафтане с маленькой круглой шапочкой на голове, из-под которой развевались длинные чёрные кудрявые локоны. Они подошли к Фихльраду, после чего десятник приложил руку к груди и удалился, а мужчина остался, приветствуя в поклоне старейшину.

– Здоровья тебе, главный караванщик Али ага, – старейшина Фихльрад приложил руку к груди и слегка склонил голову. – Как идут твои дела? Есть ли в чём нужда?

– Благодарю, старейшина Фихльрад, твоими усилиями всё проходит благополучно. Мы довольны всем, – густым голосом вежливо ответил ему главный караванщик каравана огузов Али.

– Вам, торговым людям, многое известно из того, что происходит в землях, по которым проходят ваши пути. Что ты слышал о чужаках, появившихся на рубежах наших земель? Всё ли спокойно в ваших землях огузов? – спросил старейшина Фихльрад.

– О появлении отрядов хуннов на окраинах ваших земель, старейшина Фихльрад, я услышал от ваших торговцев в караван-сараях на пути сюда. Больше мне ничего не известно ни о них, ни о других чужаках. Наш повелитель Карим шах приказал всем караванщикам, отбывающим в дальние дороги, увеличить охрану караванов, – спокойно ответил главный караванщик Али.

– Главный караванщик Али ага, когда ты отбываешь в дальнейший путь? – понимая, что он больше ничего не скажет, спросил старейшина Фихльрад.

– Через день, старейшина Фихльрад. Здесь мои дела скоро будут завершены, – склонился главный караванщик Али.

– Доброй тебе дороги. Жду тебя в гости на обратном пути, – приложив руку к груди и слегка склонив голову, высказал пожелание старейшина Фихльрад.

– Благодарю, – склонился главный караванщик Али, развернулся и удалился.

* * *

Мухит со своими людьми разместился в пещере, в лесистом предгорье, в восточной стороне от земель стойбища усуней старейшины Фихльрада.

Братья Караташ и Каратай находились в дозоре, скрытно расположившись в густом кустарнике возле единственной тропы, ведущей вверх к их новому жилищу. Стояла предрассветная тихая ночь. Воздух был чистым и прохладным.

– Брат Караташ, Мухит выбрал хорошее место для лагеря, да? Отсюда видна почти вся долина вокруг стойбища Фихльрада. К тому же нашу пещеру сложно заметить со стороны, густой зелени вокруг много, а проход к ней только один, вот этот, – посмотрев в сторону брата, прошептал Каратай.

– Да, брат, согласен с тобой. И пещеры нашей не видно, и она просторная. Если бы не вмещала наших лошадей, то трудно было бы нам их скрыть от посторонних глаз, – соглашаясь с братом, тихо ответил Караташ.

– Только одно мне не нравится и немного беспокоит меня, – с лёгкой досадой в голосе произнёс Каратай.

– Ты о запасном выходе, брат? – спросил его Караташ.

– Да, брат. Если нам перекроют этот проход, то мы окажемся в западне, – вздохнув, согласился он с братом.

– Здесь все пещеры такие, сам знаешь, брат мой Каратай. Мы все их обошли, но, хотя они и очень просторные были, их расположение похуже этой. Конечно, было бы ещё лучше, если отсюда был бы ещё один подходящий для нас выход. Он есть в дальней части пещеры, но через него можно пройти только нам, без лошадей, а расширить его невозможно, – с сожалением напомнил брату Караташ и продолжил: – Но отсюда лучше наблюдать за этой долиной, она перед нами как на ладони, а от тех пещер не очень хорошо видно её. Они ниже находятся, обзор хуже, а это важно для нас.

– Да, брат, это верно, – кивнул Каратай и ненадолго замолчал, но потом продолжил: – Мне, брат, не по душе ещё кое-что. Даже не знаю, как сказать, но оно мне не понравилось сразу, когда об этом впервые сказал Мухит.

– Ты о том, что нас в этих местах все люди воспринимают как грабителей караванов и как каких-то скотокрадов? – спросил Караташ.

– Да, брат, ты прав, об этом я часто думаю, и мне от этого становится неприятно, а иногда даже плохо, – вздохнув, ответил Каратай и, запнувшись, взволнованно продолжил: – Молва может дойти и до наших земель, но мы же не те, за кого нас принимают. Как мы потом докажем всем людям, что так было задумано, но на самом деле мы другие? А если мы все погибнем, то останемся для всех какими-то ворами и грабителями. Кто им расскажет правду о нас?

– Брат мой, ты зря беспокоишься об этом, хотя я, признаться, поначалу тоже был слегка обескуражен этим. Мне было сложно и тревожно представить то, кем мы будем выглядеть для наших сородичей и для простых и честных мирян в этих краях. Но такое может случиться только тогда, когда люди начнут страдать от нас, от наших действий, а этого мы не допустим. Мы ни у кого не угоняли скот и ни одного каравана не грабили, так что плохого о нас никто не скажет. А то, что наше присутствие здесь немного беспокоит людей, так это только на пользу им. Будут гораздо внимательнее и бдительнее, где бы они ни находились. Времена-то какие смутные наступают. Сам понимаешь. К тому же, как ты знаешь, это крайнее стойбище усуней и здесь могут появиться отряды хуннов, а в стойбище почти не осталось воинов. Их сотня ушла, и защитить его будет сложно простым мирянам, – тихо кашлянув, произнёс Караташ.

– Да, брат, я всё понимаю, – уже более спокойно согласился с ним Каратай.

– Ты же видел, что Мухит даже своих любимых вороных скакунов не пожалел и отдал их Сарымурту в обмен на наше пропитание. Я уверен, что расставался с ними он с большой болью в душе, но сделал это ради всех нас. Мало кто так поступил бы. Ведь у него больше ничего не было, – проникновенно произнёс Караташ.

– Это верно, брат. Мухит очень отважный, думающий и верный человек. Я верю ему. Он истинный наш предводитель, – снова согласился с ним Каратай.

Они замолчали, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к тишине. Бледная луна скатилась ближе к горизонту, отчего тени в долине ещё более расползлись по низинам и от этого стали значительно гуще.

– Как думаешь, брат, нашему брату Карабасу удастся привести людей? – спросил Каратай.

– Нашего старшего брата многие знают в родимых землях как человека очень сильного, надёжного и справедливого. Сколько его помню, он всегда помогал всем, кто нуждался в этом, да к тому же всегда защищал слабых и обездоленных и никого не боялся, – с почтением произнёс Караташ. – Помнишь, когда умер наш отец, он заменил нам его и мы не почувствовали себя сиротами? А он ведь всего на два года старше нас с тобой.

– А я помню, как он всегда выходил победителем на всех состязаниях. Ему так и не нашлось равного во всех окрестных стойбищах, – восхищённо цокнув языком, прошептал Каратай.

– Да, брат, это так. А я помню, как в нашем жилище всегда было людно и все они были его друзьями. Они всё делали вместе. Было весело и шумно, словно в праздники. Однако были и недоброжелатели, и завистники, особенно среди сыновей нашей знати. Вот из-за них он и не был назначен сотником, хотя почти все в стойбище желали этого, – с лёгкой досадой в голосе вспомнил Караташ.