Хассаки

– Ты опять озорничаешь! – из-за полога с другой стороны юрты, вытирая полотенцем руки, улыбаясь, вышла стройная женщина с очень тонкими и красивыми чертами лица и большими зелёными глазами со слегка припухшими веками. Она обладала весьма своеобразным, словно двойным голосом, редким и непривычным, но приятным для слуха.

– Мама, доброго тебе утра! – быстро и ловко поднявшись на ноги, Сабара подбежала к женщине, обхватила её руками и прижалась головой к её груди.

– И тебе, доченька, и тебе, – мама также приветствовала её, ласково поглаживая по голове.

– Мама, а почему у меня волосы не такие, как у тебя? – подняв на ладони локон материнских огненно-рыжих волос, спросила Сабара. – Я расту, но они не меняются, как ты обещала.

– Скоро, доченька, подрасти ещё немного, и они изменятся. Хотя зачем тебе другие волосы? Мне очень нравятся твои. И папе они по душе, – нежно отстранив её от себя, слегка наклонившись к ней и заглянув ей в глаза, подчёркнуто утвердительно ответила мама.

– Да, я знаю, но мне очень хочется быть похожей на тебя, мама, а я другая, и мне от этого бывает грустно, – надув губки и опустив глазки, тихо произнесла дочь.

– Ух ты, хитрюга моя маленькая! Так и хочет разжалобить свою маму! А что это значит? А это значит, что эта девочка чего-то хочет от мамы, – взяв её за руку, опустившись на подушку и усаживая её рядом с собой, улыбаясь, произнесла мама. – Ну-ка, говори мне, чего ты хочешь от меня?

– А ты не скажешь об этом папе? – перестав лукавить, взглянув в глаза маме, спросила дочь.

– Дочь моя, разве у нас с тобой есть секреты от папы? – мама посмотрела в глаза дочери с лёгкой укоризной во взгляде. – Разве такое допустимо?

– Мама, это не секрет от папы, просто я хотела бы, чтобы теперь он не знал об этом, – взяв в свои ладони руку мамы, слегка растерянно начала дочь. – Понимаешь, мама, я пыталась поговорить с ним об этом, но он и слушать меня не стал.

– В чём дело, дочь? О чём это ты хотела поговорить с папой и теперь не хочешь, чтобы он знал? – с искренним удивлением начала расспросы мама. – Ты что-то натворила? Тебя кто-то обидел? Скажи мне.

– Нет, мама, ничего такого не случилось. Не беспокойся. Я хотела поговорить и с папой, и с тобой о юноше по имени Тугар. Ты знаешь его, мама? – не скрывая охватившего её волнения, на одном дыхании ответила она маме, дабы покончить с расспросами и начать с ней разговор по существу, понимая, что промолчать или обмануть её теперь не удастся.

– Я его не знаю, лично с ним не знакома, но слышала о нём кое-что. Это же он конокрад? – мама была явно растеряна и пока не могла понять ничего из сказанного дочерью. – Говори яснее, дочь. Я тебя не понимаю.

– Мама, его больше нет. – Сабара ухватилась ручками за рукава маминой спальной рубашки, в которой та была после пробуждения, ещё не успев одеться.

– Как это его больше нет? Он что, умер? – слегка отстранившись от дочери, удивлённо округлила глаза мама.

– Нет, но уже может быть, – опустив руки, отведя взгляд от мамы, прошептала Сабара. – Теперь с ним может случиться всё, что угодно… Из-за какой-то лошади…

– Что случилось с ним? Ты можешь объяснить мне всё более доходчиво? Где этот юноша и почему тебя так беспокоит его судьба? – теряя терпение, мама требовательно повысила голос.

– На днях он угнал чьего-то скакуна, его поймали и бросили в зиндан, а потом изгнали из стойбища, – тихо и задумчиво ответила Сабара.

– Кажется, я начинаю понимать. – Мама глубоко вдохнула, опустила голову, свела ладони и сцепила пальцы, затем подняла голову и сильно дунула на свисающие над лицом волосы. – Тебе его жаль, потому что он тебе нравится, да? – Она взглянула на дочь и отвернулась. – Я не буду тебе говорить ни о наших обычаях, ни о том, что хорошо и что плохо. Я всего лишь спрошу тебя: чего ты хочешь от меня? Для чего ты затеяла этот разговор? – Мама вновь посмотрела на дочь.

– Помоги ему, мама. Он же может погибнуть. Он же сирота. Он никому не был нужен и теперь остался совсем один. Ему плохо, мама, – дрогнувшим голосом произнесла Сабара. Она села перед мамой на колени, положила свои ладони на её руки и проникновенно заглянула ей в глаза. – Очень прошу тебя, мама.

– Это невозможно, доченька, – взяв её руки в свои ладони, качая головой, прошептала мама.

* * *

Тугар пробудился задолго до рассвета. Нахождение в течение длительного времени на древесной ветви в неподвижном состоянии, да к тому же с врезавшимися в бока верёвочными петлями, при всей его усталости в предыдущий день не дало ему возможности выспаться в эту ночь. Взобравшись высоко на дерево, он обезопасил себя от возможного нападения хищников, но полноценно отдохнуть не смог. Его сон был поверхностным и рваным, поэтому, проснувшись, он чувствовал себя прескверно. Отвязавшись от ствола, убрав верёвку в мешок, он стал поворачивать голову в разные стороны, разогревая шею, и разминать затёкшие руки, поочерёдно вращая кистями и предплечьями, после чего, держась за сук, осторожно встал на свою ветвь и сделал несколько приседаний, разминая ноги. К утру стало прохладно, и он надел безрукавку из тонкой овчины, сразу же ощутив её тепло. Небосвод слегка посветлел, но в лесной чаще ещё царила темнота. Лёгкий ветерок гулял среди деревьев, шевеля тонкие ветки и пересохшую хвою на земле. Тугар не спешил спускаться с дерева. Он присел на ветви, упёрся спиной в ствол, пошарил рукой в мешке, зажатом между колен, достал ломтик сыра и положил её в рот, смакуя и наслаждаясь вкусом. Не успел он проглотить её, как вдруг услышал какие-то звуки, доносившиеся откуда-то снизу и со стороны спины. Достав из мешка нож, он осторожно поднялся, развернулся к стволу, стараясь не шуметь, накинул лямку мешка на плечо, обхватил одной рукой ствол дерева и выглянул из-за него, всматриваясь вниз в темноту. Ничего не увидев, он стал прислушиваться и через какое-то время уже отчётливо различил отдалённые размеренные звуки, очень напоминающие топот лошадиных копыт. Он продолжал терпеливо ждать и всматриваться в пока ещё густой сумрак, наконец увидел первого из всадников, за которым друг за другом следовали ещё несколько. Тугар прижался к стволу, стараясь скрыться за ним.

* * *

Стойбище пробуждалось ото сна. Горизонт на дальнем востоке посветлел, предвещая наступление нового дня. Всюду около юрт возле костров, гремя посудой, суетились женщины. Мужчины, покрикивая, стали выгонять из загонов мычащий и блеющий скот, по мере движения которого вся округа всё больше и больше стала погружаться в сплошное пыльное облако, поднимаемое тысячами копыт.

– Правитель, прибыл гонец от лазутчиков, – войдя в главную юрту, приложив ладонь к груди и склонив голову, сообщил сотник Батуин.

– Пусть войдёт, – кивнул ему старейшина.

Батуин повернулся к двери и громко позвал: «Заходи!»

Двойные низкие деревянные створки двери тут же открылись, и в юрту, низко склонившись, вошёл высокий, худой, узкоплечий воин, с головы до ног покрытый пылью, но с очень живыми и слегка смеющимися глазами. Войдя, он приложил руку к груди, склонил голову и замер.

– Говори, Кылыш, – велел ему старейшина.

– Правитель, мы осмотрели земли, где были замечены чьи-то конники. В трёх разных местах, на отдалении полёта стрелы друг от друга, мы нашли следы их лошадей и в оврагах обнаружили несколько кострищ, но никого из них не заметили. Отряды состояли из трёх всадников в каждом. Лошади подкованы. Более свежие следы от них уводят в предгорные леса и там теряются. Все три отряда перед лесом сошлись и дальше продвигались вместе. Это всё, правитель, – доложил воин и замолчал.

– Что говорят пастухи? – спросил старейшина.

– Они видели их на отдалении, но в тех местах, где мы нашли следы. Также пастухи сообщили, что эти конники были вооружены кинжалами и малыми охотничьими луками. Мечей, щитов, копий и больших боевых луков у них они не заметили. Доспехов тоже на них не было. Однако, правитель, вот уже два дня они их не видели, – ответил воин и, словно что-то недосказал, слегка мотнул головой.

– Что ещё, Кылыш? – заметив это, спросил старейшина.

– Правитель, пастухи утверждают, что эти люди не усуни. Они черноволосые, – ответил лазутчик.

– Навести семью, немного отдохни и возвращайся к своему отряду. Продолжайте наблюдение, – распорядился старейшина.

– Повинуюсь, правитель, – прижав ладонь к груди и склонив голову, воин вышел из юрты.

– Что скажешь, Батуин? – приглашая жестом присаживаться, обратился старейшина к брату.

– Завтра на рассвете я со своей сотней выступаю в дорогу. Как только прибуду в ставку, пришлю весть. Здесь остаются только воины твоей охраны, брат Фихльрад, особые воины Сахиды и отряд лазутчиков, – присев на подушку и поправив доспехи, произнёс Батуин.

– Да, Батуин, так и поступим, – согласился с ним старейшина.

* * *

Сабара вышла из юрты, прищурилась и приставила козырьком ко лбу ладонь, прикрываясь от слепящего яркого солнца. Она была одета буднично, в светлое платье с просторными рукавами, ниже которого были видны широкие штаны, заправленные в короткие сапожки из тонкой кожи, а поверх платья была накинута лёгкая безрукавка, так же, как и платье, доходившая длиной до колен. Она взглянула на горевший костёр, обложенный камнями, над которым на крюке на цепи высокой железной треноги висел большой казан, из-под деревянной крышки которого клубился пар. На верхушке треноги висело множество ковшей и половников разных размеров. Отойдя от жилища в сторону главной юрты, где проживал и занимался делами её отец, она посмотрела на коновязь возле неё и увидела там двух привязанных скакунов, один из которых принадлежал её отцу, а второй, огромный, был любимцем её дяди Батуина. Она остановилась, понимая, что отец занят, и, когда развернулась обратно, заметила вдали старика, не по возрасту быстро шагавшего в сторону реки, протекавшей с восточной стороны стойбища. Закинув за спину небольшой холщовый мешок, слегка склонившись вперёд, он проворно огибал юрты и вскоре исчез в низине.

Сабаре он показался очень подозрительным, и она побежала за ним. Вскоре она почти догнала его и сбавила шаг, слегка запыхавшись и не желая быть замеченной им. Старик продолжал движение к реке, к её нижнему течению, удаляясь от стойбища. Сабара продолжала его преследовать, но теперь уже скрываясь за многочисленными низкорослыми кустами. Старик дошёл до реки, спустился к самой воде, остановился, оглянулся вокруг себя, выбрал валун и присел на него, опустив мешок под ноги. Сабара тоже остановилась, затем, низко склонившись, осторожно подобралась к самому ближнему к нему кусту и стала наблюдать за ним сквозь ветки. Старик отдышался, вытер пот со лба и посмотрел на мешок. Сабара тоже перевела взгляд на мешок и заметила, что в нём что-то слегка шевелилось. От неожиданности она едва не вскрикнула и, быстро зажав рот ладонью, стала дальше наблюдать за стариком. Старик наклонился к мешку, открыл его, засунул в него руку и вытащил маленького щенка. Сабара не могла поверить своим глазам. Она привстала и смотрела на него, уже не скрываясь. Старик, держа щенка за холку, приблизил его к лицу, внимательно рассмотрел со всех сторон, затем кивнул каким-то своим мыслям, быстро засунул обратно в мешок, выбрал под ногами большой камень, тоже засунул его в мешок, ловко завязал его и, подойдя к реке, с сильного размаха бросил в воду. Сабара вскрикнула, но тут же прижала ладонь ко рту и быстро присела, со страхом смотря на старика. Из-за шума течения, как поняла Сабара, старик не услышал её вскрика и не оглянулся в её сторону. Убедившись в том, что мешок ушёл на дно, он направился в обратный путь. Выждав, пока он отдалится, Сабара побежала к стойбищу, всхлипывая и утирая обильные слёзы.

* * *

Сахида находилась возле своей юрты и занималась приготовлением пищи. Она вынула из казана кусок парящегося мяса и положила его на деревянное блюдо, на котором уже лежали несколько таких же кусков, после чего взяла большой деревянный половник, зачерпнула им бульон в казане и стала аккуратно разливать в низкие глиняные горшки с широким горлышком. Не успела она наполнить первый из них, как вдруг мимо неё пробежала Сабара и сразу же скрылась за дверью в юрту. Сахида проводила её взглядом, затем накрыла казан крышкой, взяла блюдо с мясом и направилась за ней. Войдя внутрь, она услышала за пологом тихий плач дочери. Опустив блюдо на скамью у двери, вытерев руки полотенцем, заправленным за пояс, она подошла к пологу и, прислушиваясь, замерла возле него. Сабара продолжала плакать. Сахида сдвинула полог и вошла к ней. Сабара лежала на полу на ковре, обхватив подушку и уткнувшись в неё лицом. Её хрупкое тело подрагивало. Сахида подошла к ней, опустилась возле неё на колени, осторожно опустила ладонь ей на спину, погладила её и тихо спросила: – Что случилось, доченька? Что с тобой? Почему ты плачешь?

Сабара тут же приподнялась на локте, повернулась к ней и, смотря ей в лицо глазами, полными слёз, почти прокричала:

– Как он посмел это сделать, мама? Его надо наказать и бросить в зиндан!

– Иди ко мне, доченька, – Сахида протянула к ней руки.

Сабара присела, утирая слёзы на глазах. Сахида наклонилась, обняла её и прижала к себе, поглаживая по голове.

– Давай успокоимся и всё по порядку расскажем, – вытирая ладонью её лицо, прошептала Сахида. – Всё-всё-всё расскажем, но только спокойно и по порядочку. Ты же у меня большая умница, а я твоя мама, и я очень-очень люблю тебя. Ты это знаешь? – Сахида склонила голову и заглянула в глаза дочери. – Ты знаешь это, – кивнула Сахида, отвечая сама себе. – Ну вот и хорошо, доченька, мы уже не плачем, мы спокойны и теперь всё расскажем. Договорились? – Сахида вновь заглянула ей в глаза и улыбнулась.

Сабара кивнула.

– Так что случилось, доченька? – видя, что Сабара пришла в себя, спросила Сахида.

– Мама, этот старик утопил в реке щенка. Он засунул его в мешок и бросил в воду, – развернувшись на коленях перед мамой и смотря ей прямо в глаза, возмущённо произнесла Сабара и вновь заплакала, прижав кулачок ко рту.

– Ах, вот в чём дело, – понимающе протянула слова Сахида. – Понятно. Ты увидела, как старик утопил в реке маленького щенка. Вот теперь всё стало понятно. – Сахида слегка закивала, что-то обдумывая. – Как же нехорошо получилось. Так нельзя делать. – теперь она качала головой, словно возражала кому-то, затем прервала свои думы, взглянула на дочь и продолжила: – Так, дочь, давай мы с тобой сперва займёмся неотложными делами, а потом я тебе всё объясню. Хорошо?

Сабара кивнула:

– Хорошо, мама. Я согласна. Папа проголодался, и я должна отнести ему еду. – Она поднялась и протянула руки к маме.

* * *

С того момента, как Тугар, находясь на дереве, увидел всадников, появившихся в лесу, прошло довольно много времени. Наступал жаркий полдень. Как только они миновали его дерево и скрылись в лесной гуще, он спустился на землю, снял безрукавку, засунул её в мешок и стал преследовать их, осторожно скрываясь за густыми лапниками и обходя сухие валежники, дабы не выдать себя их хрустом и треском под ногами. Всадников было девять. Медленной вереницей они продвигались в восточную сторону и вскоре остановились на отдых в небольшой ложбине. Выбрав с подветренной стороны укромное место невдалеке от них, разместившись за большим, заросшим мхом валуном, он стал наблюдать за ними. Только теперь он сумел рассмотреть и несколько шалашей, скрытых от постореннего глаза, и родник, бьющий в чашеобразном углублении, обложенном камнями, с вытекающим из него тихо журчащим ручейком, и небольшой загон для лошадей, изготовленный из тонких жердей, связанных верёвками, в который всадники, спешившись, стали запускать своих скакунов, предварительно расседлав их. Заперев лошадей, они занялись обычными делами: кто-то стал разжигать костёр, кто-то подносил к нему охапки хвороста, взятого из заготовленных навалов, кто-то набирал воду в казанок и подвешивал его над огнём. Всё это они делали слаженно и без разговоров.

Изнывая от жажды, оставив мешок, взяв с собой только нож, Тугар стал пробираться к ложбине, к её низовью, подальше от лагеря незнакомцев, надеясь на то, что ручеёк там ещё не впитался в землю или же не пересох. Склонившись и тихо ступая, он спустился на самое дно ложбины и сразу же увидел сверкающую полоску воды. Опустившись на колени, он подполз к ней и с жадностью припал к ней губами, торопливо делая большие глотки. Услышав шорох возле себя, он резко повернул туда голову, но тут же получил сильный удар по темени и потерял сознание.

* * *

– Мама, я уже сходила к отцу! – открыв дверь в юрту, заглянув туда, крикнула Сабара, затем, не входя внутрь, подошла к костру, опустила возле него на низкую скамью большой узел и развязала его. В нём находилось деревянное блюдо, заставленное разной посудой. Она взяла в руку половник, сдвинула крышку казана, зачерпнула оттуда кипяток и стала понемногу разливать его в принесённую посуду, подготавливая её к мытью.

– Как там отец? – выйдя из юрты, подойдя к дочери и наблюдая за её работой, спросила Сахида.

– Он собирался куда-то, но я настояла, и он поел. Там дядя Батуин с ним.

Положив на место половник, с трудом подняв с земли большой глиняный кувшин с холодной водой, предварительно скинув с него кожаное покрывало, мелкими шажками подойдя к костру, она долила воды в казан, отнесла на место кувшин, вновь накрыла его покрывалом, вернулась к казану и задвинула на нём крышку.

– Уф, какая жара! – Сабара посмотрела на маму, вытирая пот с лица. – Ну, мама, а теперь пошли внутрь, и ты мне кое-что объяснишь. – Она зашагала к юрте и вскоре исчезла за дверью.

Сахида проводила её взглядом, улыбнулась, покачала головой, накрыла посуду полотенцем, вытащив его из-за пояса, и пошла за ней.

– Доченька, попей прохладного кумыса, утоли жажду, – протянув ей пиалу с напитком, присаживаясь возле неё на подушку, положив поднос под ноги, предложила Сахида.

Сабара взяла пиалу, сделала большой глоток, вытерла ладонью рот и вопрошающе посмотрела на маму.

– Дело в том, доченька, что тот старик не злодей и не убийца животных. Он единственный в стойбище человек, кому поручено следить за здоровьем всех наших собак, а они у нас особенные. Таких нет ни у кого. – Сахида взяла пиалу из рук дочери и опустила на поднос. – Так вот, доченька, в стойбище все взрослые люди знают об этом, и когда у кого-то появляются щенки, то они обязательно приглашают его, чтобы он осмотрел их. – Сахида вытянула из рукава маленький платочек, потянулась к дочери и аккуратно вытерла ей губы и руки. – Он хорошо знает своё дело и лучше всех разбирается в нём, поэтому ему доверяют все. Его зовут на помощь и при заболевании животных. Он умеет лечить их. Ты хочешь спросить меня о том, почему он утопил щенка? Я отвечу тебе, – Сахида утвердительно кивнула. – Я уверена, что тот несчастный щенок появился на свет либо больным, либо с каким-то неисправимым увечьем. Поверь мне, доченька, такие щенки долго не живут, и если живут какое-то время, то они очень страдают. Им очень больно. К тому же они никому не нужны. Их не любят и не заботятся о них. Вот этот старик и избавляет таких щенят от мучений, а их хозяев – от совершения плохих поступков. Ты поняла меня, доченька? – Сахида заглянула ей в глаза.

– Кажется, да, мама, – грустно вздохнув, взяв её за руку, тихо ответила Сабара.

* * *

– Воины мои, завтра вы выступаете в дорогу по приказу нашего куньбека Хаана. Доблестный сотник Батуин поведёт вас в его ставку, главное стойбище всех усуней, а там, в составе всех других войск, самим куньбеком будет дан смотр всей нашей армии. Только вечным небесам известно, что с вами будет дальше и куда вас поведёт куньбек, но я знаю каждого из вас и верю в то, что вы с честью исполните свой долг и вернётесь обратно. – старейшина Фихльрад стоял перед сотней своих воинов, спешившихся и держащих своих скакунов под уздцы. Сотник Батуин стоял рядом с ним, но отступив от него на шаг. Они находились на изрядно вытоптанной поляне с множеством коновязей по сторонам, расположенной к югу от стойбища, где обычно проводились их тренировки.

– Вот на этом поле, на этом месте, – старейшина указал пальцем себе под ноги, – вы изнуряли себя в ежедневных учениях и состязаниях, и теперь пришло время показать врагам все свои навыки и всю свою силу. Пусть ваши труды будут не напрасными! – старейшина замолчал, окинул взором воинов и продолжил: – На заре, согласно нашим древним обычаям, мы совершим жертвоприношение, после чего вы покинете наше стойбище. Теперь же отправляйтесь к своим семьям и проведите эту ночь с ними. Всё необходимое для похода уже готово.

* * *

– Эй, ты кто такой? – приходя в чувство, Тугар услышал чей-то голос, с усилием разлепил веки и увидел расплывчатый силуэт склонившегося над собой человека. Он попытался поднять голову, но не смог и, застонав, опустил её на землю, закрыв глаза. Он почувствовал, как кто-то поднял его за руки и ноги и куда-то понёс, отчего у него сильно закружилась голова, ему стало плохо до тошноты, он уже не смог сдержать себя, и его вырвало. Он стал захлёбываться горькой тягучей массой, и его тут же опустили на землю и повернули на бок.

Окончательно Тугар пришёл в себя, лёжа в каком-то шалаше. Раскрыв глаза, он какое-то время не мог понять ни того, где он находится, ни того, что с ним произошло, но, присев и увидев за входом в шалаш несколько незнакомцев, сидевших у костра, он всё вспомнил и осторожно потрогал голову, уже кем-то перевязанную куском ткани. Ползком выбравшись наружу, поднявшись на ноги, пошатываясь, он направился к костру. Сидевшие возле костра трое мужчин увидели его и стали наблюдать за ним. Он подошёл к ним и остановился. Самый ближний к нему мужчина пересел, освободив ему своё место на пеньке. Тугар присел и низко опустил голову, переводя дыхание. К костру подошли все остальные мужчины и тоже стали молча смотреть на него. Один из них протянул ему посудину с водой, он принял её дрожащими руками, поднёс ко рту и стал пить, разливая воду по подбородку. Он долго утолял жажду, часто прерывая питьё и учащённо дыша, пока не опустошил посуду и не опустил её явно ослабевшими руками, после чего, с усилием приподняв голову, он уставшим взглядом посмотрел на стоявших мужчин, слегка кивнул, благодаря их, и вновь обессиленно опустил голову.

Приближался вечер, и последние косые и низкие лучи светила уже не могли пробиваться в лесную чащу, теряясь и тускнея в ветвях каждого дерева, удлиняя и сгущая тени за ними.

– Иди и отдохни в шалаше. Позже поговорим, – обратился к Тугару один из сидящих мужчин.

Тугар поднялся и побрёл в сторону шалаша.

* * *

Два могучих рыжебородых конных воина приблизились к лесу и остановились. Один из них спешился и стал внимательно рассматривать землю под ногами, медленно продвигаясь к деревьям, иногда приседая и аккуратно касаясь пальцами каких-то участков. Осмотрев подходы к лесу в этом месте, он вернулся к скакуну, кивнул второму воину и забрался в седло. Продолжая вглядываться под копыта скакуна, он медленно повёл его в лес, петляя между деревьями. Второй всадник последовал за ним, иногда нанося мечом зарубки на стволах, осматриваясь по сторонам и часто оглядываясь. На далёком западе солнце уже клонилось к закату.

– Кучук, – остановив скакуна, первый воин повернул голову и тихо позвал второго.

Тот подвёл коня к нему и так же тихо спросил его:

– Что, Гоча?

– Он где-то здесь, но уже стемнело, и я не могу различить его следы. Что будем делать? – объяснил положение Гоча и спросил: – Может быть, пока мы не углубились в чащу, вернёмся обратно и заночуем у речки, а с утра продолжим поиск?

– Сахида велела нам как можно быстрее найти его. Ты же сказал, что он где-то здесь. Пока ещё не совсем стемнело, давай поищем его, ну а если не найдём, то вернёмся к реке, – предложил Кучук.

– Хорошо, – согласился Гоча и двинулся вперёд.

Кучук последовал за ним.

* * *

Едва забрезжил рассвет, обозначившись тонкой светлой линией на дальнем восточном горизонте, как от всех юрт, освещаясь множеством факелов, к южной тренировочной площадке стали продвигаться люди. Всюду возле жилищ сильнее обычного пылали костры, от которых и зажигались факелы. Каждая семья шла, сомкнувшись вокруг воина, которого она провожала в поход. Юноши, их младшие братья, вели их лошадей, которых у каждого из них было по три. Одна предназначалась для передвижения в дороге, на другой находились оружие, пропитание, вода и другие вещи, а третья была боевой, на которую воин пересаживался перед сражением. Дойдя до коновязей вокруг площадки, люди останавливались и дальше, на саму площадку, не выходили, пропуская только воинов, выстраивавшихся там в установленном порядке. Невдалеке от площадки находились повозки с запряжёнными в них парами крупных лошадей, загруженные всем необходимым для дальнего похода имуществом.

Фихльрад, облачённый в доспехи, и Батуин уже находились в центре площадки и наблюдали за происходящим. Когда все воины сотни заняли свои места в строю, Фихльрад поднял руку, призывая к тишине. Люди замолчали и устремили на него свои взоры. Он опустил руку, слегка повернул голову к стоящему за его плечом Батуину и кивнул ему. Тот ответил лёгким кивком, повернулся и махнул рукой. Четверо воинов спешно вынесли огромный свёрнутый ковёр из белой кошмы, ловко расстелили его на земле, сбегали за факелами на длинных черенках, воткнули их по углам ковра и замерли рядом с ними. Вслед за ними два воина вывели прямо на кошму белого жеребца, держа его под уздцы с двух сторон. За ними вышли ещё три воина. Один нёс меч, положив его на ладони перед собой. Второй нёс чашу с молоком, держа её обеими руками. Третий нёс такую же чашу, но она была пустой. Все трое замерли за спинами Фихльрада и Батуина. Теперь на ковёр вышел старик, тот, кто утопил щенка в реке. Он был облачён в светлые одежды. В одной руке он держал кинжал, а в другой – связку верёвок. Жеребец, с усилием сдерживаемый двумя воинами, часто перебирал копытами, смещаясь крупом то в одну сторону, то в другую, пытаясь задирать голову, сверкая огромными чёрными зрачками, в которых отражались огни от факелов. При каждом его сильном и порывистом движении его длинная, предварительно расчёсанная грива плавно перекатывалась, подобно свисающим шёлковым нитям. Люди взирали на него, затаив дыхание. Старик замер, посмотрел на старейшину, заметил его кивок и взглянул на одного из воинов, что стояли по углам ковра, и тот, вместе с остальными тремя воинами, подбежал к нему. Двоим из них он отдал по верёвке. Те приняли их, сперва ловко размотали, затем сложили их удобными кольцами и взяли в левую руку, а в правой руке оставили концы, на которых были прикреплены небольшие шарообразные грузы. Теперь уже спокойным шагом все четверо воинов подошли к жеребцу с левой стороны от него. Те из них, кто держал концы верёвок с грузом, короткими и почти незаметными бросками обвернули грузы вокруг левых копыт жеребца, быстро переместились под его шеей и брюхом на другую сторону, при этом распуская кольца на верёвках, завернули их вокруг правых копыт, вновь переместились обратно и только теперь, совместно с другими двумя воинами, стали резкими рывками сжимать их, стягивая копыта. Вскоре жеребец упал на правый бок, вытянул шею, часто раздувая большие влажные ноздри. Воины связали ему все четыре копыта и, тяжело дыша, замерли возле него. Старик подошёл к жеребцу, погладил его по шее и точным ударом кинжала в грудь заколол его. Воин с пустой чашей подбежал к нему и опустился на колени. Старик наполнил чашу кровью жеребца и передал её воину. Приняв её и бережно неся на ладонях, тот вернулся на место. Сняв уздечку с жеребца и развязав на его копытах верёвки, воины отошли от него и замерли, смотря на старейшину. Он повернулся к воину, державшему на ладонях меч, взял меч в руку и, взмахнув им высоко над головой, вонзил в землю. Затем он взял у другого воина чашу с кровью и стал медленно выливать её на меч, пока последняя капля не скатилась по его лезвию. После этого он взял в руки чашу с молоком и так же аккуратно вылил его на меч. Жертвоприношение было совершено. Одна из древнейших традиций была соблюдена. Люди ожили, довольно закивали и стали выкрикивать воинам добрые пожелания и напутствия в дорогу. Мясники проворно приступили к разделу туши жертвенного животного.