Край Истинного света

Влетев в канцелярию, я весело подскочила, застав лорда Увина и его отряд у стола секретаря. Успела!

– Дэллочка! – Янгрид раскинул руки для объятий. Его бас побежал по коричневым мраморным стенам и зазвенел под куполообразным потолком.

Я смутилась – у меня и в мыслях не было обнимать лорда Увина.

– Ух! – У самого носа Янгрида Цвир сгреб меня медвежьими руками, прижимая к груди и щекоча лоб козлиной бородкой. – Мы так давно не виделись!

– Ты так похорошела! – Айви припечаталась ко мне со спины, дополняя насильственные объятия Цвира. – Дети так быстро растут.

– Отпустите Дэллочку, – защебетал Янгрид, бегая вокруг кокона из защитников.

Жирон наблюдал со стороны, поглаживая лысую голову и неловко улыбаясь потрясенному секретарю.

– Мы слышали о твоих выдающихся успехах в отрядах сторожил. – Цвир поставил меня на мраморный пол и медленно смерил мой рост взглядом. – Хороша.

– Сторожил? – уточнила я, стараясь не обращать внимания на повадки защитника.

– Мы так называем отряды, выставленные на защиту деревень, – пояснила Айви, смахивая с плеча каштановый густой хвост.

– Исключительная гончая. – Жирон подплыл опасной походкой некроманта.

И это я тоже предпочла не заметить и повернулась к старику в золотом одеянии.

– Здравствуйте, секретарь.

– Здравствуй. – Он улыбнулся и продолжил заполнять бумаги.

Жирон не собирался мириться с моей «глухотой»: встал вплотную и уперся в зрачки черным взглядом.

– Янгрид на днях хвастался, что ты можешь напитывать за раз несколько артефактов-взрыва, не прикасаясь к ним. Это правда?

– Так, отстаньте от Дэллочки, она меня проводить пришла. – Янгрид растолкал свой отряд и повел меня на улицу. – Надоело за Винсентом таскаться, теперь меня приметила?

– Ты против?

Янгрид беззлобно цокнул языком и покачал головой.

– Выкладывай. Через пять минут я должен быть у переноса.

Не у одной меня проблемы со временем.

– Тилен дала задание разобраться в корнях своего дара. Я перерыла всю библиотеку, но ничего не нашла.

– Гончие – это неизученный дар. О нас не писали в книгах и свитках, видимо, мы недостаточно хороши для их исследований. – Янгрид подмигнул красным глазом. – Наша сила пригодилась после повторного открытия Бездны. До появления тварей таких, как мы, считали магами без дара, а к тому моменту, когда гончие стали в почете, Древние уже успели перемешать свою кровь с людьми. – Декан развел руками. – У нас нет корней, по крайней мере изученных.

– Может, мы и есть обладатели древнего дара? – Я хитро улыбнулась.

– Мечтать не вредно. – Янгрид щелкнул меня по носу. – Иди учись.

– Только это и делаю, – буркнула я, потирая горящий кончик носа.

Лорд Увин хмыкнул и скрылся за высокими дверями канцелярии.

Подвигав задубевшими пальцами ног, я какое-то время смотрела на ворота, хватая пустые секунды, и, когда ступни стали неметь, пошла в паб «у Барри». Как бы мне не хотелось отменять выступление – встречу с целителем я не хотела откладывать еще больше. Деньги копились слишком медленно, а вызволить Наира нужно было как можно скорее. И поэтому же я отказалась от покупки сапог и прочего, без чего обходилась, существуя в Яме. На улицу выходила только по надобности и в плотных шерстяных носках, из-за которых нож с трудом влезал за голенище, но это даже трудностью назвать нельзя: у меня теперь есть многое, о чем я раньше могла только мечтать. Отсутствие зимних сапог – переживу.

У Академии меня ждал приятный сюрприз. На крыльце замка в мрачных мыслях сидел Винсент. Он занял большую часть лестницы и грузно смотрел на белые воздушные сугробы. Хмурый, но такой… Теплый! Я встрепенулась и поспешила к защитнику, надеясь согреть об него выстуженное зимой тельце.

Каблуки задорно простучали по расчищенным дорожкам и остановились напротив Винсента. Я ждала приглашение в объятья, невольно переступая с одной онемевшей ноги на другую.

– Провожала Янгрида? – отвлеченно поинтересовался он, рассматривая мои сапоги. – Ты в этом с начала зимы ходишь?

– Я спрашивала у Янгрида про корни дара гончих. – Последний вопрос я нарочно проигнорировала. Да, я хожу так с начала зимы и горячанки не заработала – все в порядке. – Ты знал, что у гончих нет корней?

– У всего есть начало, Дэлла, – сухо заметил Винсент. – Увидимся позже.

Он рывком встал и пошел в сторону города.

Грудь неприятно сдавило от обиды, но я не разрешила себе злиться. Я сама себя вела весь месяц не лучшим образом, и вдобавок утренняя ссора с Себастьяном изрядно подпортила ему настроение. Остынет – сам придет.

Колючий ветер поднял подол плаща, прерывая мои мысли и загоняя за стены Академии.

В столовой я без интереса слушала разговоры друзей и ковырялась в тарелке – ужин превратился в месиво, так и не добравшись до моего желудка. Сегодня Селин опять рассказывала о своем брате, что наглухо отбило аппетит. Одно упоминание о Бенире вызывало во мне стойкую тошноту, а хилые попытки Миафа и Пауля перевести тему были совершенно бесполезны.

При очередном озвучивании имени истязателя я скривилась и отвернулась к столу детей «Высшего света», надеясь, что Винсент появился, но его место все так же пустовало. Подавив беспокойство, я встала и, попрощавшись с друзьями, решила заскочить в комнату перед походом к целителю – Каспар в состоянии подождать меня пару лишних минут у ворот, а вот мои ноги скоро отсохнут от давящей шерстяной тесноты.

До комнаты я доползла на одной силе воли, а, открыв дверь, застыла на пороге, растеряв всю усталость – меня заполнила тревога. Моя постыдная тайна была в опасной близости к раскрытию.

Винсент сидел на стуле у стола и крутил в руках костяную монету с темными засохшими разводами.

– Ты не выйдешь отсюда, пока я не услышу ответ на свой вопрос.

Ди-Горн хлопком ударил ладонью с амулетом о стол.

Спина вытянулась по струнке, вбирая мое напряжение. Я медленно закрыла дверь и пошла к шкафу, прокручивая варианты отхода.

– Давай перенесем этот разговор. – Я сняла плащ и принялась с ощутимым усилием стаскивать сапоги. – Меня ждет Каспар. Он нашел цел…

– Нет. Мы поговорим сейчас.

Сердце быстро заколотилось. Мне было страшно. Узнает – разочаруется, а я этого допустить не могла.

– Я занята, Винсент. – Я открыла дверцы шкафа, выискивая носки потоньше и незаметно разминая затекшие пальцы ног. – Я опаздываю.

Винсент пропустил мою резкость мимо ушей.

– Разве я дал тебе повод усомниться в себе? – Он нахмурился. – Почему ты не доверяешь мне? Я лишь хочу знать, что тревожит тебя, Дэл. И не стану лезть с помощью, если ты этого не захочешь.

Янтарные глаза наполнились болью непонимания причин моего поведения. Он страдал так же, как и я. Я снова с ним жестока. Мне было проще скрывать свое предательство, сохраняя веру Винсента в меня, чем честно признаться и не мучать его своей трусостью.

– Бездна! – Я нервно дернулась и с грохотом захлопнула дверцы шкафа. – Отстань со своими расспросами! Достал.

Я безнадежна.

Я потянулась за сапогами, но Винсент сгреб их ногой к себе. Он поднял свою сумку и выудил из нее пару новых зимних сапожек из мягкой черной кожи.

– Надень их, – тихо сказал он и поставил передо мной. – Я не хочу, чтобы ты заболела.

Тяжело встав, Винсент бросил на стол пару женских перчаток из черного бархата и пошел к двери.

Я провела пальцем по тонкой меховой окантовке сапог. Все тело вопило об отвращении к самой себе. Оно рвало вены, скручивало кишки, прося остановить Винсента, но я сжалась, продолжая сидеть на полу и слушать стук его шагов. Тяжелые шаги достигли двери, но характерного скрипа дверных петель не последовало.

Я украдкой глянула через плечо: Винсент подпер спиной дверь и скрестил руки на груди.

– Как я и сказал, ты не уйдешь отсюда, пока я не узнаю правды.

Глаза защипало, и я прокусила щеку, не давая слезам выхода.

– Хочешь знать правду? – шепотом спросила я. – Даже если она заставит тебя разочароваться во мне?

– Ты не можешь меня разочаровать, Дэл.

Услышав мой сдавленный всхлип, Винсент в несколько больших шагов преодолел разделяющее нас расстояние и, сев рядом, прижал к широкой груди. Я вцепилась в него, зарываясь в безопасность, которую он всегда мне дарил – безусловно. Я старалась стать сильнее, забывая, что рядом есть ОН – мужчина, готовый принять любое мое решение; друг, не способный на осуждение; любимый, который защитит меня в ущерб себе.

– Я люблю тебя, Винсент.

Я подняла взгляд, вглядываясь в его оторопело распахнутые янтарные глаза. Он обнял мое лицо широкими ладонями и нежно поцеловал, передавая через мягкость губ весь свой трепет от моей близости.

Пока я не растеряла окрепшую уверенность в его прощение, я начала сбивчиво рассказывать о том, что меня терзало, что заставляло жестоко молчать. Когда постыдный рассказ был окончен, я покорно опустила голову, готовая принять любое наказание, выслушать все его крики – только бы он остался рядом.

– И из-за этого ты так вела себя? Думала, что предала?

Я вяло кивнула.

Винсент захватил пальцами мой подбородок и потянул вверх, заставляя смотреть на него. Он… улыбнулся.

– Ты – беспросветная тупица. Паразиты неспроста получили свое прозвище, Дэл. Даже опытным магам не всегда удается противостоять их дару.

Я приоткрыла рот в удивлении и надежде.

– Ты не злишься?

– Злюсь, но только за твое молчание. – Винсент прижал меня к себе, пытаясь вдавить в грудь. – Я люблю тебя. И ничто в мире не способно изменить этого.

Под кожей запорхали сотни призрачных бабочек. Они оглаживали своими крылышками каждый уголок нутра, раззадоривая дар. Магия заликовала, пробуждая ядро ото сна и наполняя тело теплой силой: она пришла в боевую готовность для сохранения этого блаженного момента упоительной радости.

– Утром я говорил с Себастьяном, – начал Винсент, не отнимая меня от себя.

– Я слышала, как вы ругались, – призналась я.

– И многое ты услышала?

– Нет, только твое обвинение Себастьяна в эгоизме. Каспар почти сразу отвлек меня. – «Бездна!» – Каспар!

Я подскочила и начала быстро одеваться. Винсент наблюдал за моими метаниями, подсказывая, где я оставила плащ, перевязи, и напомнил надеть новые сапоги и перчатки.

Старые хлипкие домики пускали густой белый дым в темное звездное небо. Снежные шапки укрыли соломенные крыши, отяжеляя теплый взгляд уставших окошек. Улицы в бедном конце Тирриона не чистили, и нам приходилось идти по узкой вытоптанной тропинке среди высоких сугробов.

– Почему ты не взяла с собой Винсента? – не унимался Каспар, сожалея об выходе в город – его смущала не прогулка, а компания.

Винсент хотел, но я не пустила. Сегодня мы идем разговаривать, и уже по исходу я решу, нужно ли «жаловаться» на обидчика моему защитнику.

– Тебе бы все равно пришлось идти со мной, смирись.

– И зачем я помогаю тебе? – задал он вопрос сам себе.

Я не смогла удержаться и съехидничала:

– Потому что ты считаешь меня своей сестрой?

Каспар оглянулся через широкий меховой капюшон, не скрывая своей улыбки.

Добравшись до каменного домика, мы вошли внутрь и, оглядев полупустой холл, сели на лавки к ожидающим своей очереди людям. Из тесного помещения, помимо двери на улицу, вела еще одна дверь, и из нее периодически выходил сухонький старик в коричневой вязаной кофте. Выпуская зашедшего ранее посетителя, он приглашал нового, сверяясь с пергаментом.

Я коротала время за рассматриванием новых теплых сапог и изящных бархатных перчаток. Подарки от Винсента грели мою душу, и ожидание своей очереди, заполненное мыслями о его заботе, пролетело незаметно.

– Дэлла, – скрипучим голосом объявил старый целитель.

Мы резко вскочили, напугав рядом сидящего мужчину. Он тихо ругнулся нам вслед и продолжил тереть почерневший палец на руке.

– Чем обязан твоему приходу, графский сын? – Старик закрыл дверь на щеколду и сел на скамейку у окна. – Я, кажется, объяснил, что не собираюсь ничего рассказывать.

Я осмотрела скудно обставленную комнату и заняла место на лавке у двери, рядом с Каспаром.

– Я помню. – Кэннур выставил ладонь, останавливая его дальнейшие слова. – Со мной вы не захотели делиться сведениями о той женщине, но, может, ее дочь поменяет ваше решение?

– Сс, – шикнула я от удара локтем в бок и отвернулась от единственного шкафа в помещении к некроманту. Он чуть дернул головой в сторону старика. – А. Да, я ее дочь.

Целитель сощурился.

– Понимаете, моя мама умерла, когда я была совсем ребенком, и я бы хотела узнать о ней хоть что-то. Единственное, что я знаю, – она была у вас перед отъездом из Тирриона. Вы помогли ей сохранить беременность. Меня.

Злость закопошилась в костях, разрывая воспоминания о маме, спрятанные глубоко внутри. Они были единственным, что успокаивало маленькую девочку в одинокие ночи и надежно хранились. Патриции было ничтожно мало в моей жизни. И злоба, поселившаяся во мне, желала наказать повинного в смертельном совете целителя, лишившего ребенка материнского тепла.

– Женщина, портрет которой мне показал Кэннур, никогда не приходила ко мне с просьбой сохранить беременность. – Старик вгляделся в меня. – Но я вижу некоторое сходство. – Он задумался. – Если Хирона и вправду мертва, то мне нечего скрывать.

– Хирона? – Я смутилась и посмотрела на Каспара. Он развел руками, выражая такое же непонимание. – Мою маму звали Патриция.

– Либо на портрете не твоя мать, либо она сменила имя, уехав из столицы, – отрезал целитель.

Я кивнула, принимая его слова. Если она скрывала свое прошлое, то логично, что мама взяла новое имя.

– Хирона попала ко мне сиротой в четырнадцать лет: обоих родителей забрала язвенная болезнь. Я знал ее отца и мать и принял девочку, дав работу помощницы. – Старик зажмурил глаза и покачал седой головой. – В тот год язвенная болезнь сильно потрепала бедный квартал, и работы было много, так что ее помощь мне пригодилась.

Мама всегда так много улыбалась, я и подумать не могла, что она пережила такие потрясения. Гибель родителей, работа помощника целителя, включающая в себя лицезрение смертей и тяжело больных людей, вынужденное бегство с ребенком под сердцем, которого она могла потерять, – все это не сломило ее доброе сердце.

– Незадолго до исчезновения Хирона стала часто убегать по ночам из дома, а возвращалась под утро с дорогими украшениями. Я было подумал, что она начала воровать. – Целитель плотно сжал губы. – Хирону обидели мои подозрения, и она объяснила, что это подарки от состоятельного мужчины, но личность его не раскрыла – он просил держать их встречи в секрете. Конечно, я пытался ее образумить, но влюбленное сердце слепо. – Тяжелый вздох колыхнул его узкую грудь. – Достали ли ее мои нравоучения или таинственный возлюбленный забрал ее к себе – я не знаю. В один день она просто ушла, и больше я ее никогда не видел. – В его глазах мелькнула скорбь. – Сейчас я понимаю, она забеременела тобой, поэтому сбежала – не хотела быть обузой.

Наша общая печаль заполнила тесное помещение. Гнетущие мысли нависли на усталые веки старика. В его глазах скулило горе по утраченной вере в то, что его помощница жила счастливо с богатым возлюбленным, но он не проронил ни слезинки; хоть смерть Хироны задела мужчину, его сердце очерствело за многолетнюю работу целителем, и старик лишь мог немного погрустить.

– Спасибо. – Каспар поднялся и потянул меня за локоть. – Мы уходим.

Целитель ничего не ответил – лишь слабо прикрыл глаза в знак прощания.

– Боюсь, мы не найдем того, кто дал твоей маме тот совет. – Каспар виновато отвел взгляд на сверкающий под светом из окна целительской сугроб. – Я обошел всех целителей Тирриона: этот старик был единственным, кто опознал ее. Тот, к кому приходила за лечением Хирона, мог переехать или попросту умереть. Прости, Дэл.

– Тебе не за что извиняться, Каспар, ты мне очень помог. – Я всхлипнула. – Благодаря тебе я узнала настоящее имя мамы и ее прошлое. Спасибо.

Я прижала ладони к глазам, прогоняя мягкостью бархата перчаток слезы. Их стало слишком много в последнее время. Камень, что покрыл мою душу, крошился под теплом и добротой, которых я раньше не знала, и сердце ощущало мир четче – в такие моменты было больнее, чем раньше…

– Эй. – Каспар осторожно потормошил меня за плечо. – Ты реветь собралась?

Я отрицательно помахала головой, не отнимая рук от лица. Слезы стояли на опасной грани, готовые вылиться в любой момент. И, зарывшись в перчатки, подаренные Винсентом, я пряталась от мира, которому не хотела показывать свою слабость.

– Я не знал маму, но скучаю по ней не меньше тебя.

Я взглянула на него через щель пальцев: Каспар заметил это и грустно улыбнулся.

– Бессмысленно пытаться отговорить тебя искать того целителя, но это ее не вернет. Наши мамы подарили нам жизни, отдав свои. Так стоит ли тратить такой драгоценный подарок на ненависть?

Я чуть опустила ладони, прямо смотря на некроманта, затрагивавшего нужные душевные струны.

– Я не оправдываю целителя, к которому не посчастливилось попасть Хироне, но что ты сделаешь, когда найдешь его? Убьешь и растопчешь подаренную тебе жизнь, обесценивая жертву мамы? Или перешагнешь прошлое ради будущего, за которое она не пожалела жизни отдать? Решать тебе. Но, по-моему, выбор очевиден.

От поддержки Каспара мне перехотелось плакать, но не пролитые слезы осели неприятным осадком на стенках горла. Я и сама думала о том, как оправдать жертву мамы, но в тот момент казалось, что, найдя виноватого, я отомщу за нее, а выслушав о жизни мамы, о ее тайном богатом возлюбленном, мне кажется, что справедливо было бы обвинить его – моего отца.

Я могу так и не найти виновных. И стоит ли? Пат… Хирона хранила свое доброе сердце, несмотря на свалившееся на нее горе и грязную работу, вытачивающую из сердец людей камни. Лучшим способом почтить память добросердечной Хироны и отплатить ей за мою жизнь – прощение. Это сложнее мести.

Всю дорогу до Академии Каспар молчал, витая где-то далеко в своих мыслях. Даже зайдя со мной в их с Винсентом гостиную, он не сказал ни слова – махнул рукой, скрываясь за дверью своей комнаты. Вечер растормошил и его раны.

Я глубоко вздохнула, стараясь смахнуть горький осадок на стенках горла, и пошла в комнату к Винсенту, но едва я увидела его счастливое лицо, просиявшее при виде меня, нижняя губа затряслась под натиском невыплаканной горечи. Я подбежала к кровати и упала на его безопасную грудь, давая слезам выход. Схватилась за него, как за островок спасения в мире, полном опасности, боли и скорби – я посмела об этом забыть.

Винсент обеспокоенно осмотрел меня, но, не найдя видимых повреждений, уложил к себе под бок, ласково поглаживая и шепча утешения. Он впитывал мою грусть, деля ее между нами. Окружал безопасностью и уверенностью, что никогда не оставит меня. Винсент укутал меня своей душой, пытаясь унять мою печаль и не боясь, что я порву ее изнутри. Он доверял мне, как я доверяла ему, показывая свою слабость и выворачивая перед ним черную душу наизнанку.

– Так ты решила простить? – шепотом уточнил Винсент, целуя в затылок.

– Не уверена, что получится, – я сглотнула остатки слез, – но я попробую.

– Ты не перестаешь меня удивлять, Дэлла. – Его рука теснее прижала меня к твердому теплу. – Едва я подумаю, что уже полностью изучил тебя, как ты поражаешь меня снова. Пройдя через человеческое безразличие, ненависть, жестокость, ты все равно пытаешься дать миру шанс. – Спустя время, он добавил: – Она бы гордилась тобой.

– Спасибо. – Я перевернулась к нему лицом и обняла, втягивая носом густой свежий запах с горячей шеи. – Я бы хотела вас познакомить. – Губы тронула улыбка. – Хирона пришла бы в ужас от выбора дочери.

Винсент хрипло посмеялся.

– Но узнав тебя ближе, поняла бы, что я выбрала самого лучшего мужчину во всем Селенгаре.

Его грудь на миг окаменела и расслабилась под шумным выдохом, оглаживающим мою макушку.

– Из-за чего вы ссорились с Себастьяном? – Я так закрутилась вокруг своих проблем, что чуть не забыла про его.

– Не бери в голову. – Он наклонился к моему лицу. – Мы уже все уладили.

Ночь укрывала зимний Тиррион, принося сны его жителям. Она проникала в их дома, раздавая сладкие дремы, и позволяла увидеть грезы или обостряла тревоги, но, дойдя до нас, ночь прошла мимо. Мы не нуждались в ее даре – мы были воплощением наших желаний и мечтаний.

Мы больше никогда не будем одни.

Глава 9

– Что?! – вспылила Селин. – Как это у тебя нет платья? В чем ты собралась идти?

Я проглотила смешок и вернулась к изучению анатомии. Себастьян больше не проводил со мной тренировки по жестам, но не забывал подкидывать «полезные» книги, грозясь провести зачет по содержанию фолиантов. Кэннур думал, я не понимаю, зачем он это делает. Ошибся. Он пытается загрузить меня и отвлечь от воспаляющего беспокойства. Гилур перестал скрываться: все больше отрядов не возвращается в Тиррион, а те, что возвращаются, говорят одно – Ди-Горн.

Гилур размахивает перед лицом Уиллиса красной тряпкой, а тот терпит – выжидает. У каждого из них есть план, чего я не могу сказать о себе. Пора Винсенту поделиться со мной своими стремлениями, спокойного времени остается все меньше…

– Дэлла! Я с тобой разговариваю.

– Ну нет и нет, что здесь такого? – Я отложила книгу на край стола и повернулась на стуле. Взгляд упал на бархатную бордовую коробку, выглядывавшую из-под кровати. Поджав улыбку, продолжила развлекать себя способностью Селин приобретать все оттенки красного. – Я иду на бал дать клятву, а не красоваться перед Агмундами.

– Великая, – простонала Селин и упала в объятия Пауля, сидящего на ее койке.

Боевой маг поймал тело, завалившееся в притворном обмороке, и поддержал мою точку зрения одобрительной улыбкой. Он не мог сказать об этом вслух, противореча возлюбленной, но и на этом спасибо.

– Вы знаете, зачем мне деньги. Самое дешевое бальное платье стоит почти золотой. Глупо тратить столько денег на наряд, надеваемый только раз. – Так я думала до сегодняшнего утра.

– Это неприлично! Дурной тон! Чему тебя только учила леди Шлор?!

– Утром у нас должно было быть последнее занятие, но она меня даже на порог не пустила. Как думаешь, почему? – Я издевательски вскинула брови, выделяя очевидность моей безнадежности в этом вопросе.

– С меня довольно. – Девушка рывком поднялась на ноги. – Если хочешь выглядеть как оборванка, то это твое право.

Селин быстро шмыгнула за дверь помывочной, спасаясь от моего нарочито злого взгляда.

– Она заботится о тебе. Не хочет, чтобы про тебя опять начали шептаться по углам Академии.

– Они не посмеют. – Я улыбнулась оскалом и вернулась к анатомии.

– Злыдня, – весело фыркнул Пауль. – Но ты права, сплетни собирать о тебе не будут. Ты теперь на одной ступеньке с Ди-Горном. Мрачный сын изменника и его кровожадная гончая.

Злость подпрыгнула к горлу, раздражая связки. Мне казалось, что мы давно закрыли тему ошибок отца Винсента.

– Это правда. – Пауль не испугался моего предостерегающего рыка. – Если бы ты не была с ним в близких отношениях, то твои успехи на заданиях истолковали бы как самоотверженность, а так… Ученики остерегаются тебя как возможную шпионку и опасную подругу сына изменника.

Я вскочила, откидывая стул на пол.

– Ты не имеешь права так говорить! Это ты прячешься по углам с советником Размаром, а не я и Винсент.

Он распахнул рот и вылупил на меня свои серые глаза.

– Куда же делись твои слова, Пауль? Минуту назад ты не был так молчалив. – Я сощурилась – его молчание подтверждало старые подозрения. – Как ты мог повестись на его лживые речи? Что он тебе обещал за участие в его скользких делишках?

– Советник – хороший человек, Дэлла. – Пауль сжал челюсть. – И он ни разу не просил меня ни о чем. Тем более, как ты говоришь, участвовать в скользких делишках.